Твое имя

Внимательно оглядев ворона с головы до ног, Куроко приподнял одну бровь и поскреб пальцем щеку. Кисэ ошарашено переводил взгляд с хозяина на гостя, и ждал, пока кто-нибудь из них нарушит молчание. Выйдя немного вперед, Тецуя вгляделся в лицо карасу-тенгу и спросил: - Прости, какую просьбу? - Как какую? Я же прислал тебе предупреждение! Смотри, оно у твоего лисеныша! – Всплеснул руками ворон. - Я заметил его только что!– потряс бумажкой кицунэ. - Куроко-чи, Аомине-чи, я тут не причем! - Ты слишком шумный Кисэ, - сказал Куроко тихо, - прошу тебя, не кричи так. – Забрав у лиса записку, он просмотрел список и поднял глаза на карасу-тенгу. – Кто-то из клана заболел? - Ага, сестренка захворала что-то. Только и делает, что целыми днями вертится в постели и ноет: «Дай-чан, узнай, что с Тецу-куном и попроси у него лекарств!» Замучила. Так ты как? От кого-то из наших я слышал, что ты попал под камнепад. Рад видеть тебя живым и здоровым. Ты совсем не изменился, Тецу, разве что подрос чуток. - Спасибо, Аомине-кун, я ценю твою заботу… - Куроко опустил голову. – Пожалуйста, подожди, пока я приготовлю лекарства. Кисэ, будь добр, проводи его в дом. - Но ты же устал, может ему лучше вернуться завтра? – Крикнул вслед Рета. Тецуя уже скрылся где-то в лабиринте комнат, по коридору эхом пронесся его спокойный голос. - Ничего страшного, я уже привык. - Ну и что ты наделал? – сказал Кисэ, когда звук шагов онмедзи затих, и они пошли в зал для приема гостей. После долгих уговоров лиса оставить обувь на пороге, Аомине нехотя послушался, и пошагал за Ретой, глядя на то, как покачивается из стороны в сторону его пушистый хвост. – Куроко-чи с ног валится, он весь день сегодня ходил по просьбам селян и остался без сил. Он еще не до конца поправился, ему вредно перенапрягаться. - А к кому я еще мог обратиться? – с претензией ответил Дайки. – Никто не лечил нас лучше, чем его старик-дед, а с внуком он мог поделиться своими секретами. Сацуки мне мозг проела своим нытьем. Тем более, Тецу не показывает особого недовольства. - Он помогает тебе только потому, что ваши кланы когда-то покровительствовали друг другу… - пробурчал Кисэ. – Столько лет вы не виделись, не мог бы ты побыть хотя бы чуточку вежливее? Для нас пятнадцать человеческих лет ничего не значат, но время, что он провел в городе для Куроко-чи – целая вечность. - Подумаешь. – Фыркнул Аомине, сев на пол рядом с лисом. Крылья мягко коснулись твердой поверхности, и сложились с легким шуршанием. – Если такой умный, то перестал бы уже носиться с ним как заботливая мамочка, он уже взрослый парень, в конце-то концов! – С ухмылкой ударив лиса по спине, ворон криво улыбнулся. - Полегче, Аомине-чи! - Закашлявшись от удара, Кисэ простонал. - Ты, я смотрю, почти оправился, - заметно тише произнес Дайки. – Похоже, сон тебя оздоровил. Правильно Тецу поступил тогда. Кисэ потупил взгляд, укладывая руки на коленях. От неприкрытого любопытства в насыщенно-синих глазах мурашки бежали по коже, и он всеми силами старался не смотреть, но острые синие иглы цепляли край зрения, намертво пришивая его к узким зрачкам, в которых отражался угасающий свет вечернего солнца. Лисьи уши дернулись в поисках звука, и замерли, удостоверившись, что экзорцист еще в недрах темной комнатушки, похожей на лабораторию алхимика. Уверенность в золотистых глазах прошла сквозь расстояние между ними, достигнув слегка надменных темных глаз. - Я в порядке, Аомине-чи. Всё снова вернулось на круги своя. - Сразу бы так, идиот, - усмехнувшись, карасу-тенгу выставил вперед согнутую ногу, опершись сзади рукой об пол. – божеству полей не пристало хандрить. - Кому бы это не знать, хозяин гор, - в тон Дайки ответил Кисэ. – отдал свой долг владыке рек? - Уже давно, - зевнул ворон. – он без своей стекляшки слеп, как крот. Ворчуном был, ворчуном и остался. Да, и вот, пока Тецу не вернулся, - он потянулся рукой за спину и подал Рете большое черное перо. – держи. - Ты даришь мне свое перо? – Кисэ с недоверием глянул на Аомине, не спеша принимать у него подарок. – К чему бы это? - Ну… - Дайки пожал