Твое имя

Кисэ так торопился, что оступился на ступенях лестницы и покатился кубарем вниз. Оказавшись внизу, он живо вскочил на ноги, и не думая побежал по коридору. Ощупывать себя, и проверять ушибленные места на предмет ссадин было некогда – он очень спешил. Крик, раздавшийся в тишине пустого дома, вытащил его из постели и уничтожил все проявления сонливости, заставив его подняться и бежать со всех ног в комнату Куроко. На то, чтобы добраться до нужной двери у него ушло полминуты, за эти полминуты крики повторялись почти без перерыва, и от этого сердце ходило в груди ходуном от испуга. Рывком отворив двери, Кисэ вбежал в спальню Тецуи и бросился к его постели, не помня себя. - Куроко-чи, что с тобой?! – зажигая свечу, Рета вгляделся в дрожащий комок боли, в который превратился Тецу. Он, видимо, не мог перестать кричать и хотел хотя бы приглушить вопли, прижавшись лицом к матрацу, сверху закрыв голову подушкой. Скинув с парня одеяло, Кисэ убрал подушку и застыл, глядя, как судорожно Куроко впивается пальцами в собственные волосы, скручиваясь в клубок на полу, словно пытаясь стать меньше чем он есть, и совсем исчезнуть. В его положении Рете не было видно его лица, только голос, срывающийся от ужаса голос, который слуге никогда не приходилось слышать. Его руки могли выдрать несколько прядей – с такой силой он сжимал пальцы на своей голове. Перевернув Тецую на спину, Кисэ схватил его лицо руками, но тот не увидел его, глядя распахнутыми глазами в потолок, и задыхался, конвульсивно выгибаясь в пояснице. Его щеки были сухими, из глаз не текли слезы – он только глухо вбирал воздух в свои легкие широко раскрытым ртом, и хрипел, откидываясь, бился в чудовищном приступе. - Господи, что с тобой происходит! – тонкие пальцы вжались в кисти рук Кисэ с такой силой, что могли успешно сломать кость, и Рета простонал от вида невыносимо страдающего Тецуи. С большим трудом высвободив руки из плена, кицунэ быстро убрал с его лица слипшиеся от пота голубые волосы, и ощупал лоб. – Да ты весь горишь, Куроко-чи! Просунув ладонь под спину паренька, Кисэ ловко подхватил его на руки и понес прочь из комнаты, стараясь не слышать стенания, что полосовали сердце как ножом. От этих звуков ему становилось так больно, что он с трудом удерживал себя, чтобы не сгрести Тецую в охапку, крепко обняв его, и забыть, что это не поможет. Этот способ был малоэффективен, нужно было помочь парню вспомнить, кто он такой. Поэтому Рета направился в ванную, где торопливо раздел Куроко догола и, набрав полное ведро воды, вылил её на беззащитного онмёдзи. От резкого холода, обрушившегося на него ни с того ни с сего, Тецуя вскрикнул и, опомнившись, сжался на каменном полу купальни. Куроко уже не кричал и не задыхался, холодная вода отрезвила его. Теперь он прятал лицо, обняв себя за колени, и рвано дышал. Его колотил озноб. - Ты как? – присев рядом, Кисэ положил руки на худые плечи, по обе стороны от головы Тецу, и взволнованно запыхтел, кусая губы. Парень молчал, словно запершись в своем мирке, не реагируя на слова Реты, и это заставляло Кисэ волноваться еще больше. А Куроко хотелось провалиться сквозь землю. Его уничтожала мысль о том, что Рета увидел его таким слабым и уязвимым, он стыдился своей наготы, подтягивал колени к животу, стараясь спрятать как можно больше тела. Чувствуя себя кошмарно ничтожным, Тецуя испытывал сильное желание пропасть, сделаться незаметным, невидимым, лишь бы карие глаза напротив не смотрели на него с той жалостью и сочувствием, от которой почему-то совсем не становилось легче. - Погоди, я принесу полотенце, - Куроко ощутил ветерок на мокрой коже, когда лис оставил его в комнате. Он слушал, как капельки стекают с его прилипших к голове волос и падают на пол, и так оглушительно громко вода ударяется о поверхность, что не слышно собственных мыслей. Было жарко и холодно одновременно, спазмы в животе не хотели утихать, напоминая об увиденном видении снова и снова. - Ну вот, - на спину опустилась мягкая ткань, пахнущая