Твое имя

- Я уж и не надеялся, что ты вернешься, - разглядывая Тецую с ног до головы, сказал мужчина. Хьюга Дзюнпей держал небольшой канцелярский магазинчик, в котором работал всю свою жизнь. Он был хорошо знаком с семьей Куроко когда родители парня были еще живы, и приходился самым близким для Тецуи человеком в этой деревне. Хьюга помнил его еще младенцем – рождение мальчика было большим праздником в доме его друзей. На его глазах он рос, учился ходить, затем говорить, читать, писать, при нем сотворил свое первое заклинание, изгнав мелкого демона из его дома. Дзюнпей на всю жизнь запомнил тот случай: целый месяц его мучила ужасная мигрень, причины для которой он не мог найти. Он обращался ко всем врачам, но те только разводили руками, говоря, что, судя по обследованию, у него все хорошо. Самочувствие говорило обратное. Окончательно отчаявшемуся Хьюге помог маленький Тецу, которому в то время было всего четыре года. Придя к нему в гости вместе с мамой, он очень долго испуганно смотрел в угол под потолком комнаты, в которой Дзюнпей спал, и, попросив уголёк, стал чертить им какие-то знаки прямо на полу. Хозяин дома опешил, сперва приняв пентаграммы за детскую мазню, и хотел хорошенько отчитать ребенка за дурные манеры, но заметив странный ветер, гуляющий в комнате с закрытыми окнами и дверями, остановился. Продолжая смотреть в потолок, Куроко сошел с магического круга, и глаза Хьюги вдруг ослепил яркий свет. Он зажмурился, закрыл лицо руками, пытаясь разглядеть происходившее перед ним, но как бы он не силился разглядеть хоть что-нибудь, ничего, кроме ребенка в пустой комнате он не видел. После этого его головную боль как рукой сняло. - Я вернулся, - произнес Куроко, дотрагиваясь подушечками пальцев до стеклянной витрины, на которой были выставлены тонкие блестящие острия перьевых ручек. - Ты стал совсем взрослым, Тецуя, - скрестив руки на груди, заметил Хьюга. – Сколько тебе? Уже достиг совершеннолетия? - Да, два года назад.* - Ух ты! Честно говоря, выглядишь ты несколько моложе, - сказал мужчина, улыбнувшись, - А вот я постарел, как видишь. Эта работа вытянула из меня все соки, черт бы её побрал. А ведь мы с твоим отцом были ровесниками. - Я помню, - моргнув, Куроко изобразил на лице нечто вроде улыбки. Уголки его губ на мгновение дернулись вверх, быстро опустившись. - Мне пришли две телеграммы, - сказал он, снижая тон голоса. – Я был очень потрясен, хотел даже поехать в город и найти тебя, но потом передумал. Я ведь знал, что простому человеку не понять всех ваших волшебных премудростей, вот и не смог написать тебе ответ. Подумал, что пара сухих строк все равно ничего не изменит, а моя помощь тебе вряд ли была нужна. - Вы верно поступили, Хьюга-сан, - тихо отозвался Куроко, - Ваш приезд добавил бы мне лишних хлопот. - А как твой дедушка? Его все так же беспокоят боли в суставах? - Он умер в прошлом месяце. Дзюнпей прикрыл рот рукой, широко раскрывая глаза. Эта весть в момент сделала его опустошенным. Он смотрел на Куроко, и не находил отклика в его лице. Парень выглядел невозмутимым, как будто речь шла не о смерти его последнего родственника, а о чем-то само собой разумеющемся, вроде смены сезонов или вращении Земли вокруг Солнца. - Простите, что не телеграфировал, - продолжил Куроко, внешне оставаясь спокойным. – После его кончины на меня посыпался ворох документов, которые нужно было разобрать. - К-как это произошло? - В последний год он заметно ослабел, а за неделю до смерти вовсе перестал вставать с кровати. В один из тех дней я зашел к нему в шесть утра,- время, в которое он всегда вставал, - и обнаружил, что он все еще спит. Я знал, что дедушка не проснется. Ни в семь, ни в восемь, ни в час дня… я принял это, ведь все к этому и шло. Он часто