плечами, - просто так. Как бы там сказал наш очкарик? «Перо карасу-тенгу приносит удачу»? Может, она тебе пригодится. Да бери ты, пока дают! – Перехватив руку лиса, ворон с раздражением всучил ему талисман и удовлетворенно кивнул. - Спасибо, Аомине-чи. – Рета убрал перо за пазуху. – Я обязательно сохраню его. Проследив взмах длинных светлых ресниц, Дайки мотнул головой и уставился на дверь, в которой вот-вот должен был появиться Куроко. Пятеро богов хранили лес, которому минуло уже множество веков. Каждый из них, кроме одного, прирученного, жил вблизи со своей стихией. Первый – в горах, второй – в реке, третий управлял ветром, могучий четвертый давал деревьям силу, ну а пятый – вольный бог полей, переметнулся к людям, подарив им урожаи, что повторялись из года в год. Не все божества знали и видели друг друга, однако чувствовали между собой особую связь, которая напоминала им об их древнем родстве. Но глядя теперь на Аомине, сильнейшего ворона клана тенгу, которому подчинялись даже старейшины, он понимал, что ощущает присутствие кого-то, который по силе был похож на них пятерых. Легенда о пяти богах брала свое начало из глубокой древности, так что оба уже не помнили, что их всех объединяет, только вот на самой дальней полке сознания хранилась покрытая пылью мысль, что существует еще и шестой. Кто это, и какими силами он обладает, не было известно ни Кисэ, ни Аомине. - Двое. – Вдруг произнес ворон. Насторожившись, Рета подполз к нему ближе, и вопросительно качнул головой. - Ты тоже это чувствуешь, да? – прошептал Кисэ, даже если в зале они были одни. – Один из них совсем на нас не похож. Его способности стоят отдельно от наших. - Я все понял, когда нога Куроко ступила на нашу территорию. Меня как молнией прошибло. - Ты же помнишь, что мы не должны вмешиваться? - Да знаю я! Обо мне можешь не беспокоиться. А вот тебе я бы посоветовал подумать, не перебарщиваешь ли ты со своей опекой. Наверное, ты догадался… похоже, скоро случится что-то интересное. Рета кивнул. До поры он решил не думать об этом. Гораздо интереснее ему было то, что Дайки, не подходивший к людям ближе, чем на тридцать километров, тот Дайки, который с гор-то спускался раз в сто лет, этот Дайки удивительно приветливо общается с Куроко, который кроме того, как убивать ёкаев знал еще, как их лечить. Может, дело было в давней истории о дедушке Тецуи, как-то раз спасшего его жизнь, а может, в том, что когда-то ему приходилось присматривать, как его младшая сестра играется с будущим онмедзи… но факт был в том, что даже чувствуя, как смертоносна сила этого ворона, Кисэ не чувствовал в нем зла. Аомине был далек и недосягаем, и поэтому он был единственным, кого Рета мог пустить в дом со спокойной душой. Куроко не представлял для карасу-тенгу интереса, а значит, и навредить ему не мог. И, тем более, ему было совершенно ни к чему отнимать у него Тецую. В отличие от бакэнэко, повадившегося ходить к ним чуть ли не каждый день. Пусть этот кот не всегда решался подойти и заговорить с Куроко, но он часто следил за ним откуда-нибудь издалека. Что ему нужно было от парнишки, Кисэ мог только догадываться, и это его довольно сильно напрягало. - Вот то, что ты просил. – Зайдя в комнату с бумажным пакетом, Тецуя ногой задвинул за собой дверь, и передал лекарства Аомине. - О, спасибо, Тецу! – Заглянув в пакет, Дайки поморщился и чихнул. – Ты просто очень меня выручишь, если эти штуки помогут. - Надеюсь, Момои-сан поправится. Наверное, если я ее увижу – не узнаю. Так давно мы с ней в последний раз играли. - Да, она все такая же мелкая, - улыбнулся Дайки. – мы медленно растем, так что с того раза она почти не изменилась. - Ах, да. Как я мог забыть… - Ну, до встречи? Мне пора возвращаться в горы. - Я тебя провожу, Аомине-чи! – кицунэ поднялся с пола и подбежал к двери, чтобы отворить ее перед гостем. - До свидания, Аомине-кун. – Хрипло выговорил Куроко, выходя из комнаты вместе со всеми. По коридору он пошел в противоположном направлении от входных дверей. Рета заприметил, что подмышкой у него была зажата какая-то книга. Видимо, парень