чистотой, - теперь тебе нужно согреться. - Кисэ, мой сон… - Это был кошмар? - Да… я был привязан к столбу и не мог пошевелиться, а вокруг полыхал огонь… никто не пришел, я так и сгорел в этом пламени… я до сих пор чувствую, как горят волосы и ресницы… Кисэ растирал его полотенцем, от чего Тецуя мало-помалу приходил в себя. Рета постоянно что-то говорил, говорил больше для того, чтобы не молчать, для того чтобы не дать Куроко снова замкнуться. Подняв его голову за подбородок, кицунэ пристально вгляделся в голубые глаза и нежно улыбнулся. - Всё хорошо, Куроко-чи. Все уже позади. Я рядом. Его дыхание стало выравниваться, когда поправив разрушенный футон, Тецуя лег под одеяло. Он все еще дрожал, и Рета решил, что будет лучше, если на остаток ночи он останется в его комнате. Мягкий золотой свет окрасил уголки темного помещения, очистив воздух от остатков ночного кошмара, и все затихло. Пушистый лис, свернувшись калачиком, согревал Куроко и сторожил его сон. *** - То есть как это, хочешь знать всё? – темная бровь приподнялась за завесой длинной челки, придавая лицу озадаченный вид. Для Химуро было странно видеть это – никогда не интересовавшийся событиями мира, вечно шныряющий по лесу в поисках приключений на хвостатую задницу Кагами, пришел к нему в дурном расположении духа и задал вопрос в лоб едва ступив на порог его мрачной кельи. Да и в глазах у бакэнэко, чей темно-красный взгляд всегда бросал вызов, появилось что-то новое, другое, разительно отличающееся от его обычных эмоций. От него веяло печалью, скрытой, не такой очевидной, чтобы можно было сразу заметить. Для Тацуи, чтобы рассмотреть в друге следы тяжелых переживаний, было достаточно одной минуты. Химуро на миг подумал, что вернулся назад во времени. - Расскажи всё, что знаешь обо мне, - повторил свою просьбу Кагами, качнув головой. - С какого дерева ты упал? - Это важно, Тацуя! Ты можешь рассказать хоть что-нибудь? - Ты бакэнэко, зовут тебя Кагами, живешь в храме с тех пор, как оттуда ушло божество… - Это я знаю! – перебил ёкай. – А что до этого? - Хм… - Химуро задумался, - ты жил в квартале монстров-котов, скрытом в деревне, но потом ушел оттуда в лес. - До квартала? А до квартала что? – только больше раздражался бакэнэко. - Я не знаю, Кагами! – всплеснув руками, громко ответил монашек. - Тебя не было очень долго, я понятия не имею, где ты пропадал! - Вот дьявол! – сплюнул Кагами. – Я так до конца времен ничего не вспомню… - Ты давно уже не справлялся об этом, я решил, что ты уже сдался. – Грустно вздохнув, Тацуя сел на подушку за стол, и взял в руки мандарин. – Рассказывай, что у тебя стряслось. Недаром же ты решился вернуться к поискам правды. - Опять лихорадит… - бакэнэко сел рядом, глядя за тем, как парень счищает кожуру. – Наверное, из-за новолуния. - Черт возьми, - цокнул монашек, когда он надавил на мандарин слишком сильно и сок брызнул ему в лицо, - я мог бы тебе рассказать кое-что, но никак не выходит. - О том, что было со мной до исчезновения? - Да. Кагами побарабанил по столу пальцами, ища выход. - Я помню только то, что всегда обитал в этом лесу, и больше ничего. Тебя я тоже помню, но как-то смутно, – признался бакэнэко, принимая у Химуро несколько долек. - Надо думать. Ты был большим котом, а потом… - замерев, Химуро поиграл желваками, будто выискивая нужное слово в своей голове, и напрягся, - ты… в деревне… я… - он опустил голову, шумно выдыхая, - прости, Кагами, что-то не дает мне сказать. - Преграда? - Вроде того. На языке крутится, вот-вот слетит, но не выходит. Я даже написать это не могу. Наверное, кто-то просто не хотел, чтобы ты это узнал. - Как думаешь, кто это мог быть? – прожевав кусочки мандарина, бакэнэко проглотил, и поставил перед собой руки. - Могу только догадываться, - обведя единственным глазом периметр потолка, Тацуя потер подбородок, размышляя. - Может быть, это тот онмёдзи? – Кагами выпалил волновавший его вопрос, и Химуро насторожился. - Я тоже думал об этом. Давно, на реке, граничащей с горами, случилось одно