говорил, что очень устал. Он нуждался в отдыхе как никто другой, и это даже хорошо, что он ушел так тихо… Что-то явно было не так. Каким бы уравновешенным не являлся человек, к кончине близкого равнодушным остаться не может никто. Тецуя же поражал своей стойкостью. Дзюнпей помнил, что он и в детстве был гораздо тише своих сверстников, с учетом того, что робость и стеснительность присущи ему не были, просто тут дело было в его темпераменте. С самого раннего возраста в нем пробудилась невероятная тяга к знаниям, шумным играм с другими детьми мальчик предпочитал тишину, прячась где-нибудь с очередной книжкой. Он очень плохо сходился с ребятами и, не сблизившись ни с кем из своих ровесников, целыми днями проводил либо в доме, либо в лесу, изучая природу, где за ним присматривал тот самый золотистый лис. Но вот мальчик вырос, а малейшие проявления живости и открытости исчезли в нем насовсем. Взрослый Куроко казался Хьюге еще холоднее и отстраненнее, нежели тот, когда он был ребенком. Может быть, он стал таким из-за того, сколько потерь ему пришлось пережить? Дяди, тети, двоюродные браться и сестры – всех их не стало в один день. Пусть Тецуя был слишком мал, чтобы осознать это, но, несомненно, тот черный день остался в его памяти, оказав влияние на детское сознание. А потом волнения в стране, уход отца на фронт, серое письмо на заплаканных коленях матери, переезд в город, где оставшиеся члены рода пытались скрыться от смерти. Выжить удалось только одному. Если подумать, то дыхание смерти присутствовало на протяжении всей жизни Куроко, еще только-только вступавшего в зрелый возраст. Костлявая старуха с остро заточенной косой часто маячила рядом, постепенно выкосив всех людей, бывших Тецуе дорогими и нужными. Слишком много потерь за двадцать с небольшим лет. Слишком много боли для одного человека. Неудивительно, что в парне словно была убита часть души, отвечающая за страдание и скорбь. По-другому он бы просто не выстоял, не сохранил бы свой светлый ум и стойкий характер. Немного оправившись от шока, Дзюнпей убрал руку от лица и выпрямил спину, взглянув на Куроко, замолкшего в ожидании ответа. - Это странно, но… я рад за него, - нетвердым голосом произнес Хьюга, - кто-кто, а уж твой дед свой отдых заслужил. - Согласен, - сказал Куроко, прикусывая щеку изнутри. Думая так, мысль о том, что я – последний, не казалась мне столь ужасающей. - Чем ты занимался все это время? - В основном учился, - начал рассказывать Тецуя. – Дедушка обучил меня всему, что знал, остальное я вычитал из книг и старых записей, оставшихся от папы. Когда заболела мама, я взял обязанности главы семьи на себя, потому что дедушке уже тогда было тяжело работать. Так я получил возможность стать практикующим онмёдзи, и люди повалили в наш дом рекой. У меня не было ни минуты свободного времени, я засыпал поздно ночью за письменным столом, а просыпался с первыми петухами, когда кто-то начинал барабанить в окно. Денег нам хватало с лихвой, мы не тратили столько, сколько платили мне за работу. - Невероятно, - присвистнул Дзюнпей. – ты так молод, а мне кажется, что в жизни ты разбираешься лучше меня, годящегося тебе в отцы. - Неправда, - возразил ему Куроко. – Может быть, в городе я и получил уйму бесценного опыта, но времени изучать что-то кроме магии у меня просто не существовало. - Ну, ничего-ничего, теперь у тебя будет такая возможность, - заверил Тецую продавец. – Я тебе помогу. За твое отсутствие в деревне я успел обрасти связями, Куроко-кун, так что постараюсь достать тебе каких-нибудь книг. Ты только заходи чаще, если не побрезгуешь моей скудной лавчонкой. - Отнюдь, - оглядев «скудную лавчонку» со всеми видами бумаги, пергамента и дощечек, сотен видов чернил, карандашей и разнообразных коробочек