направлялся в отцовский кабинет. «Опять пошел заниматься» - качая головой, подумал Кисэ. - Ты же помнишь, как позвать меня? – спросил Аомине, обуваясь у входных дверей. - Конечно, Аомине-чи. - Вот и отлично. Э… что? Открыв дверь, он к лицом к лицу встретился с парнем, на голове которого был повязан платок. Он с недоверием смотрел на него снизу своими бордовыми глазами, и его раздвоенные брови медленно сдвигались вниз, к переносице, когда Аомине склонил голову набок, рассматривая пришельца с тем же скепсисом, с каким рассматривали его. Лис за его спиной запыхтел, и вдруг взорвался. - Ты что тут делаешь, Кагами-чи? – спустившись с веранды и подскочив к ёкаю, крикнул он. - Мне нужно поговорить с Куроко. До зарезу! – ответил бакэнэко, не переводя взгляда с карасу-тенгу. – Я, видимо, не вовремя? - Я уже ухожу, не парься, - на выдохе протянул Аомине, спускаясь следом за Кисэ.- Можешь идти к своему ненаглядному Тецу. - Что ты несешь, Аомине-чи? – развернувшись к нему лицом, зашипел Рета. Незаметно от Кагами он мигнул ему одним глазом, от чего Дайки встрепенулся, и, поднеся руку к лицу, прокашлялся. - А кто ты, собственно, такой, чтобы указывать мне, что делать? – взгляд у Кагами изменился. В нем появилось нечто вроде предвкушения – так было каждый раз перед дракой. Заметив это, и как напрягся тенгу, Кисэ влез между ними. - Не нужно. – Твердо, сквозь зубы проговорил он, заставляя бакэнэко смотреть на себя. – Аомине-чи тебе не по зубам. Прошу тебя, не испытывай судьбу. - При других обстоятельствах я бы на деле показал тебе, кто я такой, - с самодовольной улыбкой произнес Дайки. – но что-то сегодня мне лень. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я сделаю вид, будто ничего не слышал и уйду. Не скучай, Кисэ. И с этими словами он раскрыл свои громадные крылья и взмахнул ими, от чего Кагами чуть не сбил с ног ужасный ветер. В тот момент бакэнэко понял, что именно этот ворон пролетал над ним тогда, и волосы на его загривке вздыбились от ощущения силы, дохнувшей на него при виде взлетающего карасу-тенгу. Безусловно, он был интересным противником, и от желания схлестнуться с ним зудело в суставах, но оно быстро затихло, когда Кагами вспомнил, что сейчас действительно не время и не место для бессмысленной дуэли. Кисэ, махавший Аомине рукой с радостной улыбкой на губах, пока тот окончательно не скрылся из виду, обернулся к нему и спросил: - О чем именно ты хочешь поговорить с Куроко-чи? - Это тебя не касается, Кисэ. – направляясь в сторону дома, ответил Кагами. – Лучше проводи меня к нему, а то в вашем большущем доме заблудиться - раз плюнуть. - Он очень устал, - настаивал Рета. – приходи завтра утром, не видишь – солнце садится? - Мне нужно сказать ему об этом как можно скорее, - гнул свое ёкай. - Скажи мне, я передам. - Как можно скорее и лично ему. - Да черт тебя подери, Кагами-чи! – лис ухватил его за рукав и потянул на себя, останавливая. - Хотя бы подожди тут, я предупрежу его о твоем визите! - Валяй. – Примирительно выставив ладони вперед, он отодвинулся к стене, давая дорогу кицунэ. Тот, удрученно зарываясь рукой в светлых локонах, осторожно отворил дверь и заглянул в комнату. Куроко спал за столом, подложив под голову руки. Несколько раскрытых книг с многочисленными закладками между страницами лежало перед ним, но внимание читателя ускользнуло со страниц, обратившись теперь в собственные сновидения. На его спящем лице играл свет от пламени восковой свечи, и, приглядевшись, Кисэ заметил чернильное пятно на его бледной щеке. Вероятно, канцелярская ручка выпала из расслабившихся пальцев, оставив в тетради большую кляксу, в которую он угодил лицом. Его спина медленно вздымалась и опускалась, мирно подрагивали тонкие веки, и было видно, что сон парня глубок, и какой-нибудь шорох или слабый шум вряд ли его разбудят. Закрыв за собой дверь, Рета решил не тревожить своего хозяина. Куроко очень редко спал так спокойно. - Он уже заснул. Так что придется отложить разговор до завтра. Чертыхнувшись, Кагами покусал губы, сжал пальцами свою челюсть, размышляя, а затем сказал: - Тогда