Розовая копна волос

— Алло? Да, здравствуйте. Нет, это не Ким НамДжун. Это Чон Чонгук… Да, конечно, я смогу передать ему важную вещь… Ага, хорошо, передам всё дословно. Да, спасибо за информацию, до свидания, — прощебетал парнишка, отключая связь на рабочем телефоне в кабинете своего парня, — Эй, зай. Тебе звонили по работе!  — Да? И что говорили? — спрашивает НамДжун, заходя в комнату, — что-нибудь важное?  — Да, ты приглашен на банкет в следующую пятницу, в 8. Будут представители самых успешных фирм этого года, — с гордостью в голосе говорит младший, протирая пыль на стеллаже, — сказали, что тебе стоит взять с собой заместителя и можно кого-то в качестве сопровождающего.  — Не хочешь пойти?  — Ты, о чем? Чтобы все сразу подумали, что ты конченый педофил и гомосексуалист? Не всё общество принимает таких, как мы, а у меня еще и волосы розовые. За транс примят, и дело в шляпе, — забавно фыркает Чон в ответ на предложение, на отвлекаясь от своего занятия.  — Мне кажется ты ни капли не потолстел с нашей первой встречи, — задумчиво выдыхает НамДжун, подходя к младшему непозволительно близко.  — Да нет, я набрал 4 килограмма, — пожимает плечами Чонгук и довольно мурлычет, оказываясь в крепких объятиях.  — Да? И сколько ты сейчас весишь? — хрипло выдыхает старший, целуя парня за ухом.  — 53, а что? — спрашивает Чонгук, и тут же заливисто хохочет, когда его подхватывают на руки и кружат в воздухе, — Зай, прекрати, я еще не закончил уборку.  — Ты целыми днями трудишься, не покладая рук — пора отдохнуть, тебе не кажется?  — И это спрашивает владелец одной из самых крупных фирм в Южной Корее? — с ноткой сарказма спрашивает младший, но потом как-то сжимается и опускает взгляд. Джун знает его — Чонгук в чем-то не уверен.  — Что случилось, малыш? Что-то не так?  — Всё хорошо, просто я бы хотел тебя попросить об одной услуге, — как-то тихо начинает он, однако НамДжун нежно хватает его за подбородок и целует самым нежным поцелуем, — ты бы не мог меня свозить в Пусан — на пару дней? Я бы хотел зайти в свой детдом и сказать Чжи-саме спасибо за то, что она так старалась найти для меня кого-то, и посоветовала тебе меня. И я бы хотел зайти к моей последней приемной матери, потому что, чтобы не случилось той ночью — она этого не хотела, и я… — младший перестаёт говорить, потому что горло душат подступившие слезы, — я хочу её увидеть и сказать, что я счастлив, ведь она старалась дать мне это, и может быть я поговорю с ним. Выскажу всё то, что хотел за эти пару месяцев. Это же можно осуществить?  — Да, только не один ты будешь с ним говорить, — как-то серьезно выдыхает старший и сильнее прижимает мальчишку к своей груди, — я люблю тебя, малыш, слышишь? Больше всего на свете я люблю только тебя.  — И я тебе, зай, — пухлые губки рефлекторно находят тонкие обветренные и затягивают в длинный, полный ласки и любви поцелуй. У них всё хорошо.

***

 — Ну, Юнги! Мне действительно надо уехать на пару дней, почему ты не хочешь взять на себя фирму? 2 дня всего, и я возвращаюсь, — в ответ лишь подозрительный взгляд.  — Куда ты едешь? Зачем?  — Я пообещал Чонгуку свозить его в Пусан, к его воспитательнице и к последней приемной матери. А я хочу поговорить с тем козлом, — на лице старшего тут же пропадает настороженность, и появляется некая растерянность. Он немного грустнеет и кивает головой:  — Сказал бы сразу.  — Я как бы на это и намекал, хен.  — Ладно, заменю, только пообещай мне кое-что.  — Всё, что угодно.  — Передай ему от меня, что он последняя сволочь, мразь, ублюдок и блядь, окей?  — В порядке вещей, — кивает головой Джун, как-то подло улыбаясь, — если смогу, то скажу ему по лицу, а так обещаю, что на словах.  — Я бы, честно, по яйцам ему это сказал, — шипит Чимин, зло стуча по столу.  — Ребят, давайте его просто убьем? — выдвигает свою идею Хосок.  — Да, а органы продадим на черном рынке. Я знаю одного человека, который сможет продать их, — скалится Ви, отпивая кофе из своей чашки.  — А я могу загладить его смерть, у меня есть связи, — возбужденно заключает Джин.  — Потрясающе, только давайте я сначала туда съезжу? А то наш план убийства слишком насыщенный, а я ему даже слова не сказал. Всё должно быть пафосным, как в фильмах, ясно? — хохочет НамДжун, даже не подозревая, что за дверью кухни стоит счастливо улыбающийся Чонгук и закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос от такого дружного планирования убийства его бывшего приемного отца. Всё-таки его новая семья куда страннее, чем кто-нибудь другой. Зато они самые любимые и хорошие.  — Кстати, как сам Чонгук? Я его уже неделю не видел, — улыбаясь, спрашивает Чимин, как вдруг дверь открывается и на кухню вбегает радостный мальчишка, обнимая всех со спины по очереди. А НамДжун он еще и в щеку целует.  — Дай угадаю — ты всё слышал? — изгибает бровь Юнги, когда Чонгук активно кивает головой, и с головой пропадает в холодильнике, — мелкий, тебя вообще учили, что подслушивать нехорошо? — на это парень лишь заливисто смеется, но не отвечает, открывая бутылку с соком. Он жадно присасывается к горлышку, и Юнги замечает, как нервно дергается кадык у Джуна, — Мон? Да ладно? Вы еще не…  — Юнги! — прикрикивает Ким, однако Чонгук его останавливает:  — Нет, хен, мы еще «не». Просто еще не решили в образе кого мне стоит лишатся девственности, хочу, чтобы всё вышло романтично и красиво, — пожимает плечами он и удаляется из кухни, с интересом оглядываясь на подавившихся ребят, — эстетика, хен. Например, кошечка, мрр! — игриво дергает рукой Чонгук и выходит из кухни, не забыв послать Джуну воздушный поцелуй.  — Я прям-таки вижу, какая у вас будет первая ночь, — чуть завистливо выдыхает Юнги, отпивая из своей кружки кофе.  — Я тоже, — шокировано отвечает Ким, смотря на место, где только что стоял Чонгук, — пипец.