для хранения пишущих принадлежностей, выставленных на многочисленных витринах, невиданных им даже в городе, Тецуя достал из рукава листок со списком нужных ему вещей, и вручил его Хьюге. – Вот моя первая просьба. - Будет выполнено, - ничуть не удивившись цифрам, указывающих количество баночек чернил, перьев, длину веревки для перевязывания бумаги, продавец нырнул под прилавок, доставая учетную тетрадь, и пропал за дверью склада. Выйдя из магазина с кучей пакетов и кульков, Куроко застал Кисэ в окружении галдящих девиц. Все они восхищенно заглядывали ему в лицо, что-то вразнобой говорили, дергали за рукав. Каждая хотела, чтобы Рета слушал её, непременно её, но попытки завладеть вниманием блондина оборачивались тем, что девушки не могли перекричать друг друга, создавая в квартале ужасный шум. Изредка роняя общие фразы, Кисэ улыбался – улыбка была адресована всем и никому одновременно. Нельзя сказать, что повышенное внимание женского пола его как-то напрягало или отталкивало, но время от времени ёкай бросал тоскливые взгляды по сторонам, он заждался Куроко, пропавшего в магазинчике не меньше не больше чем на час. Девушки и женщины разом замолкли и обратили внимание на неожиданно возникшего рядом с блондином Тецую. Они расступились, давая дорогу онмёдзи, и поубавили свой пыл, завистливо пожирая глазами низкого ростом парня, при виде которого Кисэ разошелся лучами счастья, торопливо забирая у того поклажу. Сын одной из женщин, воспользовавшись затишьем, отскочил от матери, и подобрался ближе к Кисэ. Его интересовало нечто пушистое, что качалось у края хаори парня как живой маятник. Мальчик быстро смекнул, почему хаори по своей длине смахивало больше на женское, чем на мужское. Куроко даже испугался, когда лицо Реты вдруг исказилось, светлые брови поползли вверх, а глаза стали напоминать новенькую стойеновую монету, увеличенную в троекратном размере. Несколько мгновений он просто прослеживал эти причудливые метаморфозы, пока позади Кисэ не послышался восторженный детский голос. - Ого! Вот это хвостище! Бесцеремонно забравшись под подол Ретовой одежды, пятилетний шкет терзал шикарный лисий хвост, вертя им из стороны в сторону, завязывая его в узел. Это занятие доставляло ему небывалый восторг, в то время как обладатель хвостища силился не заорать, перепугав своими воплями всю деревню. Если бы мать ребенка вовремя не опомнилась и не оттащила мальчишку подальше от Кисэ, ничем хорошим это точно бы не закончилось. На глазах у Реты выступили слезы – никто и никогда не смел так грубо обращаться со столь интимной частью тела как его хвост, и это глубоко оскорбило его чувства. С трудом подавив в себе желание разрыдаться прямо здесь и сейчас, кицунэ спрятал свою несчастную физиономию в пакетах с покупками, и зашагал вперед, стараясь не смотреть на Куроко, который чуть не прыснул от смеха, когда понял в чем дело. Смеяться было бы подлым сейчас, да и воспитание не позволяло Тецуе поддаться порыву. Аккуратно поправив одеяния Кисэ, он положил руку ему на плечо и сказал как можно мягче: - Не обижайся, он ведь еще ребенок. - Ты слышал, что она сказала ему, Куроко-чи? – не отрывая лица от покупок, плачущим голосом произнес Рета. - Про что? – не понял Тецуя. - Как объяснила то, что у меня хвост? - Я слышал что-то про театр и костюмы… - Слава Богу. Я боялся, что подвел тебя. Куроко улыбнулся искренне, впервые за долгое время. Купив все нужное, человек и ёкай вместе отправились домой. *** Кагами возлежал на ветке раскидистого дерева, взирая сквозь листья на солнце в зените. Был самый жаркий час дня, и делать ничего не хотелось. Лениво почесавшись, бакэнэко сменил положение и свесил правую руку вниз, млея от жары. Прошло уже достаточно времени, а кицунэ все не появлялся. С одной стороны, дорогу к дому Куроко он и так знал, а с другой не поддаваться на провокации волшебника было делом принципа. Если парнишка все еще уверен в том, что хочет видеть его в своем доме, то пусть даст знать. Заявись Кагами в его владения по первому приглашению, и это будет означать, что у ёкая совсем нет гордости. А гордость у него была. С кучей амбиций в придачу. Несмотря ни на что, он ждал, и от ожидания почему-то замирало сердце, стоило ему только вспомнить об онмёдзи. Кагами и понятия не имел, о чем можно разговаривать двум собеседникам, если один из них демон, а другой экзорцист. Казалось бы, немыслимое дело, но бакэнэко начинал признавать, что Тецуя по-своему интересен, хотя бы уже потому, что ему хватило наглости предложить ёкаю добровольно стать шикигами. Пусть он выглядит слабым, но смелости ему не занимать. И это странное чувство, посетившее Кагами, когда он разглядел лицо Куроко… Он мог поклясться, что уже видел раньше это лицо, только вот, где и когда? Память не хотела выдавать ему этого секрета, как не крути. В голове были сплошные отрывки, понять что-то из которых было нереально, хоть убей. Должно быть, это было как-то связано с белым пятном в воспоминаниях, и это только больше настораживало, отчего Кагами ждал встречи с мальчишкой еще сильнее. Когда пребывать в состоянии амебы надоело окончательно, бакэнэко слез со своей ветки, и побрел куда глаза глядят. Ноги привели его к святилищу в чаще леса, в котором уже давно никто не жил. Плитка для подношений заросла мхом, а от крыши до отверстия окошка тянулась длинная кружевная паутинка. Вздохнув, Кагами посетовал про себя, что с каждым годом вера людей в сверхъестественное ослабевает. Они уже не догадываются, что постоянные раздоры между супругами, болезни детей, смерти от несчастных случаев могут быть проделками злых духов. На благотворную силу молитвы уже мало кто надеется, когда в действительности она может сильно помочь. Только люди об этом не знают. Они не видят паразитов, покрывающих стены их домов, что жиреют от выбросов негатива вовремя громких ссор. Не видят мерзких полипов, присосавшихся к шее больного ребенка, умирающего от истощения. Не замечают, как опорочивая священные места, навлекают на себя смертельное проклятье. Конечно же, они не видят скромных божков, что выслушивают людские молитвы, выполняя их в обмен на небольшую порцию пищи. Боги уменьшаются и исчезают, когда люди перестают молиться у их алтарей. А люди живут и не догадываются ни о чем, забывшись в каких-то глупых делах. Думая об этом, Кагами неосознанно двинулся по направлению к знакомому дому. По пути его встретил Кисэ, и вид у него был какой-то задумчивый. Узнав Кагами, он просветлел, и подошел к бакэнэко. - Я как раз шел за тобой! - Да неужели, - ворчливо процедил Кагами, глядя себе под ноги. - Да. Куроко-чи хочет тебя видеть, не хочешь навестить его сейчас? - Хм, ну… мне все равно делать нечего, так что… - Тогда решено! Следуй за мной, я покажу тебе дорогу, хотя, ты все равно уже ее знаешь. Придирчиво оглядев Кисэ, бакэнэко пожалел кицунэ, буквально бывшей личной собачкой молодого онмёдзи. Он представлял службу человечишке как самое худшее унижение, которое можно придумать для ёкая. Кагами привык гулять сам по себе, и уже не мог представить жизнь, где им распоряжался бы кто-то другой. Ему нравилось делать то, что он хочет, и как он хочет, он слишком дорожил своей свободой, чтобы кем-то с ней делиться. А Рета, видимо, считал по-иному, судя по тому, как восторженно он носился за своим хозяином. - Слушай, а тебе не надоело так жить? – вопрос прозвучал раньше, чем Кагами успел о нем подумать. Кисэ нахмурил брови, поджав губы. - Ты это о чем? - Я имею в виду твое положение прислуги. Ты никогда не думал сбежать и зажить свободной жизнью, без чьего-либо давления? Повисла тишина. Было видно, что Рета подбирает слова. Его выражения заметно изменилось, потеряло прежнюю наивность, став пугающе серьезным. Кагами показалось, что его глаза потемнели, и чем-то недобрым повеяло с его стороны. Кицунэ остановился, пришлось остановиться и коту. Он развернулся к бакэнэко лицом и посмотрел в глаза, затягивая в глубину своих зрачков. - Есть только один способ освободиться. Видишь?