можно я здесь переночую? Я не помешаю, правда! Не знаю, когда он проснется, я могу опоздать… - Будешь караулить под дверью? – прищурившись, произнес Кисэ. - Да! Ой, то есть, нет! Черт… - Кагами стащил с головы платок, начиная теребить его в руках. – Это… это действительно важно. - Хм? – Лис приподнял бровь. – Что-то настолько важное, что ты готов даже не спать всю ночь, чтобы подгадать момент, когда он проснется? - Угу. – Кивнул Кагами, и кицунэ мелко прыснул. - Ха-ха-ха! – смеялся он, - вот этого я не ожидал! Ну ладно – я, связанный с ним договором ёкай, ну а ты куда? Только не говори, что ты к нему привязался! - Но это действительно так! В миг Кисэ перестал смеяться и посерьезнел. Улыбка и все следы веселья сошли с его лица, придав чертам серьезность. Оглянувшись на закрытую дверь, он немного подумал и скрестил руки на груди. - Хм, - его голос изменился как в тот раз, когда он проверял его на честность. – позволь дать тебе один совет. Не привязывайся к человеку, Кагами-чи. - А то – что? – Как спорящий ребенок, возразил бакэнэко. - Люди мало живут, – опустив ресницы, ответил Кисэ. – Понимаешь? Когда его тело достигнет пика зрелости, оно начнет быстро увядать и скоро состарится. Он умрет, а ты все еще будешь жить. Год за годом, век за веком, чувства к несуществующему предмету будут продолжать свою жизнь в тебе, а твои ноги все будут ходить по этой земле, пока не останется сил, а глаза будут искать кого-то, пока не ослепнут. Открывать свое сердце человеку – все равно, что обрекать себя на бессмысленное существование ради нескольких десятков лет, проведенных вместе с ним. - Ты так говоришь, будто сам это испытал. – Внимательно разглядывая лиса, сказал Кагами. Карие глаза Реты метнулись в его сторону, и на мгновение замерли, но тут же погасли. Сделав глубокий вдох, а затем медленный выдох, Кисэ глубоко задумался, будто бы взвешивая «за» и «против» и, после некоторого молчания продолжил. - Знаю, что мне не поверишь, я и сам был таким когда-то. У меня и вправду есть подобный горький опыт. И знаешь что? Я никому бы такого не пожелал. – Его голос был ровным, только взгляд стал отсутствующим. – Когда кажется, что жизнь кончена, и больше нет причины существовать дальше. Когда даже дышать от боли невозможно. Когда думаешь, что твой разум ускользает от тебя, потому что сам ты не можешь вынести той тоски, что разрывает тебя на части. Это невыносимо, Кагами-чи. - Не может быть, - с удивлением в голосе выдохнул Кагами. – Я уже было подумал, что ты говоришь про Куроко… - Куроко-чи – иное дело. Да и что, даже если это он? Что ты тогда будешь делать? – вопрос застыл в светлых глазах, как напоминание, что не следует терять осторожность. - Сделаю все возможное, чтобы он тебе не достался. – Сразу ответил бакэнэко, нагло улыбаясь. - Как хочешь. Мне, в сущности, плевать. Тебе же хуже. Дурак, который не хочет учиться на чужих ошибках... что ж, вперед. Но не говори потом, что ты не знал о том, что тебя ждет. - Я принял к сведению, спасибо! – прикрикнул Кагами, и Рета раздраженно закрыл ему рот рукой, вжимая его голову в стену. - Тише, ты его разбудишь! Куроко-чи каждую ночь снятся кошмары! Дай ему спокойно выспаться! - Пусти! – Ёкай оттолкнул кицунэ, резко хватая ртом воздух. – Твои слова меня уже не остановят. Я уже… слишком сильно к нему привязался! Да! Можешь переубеждать меня, говорить, что мы мало знакомы, чтобы я мог делать какие-то выводы, но я… я уверен, что знал его до того, как я случайно спас ему жизнь! Мне снятся странные сны, и я чувствую необыкновенную тягу к нему, беспокойную и непонятную, она не могла возникнуть из неоткуда! - Это естественный инстинкт продолжения рода,- безапелляционно заверил его Кисэ, - все дело в том, что у тебя он проявляется извращенно. - Ни черта подобного! – Помня о спящем Куроко, Кагами с трудом сдерживал громкость своего голоса, – Это… это другое! Это то, что не зависит от меня, я не могу этому сопротивляться! Уже поздно пытаться меня переубедить, так что хватит виться вокруг него юлой. Пусть Куроко решит сам: оттолкнуть меня или принять. Усмехнувшись, Кисэ прекратил взглядом сверлить в нем дырку, и поманил бакэнэко за собой, делая шаг в сторону. Если этого не избежать, подумал он, будь что будет. Наверное, Аомине-чи прав. Я ему не мамочка. - Пошли, я покажу тебе комнату для гостей. Там в шкафу найдешь футон. И еще: я не сплю ночью, так что без глупостей. Я услышу, если ты подберешься слишком близко. *** - Почему мы должны уехать, мама? Косой луч белого солнца рассекал комнату наискосок. На одной стороне сидел он, сжимая маленькие кулачки, и горечь текла по его горлу, сжимая голосовые связки, делая тоненький голос еще более слабым, несчастным. Она стояла у раскрытой двери, на другой половине, над которой бренчал голубой стеклянный колокольчик, спиной к нему, и не шевелилась. Она застыла в благородной позе античной статуи, не решаясь сделать выбор – поддаться жалости и пересечь солнечную границу, возвратившись к сыну, или как можно скорее выйти из комнаты, и не терзать свое и детское сердце. Справа от нее, сквозь приоткрытую створку, доносилось сиплое дыхание, из комнаты, в которую свет не достигал. Тепло и солнце не рисковали заглядывать в мрачную комнату. Осторожно заглянув туда, она мягко провела рукой по одеялу, под которым кто-то лежал, приподняв ткань, убрала светлую челку с горячего лица и, вытерев пот, легонько подула на лоб, шепча про себя какое-то заклинание. - Мы все им дорожили. – Тихо прошептала она ему на ухо. – Я понимаю, как ты опустошен и измучен. Я плакала весь день и всю ночь, и теперь держусь, чтобы не причинять боль моим родным. Нам нужно двигаться вперед. Нас мало, но у нас еще остался Тецуя, и мы должны его сберечь. Кисэ, умоляю тебя, запомни то, что я тебе скажу. Ты знаешь того, рядом с которым жизнь Тецу будет в безопасности. Они будут тянуться друг другу, даже если забудут обо всем, что их связывало, силы обоих – драгоценный дар, с которым рождаются раз в тысячелетие. Что бы ни случилось, не дай им пропасть. Когда-нибудь и меня не будет рядом с ним, потому я дам тебе свое последнее поручение. Позаботься о моем сыне. Ради его отца, которого ты так любил. Бледное лицо исказилось, терпя новую боль, и подождав, пока черты разгладятся, она еще раз провела рукой по светлым волосам. Он слабо кивнул головой, и в его глазах читалось то, на что не было сил сказать вслух. «Я обещаю, Куроко-сама» - В деревне опасно, Тецу. – Вернувшись на разделенную лучом половину, сказала она. – Прости папу, сынок. Его жизни было мало, чтобы остановить врага. Она перешагнула порог, задев головой колокольчик, и мальчик сорвался с места, побежав к ней. Он споткнулся и упал, проскользив по деревянному полу, и остановился у самой желтой линии, что словно разделяла его от внешнего, чужого мира, где было куда страшнее, чем в его маленьком уютном мирке. Детское сознание не могло постичь все то, что происходило вокруг, и это производило в его душе жуткий диссонанс. Ему хотелось спрятаться ото всех и от всего, отгородить себя от правды, которую не хотелось принимать. За перегородкой раздался тяжелый стон. «Не могу помочь себе, помогу Кисэ-куну!» Перескочив через чертову линию, мальчик выбежал наружу и на всей скорости, на которую были способны его детские ноги, понесся в кладовку. Там у него была припрятана маленькая коробочка-шкатулка, которую подарила ему бабушка. Бабушки не было, а подарок ее остался. Закусив губы, он рылся в вещах, принадлежавших его семье, и не мог отыскать заветный ящичек. С трудом отодвинув громоздкий сундук, он отыскал свой тайник и не думая, ринулся обратно. - Ты сможешь уснуть, только подожди еще немножко! Он побаивался этого лиса, которого отец брал на работу, но отвергавший еду и питье слуга теперь был еле живым, и бояться было уже нечего. По-взрослому деловито послюнив пальцы, мальчик нашел нужную страницу в старой пыльной книге и быстро пробежался по ней глазами. Языка, на котором она была написана, не понимала даже его мама. Он смог освоить его в свои семь лет. - Тебе придется посидеть в этой коробочке, но ты проснешься здоровым! Лис покорно закрыл глаза и сглотнул. Прочитав надпись на открытой