дело… целый клан… демон… дерьмо! - Что, опять? - Снова это барьер! Тьфу ты, пропасть! – Тацуя зло сгреб мандариновые корочки со стола и выкинул их из пещеры. – Не могу выговорить, и все тут! - Можешь хотя бы намекнуть? Постучав по столу ногтем, монах перевел взгляд сначала на Кагами, затем во двор, а после опять на Кагами. - Попробую. Слушай. Ты, возможно, забыл больше, чем думаешь. За твое отсутствие в мире произошло столько изменений, что ты и представить себе не можешь. Подумай, почему ты не прижился в кошачьем квартале. «Я чувствовал там себя не в своей тарелке», - пронеслось в мыслях бакэнэко. - Я, как видишь, не могу тебе помочь, как бы ни хотел, - сказал Тацуя, - а потому могу только сходить с тобой к реке и попытать счастья у бога, который в ней живет. Говорят, что он тот еще чудак, ужасный характер… - Чем черт не шутит? Нужно попробовать, раз уж не осталось другого выхода, - в голосе Кагами проскользнула надежда. – У тебя есть идеи насчет того, как можно его разговорить? Немного подумав, Химуро кивнул и ухмыльнулся. - Кажется, да. У реки было прохладно и влажно. Прижав уши, Кагами передернулся, фыркнув на воду, и покрепче запахнул свою юкату, боясь, что мокрые капли не минуют его. Встреча с водой не сулила коту ничего приятного, поэтому Химуро приходилось подталкивать бакэнэко вперед, чтобы тот подошел к реке ближе, чем на десяток метров. Потоки бурлили у камней, и на отмели задорно блистала чешуей многочисленная рыба, от вида которой Кагами не мог не облизнуться. Когда Химуро вдруг стал скидывать с себя одежду, ёкай уставился на него с недоверием. - Эй, ты чего, купаться собрался? - Это часть плана, - развязывая пояс, сказал Тацуя. – Нам нужна наживка, чтобы выманить его. - Хочешь сказать, наживкой будешь ты? - Я буду наживкой для наживки. Кагами недоуменно проследил падение последней части одежды Химуро, и сделал движение в сторону друга, но тот уже вошел в воду, и это отрезало бакэнэко путь к спасению Тацуи. - Потрудись объяснить, что ты задумал! – крикнул он вслед. - Здешний каппа особо падок до людишек. Из-за него деревенские больше не ходят сюда купаться. Я, вообще-то, не человек вовсе, но был же им когда-то, правда? Он должен клюнуть! А ты спрячься за камнем и не зевай! Так и не поняв, в чем заключается смысл фразы «не зевай», Кагами послушно затаился за большим валуном, недалеко от того места, куда поплыл Химуро. Глядя на него, Кагами поймал себя на мысли, что завидует. Без одежды Тацую было совершенно не отличить от человека, а у него даже в не демонической форме сохранялись эти глупые уши с хвостом, у непосвященных вызывающие массу вопросов. А ведь без них он мог бы стать ближе к Куроко... Ближе к Куроко? - Кагами, пора! - зажав что-то промеж локтей, Химуро боролся с чем-то в воде. Ушедший в мысли бакэнэко долго не мог сдвинуться с места, словно приклеившись к камню намертво. Тацуя кричал что-то неразборчивое, разметывая вокруг себя фонтаны брызг. В любую минуту он мог пойти ко дну, судя по силе неведомого существа, трепыхающегося у его груди, и Кагами метался по берегу в полной панике, не зная, как помочь монашку. - Прыгай в воду, идиот!! – донеслось до ёкая сквозь шум. – Мы его упустим! - Я?! В воду? – заорал бакэнэко, но страшный взгляд темного глаза заставил его передумать. - Быстро! – И, плюнув на всю свою ненависть к влаге, Кагами разбежался для прыжка и бросился в атаку. Это было забавным зрелищем: никогда не плававший до этого дня кот, неловко загребающий руками и ногами, и мечущийся туда-сюда побледневший парень, который пытался удержать барахтающееся нечто, рискующее быть пришибленным тяжелым кулаком. Все трое подняли своими криками такой шум, плеск и беспорядок, что птицы слетели с деревьев и звери убежали в свои норы от такого безобразия. Схватив, наконец, добычу Химуро обеими руками, Кагами с мольбой воззрился на Тацую, без слов вопрошая: «За что?» - Тащи его скорее к берегу! – заслонившись этой фразой как железным щитом от многозначительных взглядов бакэнэко, монах наступил