- Выставив вперед правую ногу, он снял обувь и приподнял полы кимоно, показывая красный цветок печати на своей щиколотке. - Что это? – спросил Кагами, не сдвигаясь с места ни на сантиметр. - Заклятие, которое принуждает меня подчиняться человеку. - И каков способ избавления от него? - Его может снять только Куроко-чи, и никто другой, - длинные ресницы вспорхнули вверх, - но он этого, разумеется, делать не станет. Вот незадача. Дело в том, что Тецуя единственный оставшийся представитель рода, заполучившего меня в свои руки еще в древности, и если он умрет, не успев оставить после себя наследника, то печать будет снята. Незаметно для Кагами Кисэ подобрался вплотную к нему, так, что на лице чувствовалось его дыхание. Бакэнэко на автомате отстранился от него, но лицо лиса было так же близко, если даже он был уверен, что сделал широкий шаг назад. - Но знаешь, что? Человеческая жизнь очень хрупка. Ее так легко оборвать… - Не понимаю, к чему ты клонишь, - не отводя глаз, проговорил Кагами. - Заклятие развоплотит меня, если я причиню ему вред. Но есть и третий вариант, - Рета хитро ухмыльнулся, - ты можешь помочь мне. Бакэнэко шумно сглотнул. Удивительно, как резко поменялся лис за такое короткое время. В начале их знакомства Кисэ показался ему открытым, наивно-преданным и неспособным на что-то плохое, тем более, на такую вещь как предательство. Теперь же из самых глубин его глаз сочилась непроглядная тьма, затапливающая все вокруг, и кривая улыбка его была чистым проявлением зла, копившейся вечность. - Только ты сможешь убить его, - произнес кицунэ у самого уха Кагами. – от тебя он этого не ждет. - Зачем? - Послушай, он ведь совсем один. Круглый сирота, без семьи, без друзей. У него никого нет, и никому он не нужен! Никто даже плакать и скорбеть не будет, если он вдруг умрет! На всей земле не осталось ни единой живой души, которая была бы привязана к нему. Так чего тут думать? Он абсолютно беззащитен, убить его будет проще простого! Бешенство сумасшедшей волной прокатилось по венам, так, что в ушах заклокотало от пульсирующей в них крови. Сжав пальцы в кулак, Кагами смерил лиса ненавидящим взглядом исподлобья, и занес руку для удара. - Какой же ты подлый! – увидев опасное намерение бакэнэко, Кисэ стремглав отскочил назад. На его губах играла широкая улыбка, ему явно нравилось состояние ёкая напротив, кипевшего негодованием. - Тише, тише, Кагами-чи! Тебе лучше придержать свои кулачки и успокоиться пока не поздно. - Да как ты можешь такое говорить! – закричал бакэнэко, с силой ударяя по стволу ближайшего дерева. – Как же я сразу не разгадал твою поганую натуру! Избавиться от него захотел, да еще и чужими руками! - Я всего лишь ответил на твой вопрос, - приглаживая растрепавшиеся пряди, сказал Кисэ. - Не стану я тебе помогать, тем более таким образом, хитрый ты лис. Можешь на меня не рассчитывать, – твердо отчеканил Кагами, взяв себя в руки. В его голове созрел безумный план: дождаться, пока Реты не будет рядом с онмёдзи и предупредить его обо всем. О том, что задумывает его слуга, о том, что пригрел на груди змею, о том, что он должен скорее обезвредить его, запечатав в камне или укрепив заклятие. Бакэнэко прямо сейчас был готов сорваться и бежать к Куроко, лишь бы успеть, пока кицунэ не добрался до него