***

 — Зай, смотри! — Чонгук утыкается носом в стекло того же черного Порша, когда они останавливаются около красивого парка, в котором сейчас находятся чуть ли не 2, а может и 3 сотни людей. Каждый занят своим делом, и всё идет своим ходом, но одно здесь точно есть — счастье. Люди здесь не особо заморачиваются о проблемах, просто наслаждаясь теплому солнышку и прохладному ветерку, а на небе ни тучки. На этой улице почти никогда не ездят машины, поэтому слышен лишь гомон людей и пение птиц.  — Я здесь очень часто гулял, когда мне было 13. Обычно я садился на вон-ту лавочку, — тонкий пальчик указывает на небольшую скамейку в тени большого дерева, которая, несмотря на такое количество людей, сейчас пустовала. Джун невольно улыбнулся, представляя с каким расслабленным лицом сидел здесь юный Чонгук, как закрывались большие глаза от редких лучей солнца, как на вечно хмуром лице расцветала улыбка полная спокойствия и неизведанной радости. И на душе ставало тепло, когда старший осознавал, что у парня было место, где он мог полностью расслабится и отдохнуть от напора воспоминаний, где он мог не скрывать свои чувства, где он казался обычным человеком, у которого было абсолютно всё хорошо и мирно.  — Почему на ней никто не сидит?  — Потому что боятся.  — Чего?  — Мальчика, который резал вены, сидя на ней. Стоило младшему это сказать, как в глаза Кима бросилось то, что он не заметил с самого начала. По светлому дереву пошли трещины, которые покрывали лавочку устрашающей резьбой. Спинка была исписана давно засохшей молодой кровью, длинные фразы неприятно ударяли под дых, когда в голове всплывает картина — идет ливень, все люди пытаются убежать от него, и лишь один мальчик сейчас сидит под дождем в парке, считая шепотом свой пульс. На его лице искажается гримаса боли и обиды на весь белый свет, в глазах угасший огонек, который почти перестал играть во взгляде. Дрожащие пальцы скользят по ране, собирая большое количество крови, и медленно вырисовывают буквы на спинке лавочки. Мальчик не обращает внимания на оханья редких женщин, которые проходят мимо, не слушает их упреки и вопросы, мол, может тебе помочь? Он устало закрывает глаза, пытаясь избежать проблем, но лезвие в который раз болью отдается в нервах. Он больше не считает свой пульс, ведь считать почти что нечего.  — Но этот мальчик ведь больше не хочет их резать? — тихо спрашивает Джун, сверля в затылке Чонгука дыру, — Чонгук? — вид молчаливого Чона его пугает так, что колени начинают мелко дрожать, — Чонгук, ответь мне!  — Не ори на меня, — бросает Чон, сжимаясь, — нам пора ехать — мы опаздываем. В детдоме скоро обед.  — Пока ты ничего не объяснишь — мы никуда не поедем, понял? — замок на двери сработал, а сам старший заглушил двигатель, — я жду.  — Я не хочу тебе ничего объяснять, хен. Пойми, это мое дело, — НамДжун, заметив, как Чон отдергивает край рукава, хватает вскрикнувшего младшего за руку, оголяя его запястье. На руке красуются свежие порезы, им не больше двух дней, кожа вокруг них еще воспаленная, придавая царапинам краски. Старший тихо рычит, гнев течет по венам, а кровь вслед начинает закипать, заставляя Кима неосознанно разблокировать машину и вытащить оттуда младшего. Он, буквально, волочит за собой хлюпающего Чонгука и останавливается возле той самой лавочки. Людей поблизости нет, но Джун орал бы и при них:  — О чем ты думал, Чонгук? Как это не мое дело? Ты, вообще соображаешь, что ты творишь? — звонкая пощечина и тихий вскрик младшего будто заглушают звуки вокруг них. Старший тяжело дышит, смотря, как Чонгук оседает на пол, прижимая ладонь в щеке, и он понимает — он его ударил. Нельзя сказать, что не за дело, но сам факт того, что он поднял руку на бедного 16-летнего мальчика — больно проходит остротой по громко стучащему от прилива крови сердцу. Джун шумно выдыхает и закрывает глаза — гнев и волнение понемногу оседают, и он присаживается рядом с Чоном. Ничего не говоря, просто подхватывает на руки и садится на лавочку, с трепетом в сердце ощущая, как младший сотрясается от рыданий и жмется к нему.  — Я не понимал, что я делаю, хен. Просто этот чертов Дже Чоу, за день до того, как мы уезжали — он столько мне наговорил про тебя и про каких-то девочек. Я не думал, что ты мне изменяешь, ни в коем случае, просто он надавил слишком больно, и я…я просто не понимал, что творю, хен, прости, — судорожно пытается объяснится Чонгук, не отрывая щеки от крепкого плеча.  — Откуда ты знаешь про Дже, Чонгук? — спрашивает старший, заставляя Чона посмотреть себе в глаза, — скажи мне правду — это была ваша первая встреча?  — Нет, — тихо отвечает младший, — это была наша, наверное, 4 встреча. Первая была, когда мы гуляли с Джином, еще давно, в начале июля. А потом так — мимолетно, он бросал мне какие-то обидные фразы, назвал шлюхой и другими плохими словами.  — Почему ты мне не сказал про это, Чонгук? Зачем скрывал — я бы помог. Мне обидно, что ты скрываешь от меня подобные вещи, неужели, ты думаешь, что мне всё равно? — в голосе НамДжуна звучат нотки разочарования и легкой обиды, однако он хочет услышать ответ, каким бы он ни был.  — Нет, я так не думаю, хен, — торопливо отвечает младший, вытирая вновь подступившие слезы, — просто у тебя и так много хлопот, не хотел, чтобы ты еще и этим заморачивался.  — Ты дважды совершил попытку самоубийства, — хмурится старший, усиливая хватку на чужой талии, от чего Чонгук ойкает, — «еще и этим»? По-твоему, это пустяки? В ответ ничего. Младший сидит на коленях старшего, опустив голову вниз, явно пытаясь осознать, что он натворил за такое короткое количество времени. Он жил в полной радости, окруженный заботой и любовью, в голову никак не может прийти, что он уже 2 раза пытался наложить на себя руки. А всё из-за того, что сам себе накрутил Бог знает, чего.  — Теперь ты от меня откажешься? — тихо шепчет парнишка, и его хватка на чужих плечах ослабевает.  — Что? — Джун не верит своим ушам — откажется? От своего малыша, просто возьмет и откажется?  — Ну, я же такой глупый, безответственный, бездарный, только на шее у тебя сижу. Ты можешь меня отдать, мы всё равно в Пусане, — сорвано шепчет Чонгук, поднимая полные слез глаза на старшего, — только давай быстрее уезжай, я не хочу долго прощаться.  — Знаешь, Чонгук, я тебя очень люблю и очень не хочу бить, но что-то внутри меня подсказывает, что кого-то придется хорошенько отшлепать, — от жаркого шепота на ухо, младший заливается румянцем. Руки старшего скользят под футболку, с нажимом оглаживая бока Чона сильными ладонями.  — Хен, мы же на улице, — смущенно шепчет младший, стараясь отстранится, — Джун-хен, перестань.  — Терпеть не могу, когда ты меня так называешь, — смеется в ответ Джун, но руки благоразумно убирает с боков, ведь проблем им не надо, тем более людей на улице много. Даже очень, а он тут к несовершеннолетнему пристает. К несовершеннолетнему парню.  — Прости меня, зай, — он извиняется, не уточняя из-за чего, но ведь Джун понимает, что младшему очень сложно рассуждать о своем содеянном. Он лишь мягко касается пухленьких губ и после задорно говорит:  — Вроде, скоро должен был начаться обед?  — Он начался 15 минут назад, — хихикает Чон, закусывая губу.  — Тогда заедем?  — К моей приемной матери, — кивает головой младший и спрыгивает с колен Джуна, летя к машине. Старший лишь мотает головой и тихо смеется, наблюдая как Чонгук стукает ногой в ожидании, когда машину разблокируют. Всё-таки, он еще ребенок. Глупый, не поспоришь, но такой любимый малыш.