странице, он понял намерение юного господина. «Запечатывание духа» - До скорой встречи, Куроко-чи. *** Судорожно глотая воздух, Тецуя не мог унять биение сердца, метавшегося в грудной клетке испуганной птицей. Шея и спина вспотели, мышцы за ночь затекли и ныли. Он проснулся лежа на футоне, не помня, когда лег спать. Кажется, вчера приходил Аомине, он хотел сделать несколько заклинаний для шикигами, а потом… потом за дверью он слышал два голоса, один из которых жаждал услышать. Сонные мысли проносились плавно и беспечно, как облака на небе, и все казалось совершенно обычным. Кажется, после всего кто-то отнес его сюда на руках. «Я уже… слишком сильно к нему привязался!» Сердце билось сильно и тревожно. Покраснев, Куроко перевернулся на живот и со стоном выдохнул в подушку. Болезненно ныло в груди, руки и ноги немели и холодели, в то время как кровь в венах была обжигающе горячей. Это было невыносимо. Он никогда не чувствовал такого к людям. И к ёкаям тоже. Ко всем, кроме одного. Судьба разлучила их в его детстве, и внешность его уже стерлась из памяти. Но он ждал его возвращения. Ждал до сих пор, с большим нетерпением, до рези в глазах вглядываясь в вид за окном, слушая звон, раздающийся то ли из прошлого, то ли из настоящего. И пусть в городе он поверил уже, что надежда умерла, возвращение в родной дом опровергло его убеждение. Выбравшись из постели, он распахнул створки дверей и сел, спустив ноги. Босые пятки касались на прохладной деревянной поверхности, и легкий утренний ветер нежно теребил лохматые нечесаные волосы. Никогда не сидел он здесь один. Сравнив эти два ощущения, он осознал, как был одинок. Один. Ни одного родственника. Ни одного друга. Никого, кто мог бы удержать его в этой реальности. Даже Кисэ не мог облегчить груз на сердце. Как бы сильно кицунэ не был ему предан, он оставался его слугой. Светлая солнечная аура, душа нараспашку – он даже мог бы назвать его своим другом… Мог бы, если бы отец был жив. Быть может, так и цеплялся он за шанс снова увидеть Кагами. Было в нем что-то, что напоминало ему о чем-то потерянном много лет назад. Лежа под камнем, почувствовал знакомое, позвал из последних сил, когда уже думал, что все кончено. Заставил Кисэ привести к себе, ощутил на себе тяжесть когтистых лап. Снова. Шрам на спине, бордовые глаза… Разглядеть бы хорошенько его в обличии кота. Просить его раздеваться в человеческом – непростительная дерзость. Пусть внутри него таится вся сила и мудрость рода, он не имеет на это права. Но если образ из прошлого и этот неловкий бакэнэко – одно и то же, это бы многое решило в его жизни. Погрузившись в свои мысли, он совсем не заметил, как дверь в его спальню раскрылась. Огромный полосатый кот с лоснящейся шерстью вошел в комнату. Ступив мягкими лапками на нагретый солнцем участок пола, он сладко потянулся, прогнув спину, и, прижав к голове уши, зевнул, обнажая все свои острые зубы и клыки. Воспользовавшись тем, что онмедзи не замечает его присутствия в комнате, он сел, уложив вокруг себя длинный хвост, и стал рассматривать молодого мага перед собой. Он сидел, опершись об оконную раму боком, и свободная юката слегка сползла с его плеча, обнажая белую фарфоровую кожу. Острые лопатки выступали из-за опущенных плеч, и Кагами изучал каждую деталь его маленького, по-юношески трогательного облика. Он казался сейчас особенно хрупким, устало прислонившись к краю, со сложенными на коленях руками. Наверняка его чистые голубые глаза были устремлены куда-то вдаль, где он выискивал что-то, что рисовало ему воображение. Где-то вдалеке звякнул колокольчик. - Смотри! Смотри, что мне папа подарил! В этой книжке столько всего интересного! Гляди! Это буква «T» и вот эта картинка – ты так похож на него! Давай назовем тебя… Снежинки падают с неба, тая на его мокром носу, и он чихает, вдыхая свежесть морозного утра. - Любишь зиму? Качает головой отрицательно, подергивая ушами. Хочет вернуться в теплую комнату, но голос его останавливает. - А я люблю. Знаешь почему? Я родился зимой! Невозможно сопротивляться. Встав на все четыре ноги, он подкрадывается