в воде на ногу Кагами, чтобы тот поторопился. - Отпустите меня! – закричал возмущенный каппа. Он был весь в водорослях, и так и норовил улизнуть. Серые глаза сверкали стальным блеском, хитро выглядывая из-под черных прядей, глядя то на тяжело дышащего Химуро, то на ошалевшего Кагами, промокшего до ниточки. Бакэнэко трясся от холода и омерзительного прикосновения мокрой одежды к коже, но больше всего выдавал его шок от контакта с водой. От вида больших круглых глаз ёкая каппа замолк и успокоился. - Ты чего в таком виде? – спросил Тацуя у пойманного духа, краем глаза следя за тем, чтобы бакэнэко не ослабил хватки. В таком состоянии от Кагами можно ожидать что угодно, с него станется. - У меня, между прочим, имя есть! И ты, братишка, лучше оденься, а то простудишь себе все хозяйство, - съязвил каппа, оглядывая нижнюю часть тела Химуро. - Кагами, держи его крепче! – С раздражением рявкнул Тацуя, вставая, чтобы натянуть на себя свою робу. – Как же тебя величать? Водяной-сама? - Такао! – нараспев протянул каппа. – И можно без всяких формальных добавлений. - Как великодушно с твоей стороны! - Обращайтесь! - Д-давай с-с-скорей, Тац-ц-цуя, у ме-ня з-зуб на зуб не п-попа…апчхи! …дает… - с трудом проговорил Кагами. - Сейчас! – буркнул Химуро, садясь перед Такао. – Слушай, каппы же зеленые, и на вид довольно уродливы, а ты выглядишь как человеческий подросток. Тебе так нравится притворяться? - Тебе могу задать тот же вопрос, - гордо встряхнул волосами пленник. - Мне не надо было притворяться, чтобы ты клюнул, - с нотками бешенства в голосе произнес Тацуя. - Извраще-енец. - Что ты сказал?! - Прекратите уже! – взмолился Кагами,- давай уже перейдем к делу, ради которого пришли! -Чего вам от меня надо? – спросил Такао. - Я скромный каппа, люблю поиграть с людишками, что я такого натворил в этой жизни, что надо мной так измываются? - Мы хотим видеть твоего хозяина, - нависнув над водным ёкаем, сказал Кагами. - Что-что? Хозяина? Шин-чана что ли? Или я ослышался? - Ты мне тут дурачка не валяй! – зарычал опять Химуро, - чем быстрей ты это сделаешь, тем быстрей мы тебя отпустим. - А вы не боитесь? Он же таких как вы на завтрак ест! - Боюсь, это блюдо ему не по нраву придется, - театрально огорчившись, вздохнул Тацуя. - Зови уже этого своего Шин-чана! Я уже ног своих не чувствую! – схватив Такао за грудки, бакэнэко хорошенько его встряхнул, чтобы тот приступил к исполнению просьбы. - Если позову, отвалите? – прищурившись, каппа посмотрел на лесную реку, уже мечтая вернуться в родные просторы. - Сразу же, как твой босс ответит нам на интересующие вопросы. - Обещаете? - Клятвенно клянемся! Такао удовлетворенно кивнул головой и скрестил руки на груди. Закрыв глаза, он перестал шевелиться, и Химуро с Кагами переглянулись, одновременно подумав о том, что каппа просто заснул. Саркастическое выражение не сходило с его лица, и создавалось впечатление, что он издевается над ними. Кагами хотел встряхнуть его еще разок, но со стороны реки внезапно послышался шум бурлящей воды. Он выходил из воды как по ступеням, управляя водными потоками, выталкивающими его на поверхность. Строгий речной бог в пышных одеяниях ступил на берег, хмуро оглядывая присутствующих, а особенно Такао, веселящегося от вида вытянувшихся лиц справа и слева от себя. Независимо от места обитания, он выглядел вполне по-человески. Его волосы, цвета яркой травы, растущей у ручья, были того же оттенка, что и глаза, а на переносице сверкало серебряное пенсне на цепочке, стекла которого яростно блестели на свету. Очевидно, бог был разозлен. - Что за внезапность, Такао? – произнес Шинтаро, останавливаясь в двух шагах от Кагами. – Сколько можно отрывать меня от дел ради какой-то ерунды? - Шин-чан, они меня заставили! – тыкая большими пальцами обеих рук на бакэнэко и черного монаха, пожаловался тот. - Простите… - Мидорима Шинтаро. - Мидорима-сама, - подал голос Химуро, - у моего друга случилась беда, и только вы можете помочь. - Хм? – Приподняв одну бровь, бог уставился