первым. Однако его рассуждения прервал Кисэ. - Не стоит этого делать, - выйдя из-под тени дерева, Рета принял свой прежний вид солнечного лиса, спрятав острые клики. - Ха? – Кагами поднял одну бровь. - Не беспокой Куроко-чи. Не нужно убеждать его, что я подлец и предатель. Ты ведь об этом сейчас подумал? Не дожидаясь ответа пораженного бакэнэко, Кисэ развел руками. - Видишь? Я угадал. Мне намного больше лет, чем ты думаешь, и за это время я успел приобрести маломальскую мудрость, поверь мне на слово, Кагами-чи. Я служил роду Куроко веками. Неужели ты подумал, что я могу пойти против него? Я, в чьей памяти хранятся судьбы всех его предков? Кагами ошарашено глядел на Кисэ, который еще минуту назад толкал его на злодеяние. То, как он разглагольствовал о своей преданности отличалось от того, каким он был буквально только что. Хотелось верить, что это и есть настоящий Рета, чьи эмоции идут от сердца, а не от холодного расчетливого ума. Облегченно вздохнув, бакэнэко пошел рядом с кицунэ, следя за его жестикуляцией. - Моя жизнь не принадлежит мне, - говорил Кисэ, - единственное, что я могу сделать – пожертвовать ею ради блага моего хозяина. - Тогда зачем весь этот спектакль? - Хотел проверить тебя, - ответил лис и подмигнул левым глазом. Кагами с опаской глянул на него и отошел на два шага.- Куроко-чи должен быть уверен в тех, кто находится рядом с ним. «А мальчишка не лыком шит! – усмехнулся бакэнэко, упрямо глядя перед собой. – Осторожности ему не занимать, и потом, он достаточно хитер, пусть и выглядит слабаком. Под стать своему слуге. Прав был Химуро, нужно быть начеку!» - Ну вот мы и пришли, - Кисэ отворил ворота особняка и пропустил Кагами вперед. Бакэнэко принялся глазеть по сторонам, вспомнив, что в прошлый раз он не рассмотрел дом как следует, бросив все свое внимание на попытки увидеть онмёдзи. Особняк был довольно большим и старым. Он был рассчитан на большую семью вместе с многочисленными слугами, ни за что не скажешь, что в нем живет один человек и его болтливый фамильяр. Куроко сидел на полу веранды с опущенной головой и смотрел на что-то у своих ног. Приглядевшись, Кагами увидел бумажных человечков, водящих хоровод рядом с парнем. Маленькие танцоры двигались по кругу сами по себе без видимого воздействия, от них не тянулись нити, не было оси, на которой они могли бы вертеться при слабом дуновении ветра. Руки Тецуи не двигались, на лице властвовало обыкновенное бесстрастное выражение, и не было похоже, что это занятие доставляет ему какое-то веселье. Услышав, что во двор вошли, парень поднял голову, приветствуя Кагами и Кисэ. Мимо бакэнэко не прошло то, как лис чуть заметно кивнул, и онмёдзи поднялся на ноги, забыв о человечках, упавших на землю сразу же, как только Тецуя отвлекся. - Давно не виделись, - сказал бакэнэко. - Привет, Кагами-кун. Пожалуйста, проходи. Я как раз закончил занятия, ты пришел очень вовремя. - Я принесу мармелад, - кицунэ засуетился и пропал в коридоре. - Что-то не так? – увидев, как ёкай выдохнул после ухода лиса, спросил Куроко. - Что ты там делал на веранде? – вспомнив бумажный хоровод, спросил Кагами. - Простое упражнение для концентрации энергии. - Я не чувствую твоей силы, почему? - Она очень тщательно спрятана, простому ёкаю её не учуять. Уж прости, но другого способа предотвратить нападения со стороны демонов мои родители придумать не смогли. Даже я не могу с точностью оценить объем собственной энергии. - Получается, это их рук дело? - Да. - Где они сейчас?