к нему, завороженный цветом его волос, кожи, запахом, очарованный, потерявший голову… Поднимается на задних ногах, передними упирается в его спину, касается носом открытой части шеи, видит отчетливо, как вздрагивают его плечи, и медленно поворачивается голова. Пока не встретился глазами с этой ледяной синью, в которую падаешь, забываясь навека, пока не увидел сомнение в этих чистых глазах, пока не понял, как все, что он делает – странно, потягивается вперед, легонько всаживая когти в тонкую ткань. Лизнув бледную кожу один раз, бакэнэко не делая паузы, лизнул ее во второй. Третий, четвертый, и дальше, все мало, все ново, теплый, живой, рядом. Не надо ему ничего, кроме него, только бы быть с ним и не думать ни о чем, только бы не испугался он, не наругал за наглость, не отгородил от себя высокой стеной, ледяной, как его глаза, как снег, который падал с неба и таял на носу… - Кагами-кун, мне щекотно… Тихий смех, подрагивающие плечи – ему хорошо, он счастлив, он не может выразить того, что с ним творится, он смеется, закрывая руками лицо, смущаясь, не показывая, как мило морщится носик, как в уголках глаз проступают маленькие складочки. И этот особенный голос, забыл уже, какой он чудесный, когда смеётся… Вылизал уже всю шею, спустился к лопатке, на вкус его кожа ни на что не похожа, вот бы это продолжалось вечно, он никогда не устанет, ведь в жизни Куроко так мало радости, он заслужил её, заслужил по праву. - П-перестань, я не могу больше... хах! – Согнувшись пополам, парень прячет шею, поправляя содранную когтями юкату, и все еще трясется от смеха. Спрятав язык, Кагами начал тереться головой об его руку и мурлыкать. Вытирая слезы, Тецуя оторвался от своих колен, и большими глазами уставился на хвостато-полосатого задиру. Он был огромен, настоящий тигр, а не бакэнэко, а теперь ластился к нему, покусывал и лизал руки, словно обычный кот. И едва он потянулся рукой к его спине, намереваясь ощупать позвоночник, как подушечки лап стали вытягиваться, превращаясь в пальцы, а усатая кошачья морда трансформировалась в гладкое человеческое лицо. Руки Кагами уперлись в окно, а сам он навис над онмедзи, и был так близко, что Куроко слышал, как у того билось сердце. Он будто плавился под взглядом его темно-красных глаз, которые глядели на него прямо, и с каждой секундой становились все ближе. Ему было неудобно сидеть так, полулежа, но ему пришлось бы оттолкнуть бакэнэко и прекратить это загадочное сближение, чтобы избежать собственного смущения. Его спасло то, что за спиной Кагами раздался скрип и удивленный вздох. - Что здесь происходит? Кагами сейчас же отскочил от Куроко на далекое расстояние, и онмедзи увидел растерянное и озадаченное лицо кицунэ, с завтраком на подносе в трясущихся руках. Он уже поджимал нижнюю губу, собираясь расплакаться. - Кисэ, ты что? – Спросил Тецуя, поднимаясь и поправляя на себе одежду. - Я слышал странные звуки! Что он с тобой делал?! – показывая пальцем на покрасневшую физиономию Кагами, закричал Рета. - Видимо ему захотелось поиграть, - пожал плечами Куроко, оглядываясь на бакэнэко. – Ничего противозаконного, так что поставь, пожалуйста, чашки на стол, а то ты вот-вот все выронишь. - Ах, так! – Вспыхнув, возмутился Кисэ. – Ну и сиди тут со своим котищем! И с этими словами лис развернулся, взмахнул хвостом, и ушел из комнаты. Совершенно равнодушно Куроко сел за стол и подвинул поднос к себе. - Хочешь кушать, Кагами-кун? - Н-нет… - тихо одурев с того, как спокойно Тецуя на все реагирует, Кагами постарался вычеркнуть из памяти свою недавнюю выходку и сел рядом. – Мне нужно выяснить кое-что, и это очень важно. - Что такое? - Возможно, духи леса настроены против тебя. Большинство из них возмущены тем, что ты вернулся, и они напуганы, что твоя сила вырастет. Куроко молча продолжал смотреть на него, ничего не отвечая. - Ну, я просто хотел предупредить тебя об этом. – Стараясь не задерживать взгляд на голубых глазах, продолжил Кагами. - Я смогу себя защитить. – Просто ответил онмедзи. Бакэнэко почесался и нахмурился. Действительно ли он способен постоять