на Кагами. Поймав на себе заинтересованный взгляд, бакэнэко не стушевался, а напротив, выпятил грудь вперед. – Ты? - Ты его знаешь что ли, Шин-чан? – отозвался Такао, но Мидорима проигнорировал этот вопрос. - Ближе к делу, - сказал Шинтаро, заткнув каппу суровой стрелой, пущенной из глаз. - Видите ли, - начал Кагами, - я не помню определенный отрезок своей жизни. Воспоминания начинаются незадолго после того дня, когда на этой реке произошла крупная заварушка. Я хотел бы знать всё, и желательно в подробностях, – и, немного помолчав, добавил, - пожалуйста. - Хм? Не о буре девятилетней давности ты говоришь? - Ему неизвестно об этом событии, - влез Тацуя с волнением, - я просто предположил, что это может быть как-то связано… - Ну что же, я расскажу, но не более того, что знаю сам. – Снизошел Мидорима. - На дне реки был заключен древний демон, чья печать сломалась и выпустила монстра на свет. Иссушив всю воду и разогнав грозовые тучи, он подверг людей, животных и нас, духов и божеств, вымиранию, ведь без воды сохли урожаи, а в лесу стало нечем питаться. Никто не мог справиться с чудовищем, за столько лет он скопил столько ненависти, что его смертоносная сила сметала все живое, что подбиралось к нему близко. Тогда люди обратились к своим магам, чтобы те избавили их от проклятия. - Но не все было так просто, так? – сказал бакэнэко. Мидорима кивнул. - Разумеется. За всю историю человечества еще не было придумано такого заклятия, которое подействовало бы на демона такого уровня, даже если напасть всем сразу. Несколько дней клан онмёдзи сдерживал его, и им даже удалось вернуть воду этой реки, но полностью обезвредить чудовище они не могли. Им оставался только один выход – призвать на помощь божество. - Для вызова которого нужно заплатить, - дополнил Такао. Химуро не поворачивая головы посмотрел на напрягшегося Кагами. - Цена – человеческая жизнь? – неуверенно произнес он. - И не одна. Онмедзи разделились на тех, кто готовил призыв, и на тех, кто отвлекал монстра. В то время мы помогали магам держать оборону – избавиться от демона было в интересах обоих сторон, так что погибнуть в тот день пришлось многим, как людям, так и духам. Монстр бил всех без разбору, пока призванное божество не одолело его. - Почти все, кто был поблизости с тем местом, погибли. Выжили лишь единицы. Мы понесли громадные потери, но лес был спасен и в деревне, насколько я слышал, с тех пор царит порядок. -Вот это да… - осмысливая услышанное, Кагами вздохнул. История была не очень веселой, однако связи с собой он в ней не видел. Я помню только пустой дом и поглощающее чувство одиночества. Сцен баталий в этих воспоминаниях нет. Неужели снова промах? - А что же божество? – неожиданно спросил Химуро, - Куда оно делось после всего? Снова заметив, что зеленая радужка мелькнула от расширившегося на мгновение зрачка, Кагами соображал, что же могла значить такая реакция Мидоримы на этот вопрос. Он заинтересовался? Испугался? Или что-то скрывает? - Божество не сразу сразило демона. Оно… Бог вздрогнул. Пенсне слетело с него и повисло на цепочке, поблескивая в лучах солнца, отражающихся от воды. Нахмурившись и чуть помассировав виски, Шинтаро вздохнул и, подняв на бакэнэко усталые глаза, сказал: - Я был там. Я видел все, что там происходило. Но сейчас, когда я думаю об этом, все расплывается и представляется в каком-то тумане. Кажется, сразу после призыва я потерял сознание. Я был ранен… плохо помню, что было дальше. Кагами разочарованно опустился на пятую точку, сорвав травинку и сунув ее в зубы. Он решительно не понимал, что здесь происходит. Никакой связи между трагедией многолетней давности и своей потерей памяти он не видел, и сильно сомневался, существует ли она вообще. Определенно, дело было в том, что он просто не должен знать об этом, судя по тому, как неблагоприятно складывались обстоятельства. Все это было более чем подозрительным. - Могу сказать тебе только одно, - снова обратившись к Кагами, произнес Мидорима. – В своё время ты сам все