High-Flying, Adored

— Я могу объяснить! Юра поворачивается лицом к двери, его глаза все еще широко открыты и голова идет кругом. У него инсульт? Возможно, у него инсульт. — Я могу… Это не то, что ты… — Заткнись, — шипит он и принимается массировать виски. Что за хрень. Что вообще… Кусочки пазла начинают складываться. Удобные исчезновения, невозмутимость Юри в опасных ситуациях, маленькие улики. Как мог он их упустить? Как мог он… Ход его мысли встает как вкопанный, полностью сходит с путей из-за яркого плаката на обратной стороне двери Юри. Это Виктор, костюм сверкает, длинные серебристые волосы ловят свет, когда он проносится через каток. Вот дерьмо. Вот же дерьмо. Все гораздо запутаннее, а они даже не подозревают. — Он… Ты… — Юра трет руками лицо и сдавленно хрипит. — И ты его!.. И ты… с Виктором… — Юра, — голос за спиной тихий и умоляющий. — Пожалуйста, прошу, никому не рассказывай. Если общество узнает… Юра медленно поворачивается, но закрывает глаза, когда сталкивается с лицом Юри, полным растерянности. Он не может даже смотреть на него. — Просто помолчи, — цедит он, сжимая переносицу и горячо желая просто выйти за лапшой. С него достаточно секретов, еще один будет лишним. Он делает глубокий вдох и открывает глаза: — Ты поцеловал Виктора. Юри ярко краснеет. Теперь его очередь избегать зрительного контакта. — Ты, ум-м, уже знаешь об этом? — Там было восемь новостных фургонов. Это уже не национальная тайна. Не то чтобы Юре нужно было ждать вечерних выпусков новостей. Они рассматривают друг друга в неуютной тишине. Наконец, Юри открывает рот: — Мне так… — Не. Говори. Ничего. — Юра указывает на него дрожащим пальцем. На Юри. На долбанного Эроса. — Это такая лажа. Ты даже не… Я не могу говорить об этом. Я должен ему рассказать. — Нет! — Юри выглядит напуганным. — Боже, Юра, нет, я не смогу! Он будет так… — Его дыхание сбивается, и Юра с ужасом понимает, что тот готов расплакаться. — Он будет так разочарован. Юра мысленно возвращается к беседам с Виктором о тихом японце, работающем на семейных источниках. О его восхищении, уважении, горящем любопытстве. Его печали, что они никогда не смогут спокойно поговорить в его «гражданском» обличье. — Поверь мне, — говорит он, недовольно скрежеща зубами, — не будет. — Он думает, я неуклюжий дурак. — Ты и есть неуклюжий дурак. — Я знаю, но… — Просто, — прерывает его Юра, — просто скажи ему. Внеси ясность. Юри качает головой, опуская взгляд на пол. Его плечи дрожат. Юра усиленно пытается не закричать. Преуспевает он в этом деле с трудом. — Пожалуйста, — снова говорит Юри, голос тихий и дрожащий. — Пожалуйста, сохрани мой секрет. Я умоляю тебя. Придушенный звук, похожий на то, что издает сломанная машина, убирающая мусор, вырывается из глотки Юры. На мгновение он решает, что правильнее будет схватить Юри, стащить его вниз и швырнуть к ногам Виктора, но ему удается сдержать импульс. — … Хорошо. Юри резко поднимает голову, и влага на его щеках словно пощечина для Юры. — Правда? — Да. Как скажешь. Все равно это не мое дело. — Спасибо! — Юри вскакивает на ноги, и на мгновение Юра опасается оказаться в объятьях, но тот держит себя в руках. — Спасибо. Я действительно… Я так благодарен, Юра, я… Юра выставляет руки, будто думает, что физически может остановить натиск благодарности. — Заткнись! Заткнись, плевать я хотел на это! Сегодня ничего не случилось! Он разворачивается и дергает дверь, отчаянно желая выбраться. — Юра? Он замирает в проходе и бросает через плечо взгляд, сузив глаза. — Ты хороший друг. Ответ Юры неразборчивый даже для него самого. Он выходит в коридор и тянет дверь, закрывая ее за собой, затем прислоняется к ней, чтобы убедиться, что на этот раз она заперта. Он стоит так долгое время, глядя на потолок коридора. Итак. Юри втюрился в Виктора, но Виктор — Капитан Снег. И Капитан Снег влюблен в Эроса, но Эрос — это Юри. И никто из них этого не знает. Но Юра знает. Юра знает все. И он поклялся хранить тайну обеих сторон. …Блядь.