за себя? Он кажется настолько слабым, что и муху убить не сможет, не то, что противостоять целой толпе разъяренной нечисти. Вспомнив о том, что и Кисэ, кажется, обиделся на парня и ушел в неизвестном направлении, Кагами поплохело, потому что так онмедзи оставался совсем беззащитным. И даже если он очень способен как маг, его ждала западня с названием «один против всех». Заметив, как бакэнэко тревожно оглядывается на дверь, Куроко отпил чая, и спокойно произнес: - Кисэ тебе что-то говорил? - Он, мягко говоря, намекнул, чтобы я держался от тебя подальше. - Не обращай внимание. Однажды он потерял смысл жизни, поэтому и цепляется за шанс обрести его снова, пытаясь защитить меня от мира. Он слишком драматизирует, не принимай его слова всерьез. «Не привязывайся к человеку, Кагами-чи.» - И не собираюсь! – фыркнул бакэнэко, задрав нос. - Да, хотел сказать: завтра я уйду в город на несколько дней. Я должен пристроить больного ребенка в больницу. Я подумываю сделать его своим учеником после выздоровления, у него есть кое-какие способности. Такие дети редко рождаются в обычных семьях. Я не хочу, чтобы он стал изгоем из-за своего таланта… Заглянув в глаза Кагами, он улыбнулся. Немного виновато и смущенно. Внутри бакэнэко что-то сжалось. Эта улыбка была до боли знакома ему. - Ты вернешься? - Конечно! Повесив уши, Кагами отворил дверь и, задержавшись на несколько секунд, вышел. - Возвращайся поскорей… Не поняв внезапную грусть бакэнэко, Куроко остался наедине со своими мыслями, и еще долго смотрел на дверь, за которой пропал его друг. Новый или старый – ему еще предстояло выяснить. *** После трех дней, полных суеты, Куроко, наконец, закончил свои дела в городе. Знакомые ему горожане останавливали его на улице и долго уговаривали остаться и не сбегать в «эту глушь», поскольку среди местных жителей он был известной личностью. Но Тецуе не нравилась перспектива провести здесь свою молодость, он и без того жалел о своей растраченной юности, которую оставил здесь. Он с утра до ночи работал на людей, вне зависимости от того, заслуживали ли они его помощь, или нет. Оставшись один, Куроко должен был придумать способ выживания в жестоком мире взрослых, и как-то обеспечить себе пропитание. Он на своей шкуре испытал, какого это – убивать безвинных ёкаев, только из-за того, что их существование притесняет людей. А печальный пример отца всегда напоминал ему о том, что опасность преследует его везде и всюду, где бы он не находился и чем бы он не занимался. Поэтому после смерти дедушки Тецуя не задумываясь начал сборы в родную деревню. Кисэ дулся на него все эти три дня, но на последний не выдержал. Столько молчать для шумного суетливого создания было невозможным испытанием, и конечно, Рета его провалил. Взвыв от непреклонности своего хозяина, лис рассыпался в извинениях, сказав, что в нем проснулась глупая детская ревность. Не придав этой ссоре особого значения, Куроко выслушал кицунэ и ответил обычным ровным тоном: «Все хорошо, Кисэ, я не злюсь» Разобравшись с делами, онмедзи вскоре попрощался с горожанами и отправился в обратный путь. Ему очень хотелось увидеться с Кагами. Но по возвращению его ждал неприятный сюрприз. Отдыхая у себя в комнате, Куроко наблюдал из окна за тем, как Кисэ собирает яблоки в саду. Громкий стук, раздавшийся в мирной тишине, заставил его мигом вскочить на ноги и побежать к веранде, на которой его глазам предстал темноволосый человек в черной одежде, склонивший голову и сидящий на коленях. Но что взволновало его куда сильнее – Кагами, взваленный на плечи незваного гостя. Голова его была опущена, лица не было видно из-за упавших волос, но колени Тецуи подкосились, когда разглядев, он увидел, что тот еле дышит, а одежда на нем превратилась в окровавленные тряпки. Подняв лицо с рассеченной губой, странствующий монах со смесью мольбы и ненависти в единственном глазу посмотрел на пораженного Куроко, и сильно волнуясь, прокричал: - Человек, умоляю тебя, помоги ему! Ты ведь умеешь лечить ёкаев! Я знаю, что вы не безразличны друг к другу, так спаси его! Он слишком сильно пострадал…