узнаешь. Сейчас ты ничего не понимаешь и ищешь зацепки, и тебя можно понять, ведь мало кому захочется жить без прошлого. Но придет время, и ответы сами найдут тебя, а твоя задача – подождать. - Хочешь сказать, что я еще не созрел для правды? – прищурившись, спросил бакэнэко. - Можно сказать и так. Ну что же, я вернусь, если вы не против, меня ждут мои подданные. В следующий раз сразу зовите меня, а не этого бездельника, - Шинтаро смерил каппу темным взглядом, - хотя, я надеюсь, следующего раза не будет. Не так уж у меня много свободного времени, чтобы тратить его на разъяснения. Идем, Такао. - Подожди, Шин-чан! – вырвавшись из рук Химуро, прислужник бросился вслед погружающемуся в воду Мидориме. Напоследок подмигнув обоим ёкаям, он исчез в омуте, оставив после себя легкую рябь на поверхности. Поправив мокрые взлохмаченные волосы, Тацуя помог Кагами встать с земли, и пошел в сторону леса, подальше от этой реки. - Честно говоря, я думал, что он пошлет нас куда подальше, смыв водичкой с глаз долой, - с улыбкой сказал Химуро. – церемониться с нами он, конечно, не стал, но все оказалось не так уж плохо. - Ты видел, как он на меня смотрел? – Идя рядом с монахом, Кагами выжимал воду из рукавов, и ерошил шевелюру. – Он будто бы узнал меня. Но ничего не сказал. - Хм, - брюнет склонил голову набок, - может, тебе показалось? - Может быть… я не уверен. Я уже ни в чем не уверен… - Ты же слышал, что он тебе сказал, верно? Твое время еще не пришло. Кагами промолчал. - Может, тебе у онмедзи спросить? – сказал Химуро, не глядя на друга. Бакэнэко поежился – то ли от холода, то ли от прозвучавших слов. Ему показалось, что он ослышался. Пожав плечами, Кагами насупился, и глаза его забегали. Может ли быть, что Тацуя узнал о том, что он встречался с Куроко? По спине пробежала толпа мурашек, и, шмыгнув, ёкай чихнул. Прервав неловкую паузу, Химуро растянул губы в улыбке и начал хохотать. - Да не напрягайся ты так! – смеясь, заговорил он.- Связываться с человечишкой – последнее дело. Неизвестно, что можно ожидать от этих глупых существ. - Ты все еще так думаешь, Тацуя? – Осторожно спросил Кагами. – Если обратиться к нему с просьбой, он, наверное, пошел бы навстречу. - Я не верю в это, Кагами. – Ответил Химуро. – Люди бывают отзывчивыми только в сказках. А в реальности их разрывает желчь и алчность. Пойми, они настроены враждебно не только к нам, но и друг к другу. Один готов перегрызть другому глотку ради жалкого клочка земли, ради бессмысленных кусков бумаги, которые они называют деньгами. Их гложет жажда богатства: подгрести под себя все и вся, заставить тысячу работать на одного, чтобы иметь больше, как можно больше, и знаешь что? Им никогда ничего не хватает. Сколько бы они не получали, им всё мало, и так они заедают друг друга до смерти. Так было всегда, и это продолжается до сих пор. Я не чувствую к ним ничего, кроме презрения. Кагами замедлил шаг. Будто не замечая этого, Химуро опередил его и прошел дальше. «Моего отца убил такой же человек, как и он сам. На войне. Одним выстрелом в голову.» - Люди без конца воюют друг с другом и убивают себе подобных, - говорил Тацуя. – я не отрицаю, что некоторые из них способны на милосердие, но они целиком и полностью состоят из противоречий. - А разве мы не такие же? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Химуро остановился и еще несколько секунд не оборачивался, прежде чем понять, о чем именно спросил его бакэнэко. Воткнув в землю свой посох, он спрятал руки в рукава, и только потом развернулся к нему лицом. В единственном его глазу светилось тихое бешенство. - Что ты сказал? Кагами шумно вздохнул, в полной растерянности проплыв мимо него. Повторять свой вопрос ему не хотелось. Хотелось только одного – скорей добраться до дома и переодеться в сухую одежду. Не стоило задевать эту скользкую тему, чтобы не портить отношения с лучшим другом. - Я запутался… - приглушенный звук донесся до слуха Тацуи, и он склонил голову на бок. Опустив плечи, он оперся плечом о ближайшее дерево, и вздохнул. - Ходят толки, что онмедзи не обладает почти никакой магической силой. Он родом отсюда, а на родной земле куда легче пробудить в себе способность. Ёкаи собираются напасть на него, пока он не обрел могущество, каждый день на счету. Похоже, недолго ему уже осталось. - Но! – Кагами осекся. Он чуть было не выболтал Химуро то, о чем он знать не должен. Куроко не из тех, кто будет ходить по лесу и убивать духов по чем зря! Он...