- Кагами осекся, - Ох, извини… Болван! Будто бы не слышал, что говорил тебе кицунэ! - Их нет в этом мире, - будто дожидаясь этого вопроса, произнес Тецуя. - Теперь понятно, откуда такая осторожность… - Послушай, можно задать тебе вопрос? – после недолгого молчания спросил Куроко. - Валяй. - Как ты относишься к людям? Кагами растерялся. Раньше никто об этом не спрашивал, не было повода. Несколько секунд бакэнэко молчал, не зная что сказать, а потом посерьезнел. Онмёдзи терпеливо дожидался ответа. - Люди… обидели моего друга. - Друга? – переспросил парень. - Да. Он раньше тоже был одним из вас… пока с ним не поступили очень плохо. Он так возненавидел людей, что стал ёкаем и теперь губит путников, путешествующих по лесу. Мне было бы все равно на жалкую жизнь людишек, если бы не он. - Значит, ты недолюбливаешь людей из-за того, что они обидели твоего друга? - Выходит, так. - Я могу тебя понять. – Куроко вдруг погрустнел. Кагами заметил, какие у него были белые руки. Наверняка на ощупь его кожа очень нежная. - Ты так думаешь? – осекшись, бакэнэко перевел взгляд на его лицо. - Видишь ли, мой отец был одним из сильнейших магов страны и всю свою жизнь он занимался тем, что изгонял злых духов и помогал людям, даже если они не могли как-то отплатить ему. Он всегда учил меня держать чувства в узде, не давать слабину если в сердце вдруг проснется жалость. Говорил, что жалость – самая бесполезная вещь, какую только можно придумать. У того, кто борется с нечистью ни должно быть сострадания к духам, если они причиняют людям вред, иначе что это за онмёдзи, что жалеет своего врага? Я был тогда ребенком, и мало что понимал. Невзирая на свои слова, отец переживал каждый раз, когда ему приходилось убивать. Он скрывал это ото всех, но я замечал, как ему несладко от всего этого. - А что потом? - Много раз он рисковал жизнью, чтобы обезвредить демонов. У него было столько шрамов по всему телу, что не сосчитать. Однажды он даже чуть не лишился рук, что было бы губительным для него, но ему удалось избежать смерти даже на такой опасной работе. И знаешь, отчего он умер? Кагами промолчал. Тецуя расценил это как безмолвную просьбу ответить. - Отца убил такой же человек, как и он сам. На войне. Одним выстрелом в голову. Бакэнэко молча переваривал услышанное. Перестав дышать, он судорожно соображал, что же ему ответить. Грудь сдавил непонятный пресс, вытеснив весь воздух из легких, и стало страшно вздохнуть – такое напряжение воцарилось в комнате. Будто воздух сгустился, став недоступным для дыхания. Неясно, сколько времени продолжалось бы это молчание, если бы не влетевший в помещение Кисэ с угощениями и чашками на подносе. Атмосфера тут же разрядилась, и Кагами ощутил, как его отпустило. - Чего такие кислые? – улыбаясь, спросил блондин, выставляя в центр комнаты чай со сладким. Безразличная маска была обычным явлением для малоэмоционального Куроко, но вот с Кагами все обстояло с точностью до наоборот – у того все было написано на лице. Сев на пол напротив Тецуи, он оперся руками о колени, и сказал: - Мы с тобой в чем-то похожи. Я ценю твою честность, и сам не буду от тебя ничего скрывать. У меня не было причин вызволять тебя из западни, в которую ты попал, Куроко. Я не знал, что ты онмёдзи, но даже если бы знал, я бы скорее всего вытащил тебя оттуда все равно. Я бы не смог жить с чистой совестью, зная, что мог кого-то спасти, будь он хоть самым отъявленным мерзавцем. Лис хихикнул, сидя в своем уголке. Не удостоив вниманием сей жест, Кагами взял чашку, покрутив ее на ладони. - Я ничего не приму от тебя взамен, - отпив немного напитка, продолжил бакэнэко. – Ты только дай мне слово, что твоя магия меня не коснется. Я до сих пор не знаю, могу ли я тебе доверять или нет. С полуулыбкой Тецуя отправил в рот кусочек мармелада и сделал несколько глотков чая. - Договорились. Еще немного поговорив на отвлеченные темы, оба почувствовали, что для начала хватит. Нельзя сразу выкладывать перед собеседником все о себе, и солнце, медленно скатившееся за