Драбблы по брюкам

Роберто знаком отсылает слуг — он не любит лишних слов, жеста вполне достаточно, его новому приобретению слова пока тоже не нужны — только теплая вода и мыло. Если бы его догадались промыть до продажи, он обошелся бы Роберто втрое дороже, к счастью, невежи, захватившие его, не знают, что не только женская красота имеет цену. — Я развяжу тебя, — говорит Роберто мягко. Пленник смотрит настороженно, явно не понимая. — Я развяжу тебя, — повторяет Роберто на языке франков и вот теперь замечает явный отклик. — И разрешу тебе вымыться. Ты не будешь нападать или пытаться сбежать, кругом мои слуги. Роберто указывает на дверь и два узких окна, а потом на исходящую паром ванну. — А если ты попытаешься, то достаточно царапины, всего лишь маленькой царапины ядовитой иглой, и ты больше не будешь сильным и здоровым. Если я царапну глубже, ты можешь и умереть. Медленная смерть, очень неприятная. Роберто обходит раба со спины, приподнимает волосы с шеи и чуть царапает кожу выступом на перстне, так что раб вздрагивает. — Так ты хочешь вымыться? Тот кивает. Роберто зовет Али, слуга заходит в комнату, молча развязывает на запястьях раба веревки, поддевая их кончиком кинжала, и снова выходит. Сидя на мягких подушках Роберто наблюдает, как раб скидывает жалкие лохмотья, когда-то бывшие его одеждой, и залезает в горячую воду. Он с силой трет кожу губкой, покрывается грязной пеной, смывает ее и вновь трет и трет. Он белокожий и голубоглазый, теперь это видно лучше. За несколько недель загар с лица и рук сойдет, заживут ссадины на шее и запястьях от оков. Роберто смотрит на него, как на холст, он уже знает, куда положит первые мазки. — Тебе дадут время отдохнуть, будут хорошо кормить и научат тебя всему, чему нужно. Роберто хлопает в ладоши, и Али вносит поднос с розовым тонко нарезанным мясом и мягкими лепешками. Он ставит его на низкий столик и протягивает рабу кусок полотна, чтобы тот вытерся. Роберто кладет в рот дольку душистого апельсина, пока раб торопливо давясь заталкивает в рот мясо и хлеб. Ему принесли немного, но вряд ли и столько он сумеет удержать в отвыкшем желудке. Он молод, моложе даже, чем показалось Роберто, это большая удача. Новым хлопком Роберто вновь вызывает Али, раба уводят, и вовремя — его выворачивает на лестнице. Не беда, немного позже покормят снова. Определенно, это лучшая покупка за последние полгода. *** Джеймс упрям. Дже-э-ймс, такое жесткое франкское имя. Раб, конечно, получит вскоре другое. О, Роберто будет тщательно его выбирать. Упрямец не слушается Али, отказывается учиться, и наказание голодом его не пугает. Что ж, возможно, рабу нужно лучше объяснить, какой перед ним выбор. В этот раз Роберто не собирается тратить на раба хорошую еду, которую тот не ценит. Джеймса приводят в комнату, Али размыкает оковы на его руках и тут же защелкивает снова, приковывая к изящному, но крепкому столбу. На глупом рабе лишь набедренная повязка. Роберто распускает узел и ткань падает на пол. — Ты не хочешь учиться, — говорит Роберто на франкском. Это не вопрос, но Джеймс все еще думает, будто может что-то решать, и Роберто намерен избавить его от этого заблуждения прямо сейчас. — Я не стану чьей-то игрушкой. Не буду одеваться в прозрачные тряпки и изгибаться, как непотребная девка. Лучше сдохнуть, чем раздвигать ноги перед язычниками… Роберто подходит к нему со спины, крепко обхватывает ладонью за горло, так, чтоб дыхание перехватило, и шепчет в ухо с обманчивой лаской: — А для христианина? Я ведь родился христианином, — вторая его ладонь гладит раба по животу, потом спускается ниже, давит на лобок, отчего раб вздрагивает и пытается отстраниться. — Мне не обязательно спрашивать тебя. Могу просто посадить тебя на цепь и отдать любому, кто захочет. И тогда тебя будут брать не как любовника, а как животное. Ты очень быстро поймешь, что не так плохо раздвигать ноги перед мужчинами, даже если ты сам мужчина. Пока ты сам мужчина. Раб замирает, почувствовав у мошонки холод холостильного ножа. — Но я ведь могу и не оставлять тебя мужчиной. Могу тебя оскопить. Ты больше никогда не почувствуешь желания, зато лицо твое станет гладким, как у женщины. И ложиться с тобой станут, как с женщиной. Это твой выбор? Роберто отводит в сторону нож, касается губами шеи, где так часто бьется под кожей пульс. Он мог бы добиться своего по-другому. Лаской. Он умеет уговаривать строптивцев, которые давно не касались женщин и которым не разрешают касаться себя. Вот только у Роберто мягкое сердце и искусные руки — он привязывается к тем, кого укрощает, а они привязываются к нему. Так, что даже жаль становится продавать их после окончания обучения, а ведь его товар ждут беи, и паши любят его изящных танцоров, сильных, как барсов, и ласковых, как котят. Роберто чувствует, как дрожит молодой раб с нежными губами и грубым именем. Он гладит его по горлу, едва дотрагиваясь кончиками пальцев. Слушает дыхание, глубокий вдох перед тем, как раб сделает свой выбор. Роберто уверен в ответе и в том, что после обучения этот франк станет лучшим из всех его танцоров. Лучшим и самым дорогим.