хорошо отнесся ко мне, не смотря на то, что я оборотень! Да, он человек, изгоняющий демонов, но я не чувствую в нем зла. А еще... а еще… Я, кажется, его знаю… Удаляясь все дальше и дальше от того места, где он оставил Химуро, Кагами бежал в сторону деревни, приняв кошачью форму, а одежду спрятав под большим камнем на опушке. Он ощутил смертоносное дыхание силы, когда над ним пролетела исполинских размеров черная тень. Нечто большое и темное на одно мгновение нависло над ним, и устремилась вперед, не дав Кагами себя разглядеть. Он не знал точно, что это было – чистый сгусток энергии, или же живое существо, слишком уж страшная аура была у этого явления. Сейчас куда более важным для него являлось выяснить, что значили все его сны, и сможет ли Куроко постоять за себя, если на него обрушится гнев всех ёкаев этого леса. По запаху он отыскал местонахождение онмедзи, и, перепрыгивая с крыши на крышу, добрался до бедного полуразвалившегося дома. Спустившись с помощью когтей по водосточной трубе, он навострил уши, слушая голоса, звучащие в какой-то из комнат. Остановившись под одним из окон, он осторожно заглянул в открытое окно и замер. Тецуя сидел на полу, подобрав под себя ноги. На его лице отражалась напряженная работа мысли, и поджатые губы иногда приоткрывались, будто собираясь что-то произнести. Напротив него на футоне лежал ребенок семи-восьми лет, и что-то ему говорил. - Он уже третью неделю здесь живет, а мне никто не верит. Мама с папой думают, что из-за болезни я тронулся умом, и хотят продать наш участок, чтобы выручить денег для городского врача, который вылечит меня. Но я уверен, что он существует на самом деле! Он говорит со мной, и я его понимаю! Вы ведь тоже думаете, что я вру, ведь так? – Мальчик перенапрягся, и закашлялся, когда выкрикнул свой последний вопрос. Ему явно сильно нездоровилось, и кашель причинял ему ужасную боль: мальчик отвернулся, чтобы спрятать свое бледное, полное страдания лицо. Куроко подвинулся ближе к его постели, и достал из саквояжа, стоящего на полу, какой-то странный предмет, состоящий из двух трубок, сходящихся в одну, на конце которой сверкал круглый серебряный наконечник. Вставив трубки в свои уши, а наконечник приложив к груди ребенка, он жестом показал ему, как нужно дышать. Откашлявшись, ребенок успокоился и глубоко вдохнул, медленно выдыхая воздух. Голубые брови едва заметно нахмурились. Когда Тецуя убрал прибор обратно в сумку, и пощупал шею мальчика, что с выступившими от кашля слезами на глазах, ожидающе смотрел на него. - Не волнуйся, мне ты можешь рассказать все, что ты не рассказывал родителям. Что ты еще видишь вокруг себя? - Вы мне все равно не поверите! – жалобно сказал мальчик. - Если ты думаешь, что я такой же, как все те глупые взрослые, то ты ошибаешься. Ты же видишь вон того маленького старичка, который греется в отцовском футоне, да? - Вы тоже его видите? – удивился ребенок, раскрыв глаза на Куроко. - Да. И большого паука в углу, которого не замечает твоя бабушка, тоже вижу. И правда: приглядевшись, Кагами увидел, что этот старый дом просто кишит мелкими ёкаями, нашедшими приют в многочисленных щелях и отверстиях в потрескавшихся стенах. Они были везде – в шкафах, под потолком, в проемах окон. Поселись бакэнэко в этой хибарке – и он вычистил бы тут все, подкрепившись безобидными маленькими существами. Лицо ребенка исказилось от подступающих слез, и он посмотрел на онмедзи глазами, полными надежды, после закрылся руками, смутившись от того, что так доверился незнакомцу. - Я вам не верю… вы просто смеетесь надо