горизонт, подсказало Кагами, что пора уходить. Кисэ, заметив, что бакэнэко собирается домой, встал, чтобы проводить его. - Надеюсь, это не последняя наша встреча, - сказал Куроко, стоя у двери своего дома. - А ты не боишься? – чего именно, он не сказал, но Тецуя покачал головой. - Разве видно, что я чего-то боюсь? Прищурив на парня глаза, ёкай хмыкнул, и помахал рукой напоследок. - Ты прав. Ну, бывай! *** Вернувшись в храм, Кагами понял, что сильно устал. Он никогда ни с кем так долго не разговаривал, и теперь чувствовал, как он был насыщен общением с этим тихим неприметным парнем. Было что-то, что их сближало. В словах Куроко не было двойного дна, его манеры, слова, движения и сама аура была особенной, бакэнэко это чувствовал. Было уже поздно переубеждать себя в том, что он не начал ему симпатизировать, и с этими мыслями ёкай уснул. Сначала ему снились коротенькие обрывки, которые к утру обычно не вспоминаются. Но когда сон вошел в глубокую стадию, Кагами был уже вовлечен в затейливую иллюзию, которая поражала своей реалистичностью. Он лежал на полу. Небо над ним было сплошь белым, без туч, облаков, без небесных светил. Закрыв глаза, он отсчитал пять секунд и открыл их снова. Кто-то бежал к нему, топая по дощатому полу босыми ногами, и от этого тело напряглось, он попытался подняться, но не получилось. Не было сил, чтобы встать, чтобы сказать что-нибудь. На голову легла чья-то маленькая и очень холодная ладонь. От этого Кагами стало немного легче, по мышцам растеклось умиротворение. Ты пришел за мной? Не было видно того, кто к нему подошел. Было только ощущение, что это человек. Человек знакомый, тот самый, в котором он сильно нуждался, единственный, чье присутствие рядом успокаивало. Я так ждал… Кагами старался приподнять голову, расслышать, что этот человек говорил ему, ведь он говорил, что-то обещал ему, но он не слышал, слова тонули в вязкой каше, наполнявшей уши до краев, он ничего не мог разобрать, он хотел, жаждал, умирал, он был не в состоянии услышать этот голос, он с мольбой вглядывался в лицо говорящего, он не видел его, не видел, как бы сильно не напрягал глаза. Он хотел прочитать по губам, но все было таким мутным, нечетким, все расплывалось, он складывал слоги в слова, слова в предложения, но не выходило ничего внятного, все было тщетно, и тоска стальными тисками защемила его сердце. «Ждать… только… обязательно… ты… буду… я…остаться… » Маленькие холодные ручки трогали его голову, цепляли шерсть между ушей, отчаянно пытались за него удержаться. Кагами била крупная дрожь, и он не разбирал уже, кто дрожит: некто рядом или он сам. Искусанные, розовые губы повторяли одно и то же слово, одно, всего одно слово, несколько жалких звуков, которые он не мог уловить. Услышать его было жизненно важным, а бессилие душило любой рывок в зачатке, жесткий пол давил на его голову снизу… Не оставляй меня. Вокруг замельтешили еще несколько людей, кажется, двое. Две руки схватили державшегося за него человека по бокам, и стали тянуть на себя. Он был мал, ему не под силу сопротивляться этим рукам, но он храбро отбивался, пинался, всячески мешал уволочь себя подальше. Вторая пара рук оказалась на груди Кагами, и жалкие остатки его сил потянулись к этим рукам, покидая тело. Веки стали чудовищно тяжелыми, как будто к ресницам прикрепили груз, и они неизбежно опускались вниз, и все, что он мог делать – хотя бы задержать время, пока глаза совсем не закрылись, замедлить эту секунду, и в последний раз потянуться навстречу. Не оставляй меня. Уйдешь - и я умру. Прошу, не оставляй меня одного… Звуки пропали окончательно. Свет померк, и Кагами погрузился в темные воды кошмара. ____________________________________________________ *Совершеннолетие в Японии наступает с 21 года.