мной… надо мной все смеются… - Надо мной тоже смеялись. – Мягким голосом ответил Тецуя. - Во дворе меня дразнят… - плакал мальчик. – Говорят, что я врун и обманщик… - Я сотни раз слышал это от других в свой адрес. – Еще тише произнес Куроко, поглаживая волосы ребенка. - От меня все отвернулись… Куроко молчал, гладя голову мальчишки, вдруг захныкавшего и заревевшего в голос. Его маленькие ручки обнимали Тецую за плечи, хватая его большие рукава, что тут же намокали от чужих слез. Неясно, от чего плакал мальчик – от обиды на близких, или от радости, что нашел того, кто наконец-то ему поверил. Перебравшись на его колени, он прижался к нему, уткнувшись носиком в шею, и, кажется, залил слезами все его кимоно. Куроко только печально улыбался, иногда успокаивающе похлопывая его по спине, и безмолвно кивал. В будке проснулась собака. Откуда-то сверху камень упал на ее крышу и разбудил пса, который с лаем бросился во двор, до смерти напугав Кагами. Отскочив от окна, он отпрыгнул на несколько метров назад и выгнул спину, оглушительно зашипев на агрессивную дворнягу, обнаружившую чужака на своей территории. Увидев клыки и острые когти вкупе со вздыбившейся шерстью, собака поубавила пыл и отступила, отойдя на несколько шагов назад. Кот все еще рычал и шипел, пугая пса резкими выпадами навстречу, и поняв, что с этим типом лучше не связываться, шавка ретировалась, скрывшись во тьме своей будки. Кагами поспешил удалиться, пока его не заметили, и, одним прыжком преодолев забор, нырнул в зелень леса. «Ненавижу собак!» Спрыгнув с ветки, Кисэ с довольной улыбкой пробежал по двору и влетел в открытое окно, усевшись рядом с Куроко, который в это время давал мальчику какую-то микстуру, поднося на ложечке к упрямо сомкнутым губам. Лапки кицунэ были покрыты пылью – как будто он забыл встряхнуть руки перед тем, как перекинуться в лиса. «Будешь знать, прежде чем шпионить за хозяином!» - Выпей, пожалуйста. Тебе станет легче, если ты это примешь. Взглянув на омедзи, мальчик заглушил остатки недоверия, и послушно открыл рот. - Ну вот, молодец. Я оставлю тебе несколько лекарств, обязательно пей их, как я сказал. Кисэ, побудь с ним, мне нужно поговорить с родителями. Через полтора часа они возвращались домой после долгого дня. Куроко выглядел вымотанным, но его осанка была такой же прямой, а походка твердой. Как только они оказались дома, Тецуя сполз по стене на пол, и обмяк, выпрямив руки вдоль тела, лицом вниз. Кисэ закрыл дверь и заботливо снял с парня обувь, усмехаясь его трудолюбивости. - Устал, Куроко-чи? - Угу… - Сразу ляжешь спать, или еще помоешься? - Нет… нужно еще немного поработать… - сонно лепетал Тецуя, все еще лежа на полу. - В ближайшие дни надо отвести мальчика в город. - Что? Зачем? Разве он… - Его родители не в состоянии заплатить за содержание в больнице. – Перебил Куроко, потягиваясь. – Придется взять расходы на себя. - Зачем? - Если его не вылечить, то он умрет. У него прогрессирующая стадия туберкулеза. Теперь ты понимаешь, зачем я не остался в деревенской больнице? Здесь ужасно отстает медицина. Надо будет показать его Аиде-сан, она все уладит… - Куроко-чи, к нам, кажется, гости… - заметив воткнутую между дверью и проемом бумажку, лис расправил листок и пробежался по строчкам. Но он не дочитал до конца и не помог завозившемуся Тецуе, делавшего над собой усилие, чтобы перевернуться и сесть, а раскрыл входную дверь и отпрянул назад, когда в лицо ударил сильнейший ветер от двух громадных крыльев, рассекающих воздух. Карасу-тенгу, с отливающими иссиня-черными перьями крыльев, размах которых достигал нескольких метров, приземлялся на пороге дома Куроко. Темные глаза ворона блестели синим огоньком, а смуглая кожа контрастировала с его белоснежными попонами на одежде. Наградив лиса, а потом онмедзи высокомерным взглядом, он упер одну руку в бок, а другой почесался. Не обращая внимания на крайнюю степень удивления в светлых распахнувшихся глазах кицунэ, он обратился к Куроко. - Здорова, Тецу! Ты выполнил мою просьбу?