High-Flying, Adored

Когда Виктор спускается по лестнице, Юра уже стоит, сгорбившись над одним из низких столов. Его волосы зачесаны назад, резинка для волос леопардовой расцветки не позволяет прядям закрывать лицо, пока он яростно тычет в телефон. По Юре невозможно понять, пишет ли он другу или кому-то, кого хочет жестоко убить. Если бы не тот факт, что вибрирует телефон Виктора, он бы предположил, что верны оба варианта. — Доброе утро, Юра! В ответ он получает ворчание, в котором больше, чем он ожидал, но меньше, чем надеялся. — Не такие уж дружелюбные слова для отца, который любит и воспитывает те… — Ты не мой отец. — Как грубо! — Виктор заваливается на другую сторону стола. — Я в процессе твоего усыновления. — Прям сплю и вижу. Виктор становится слегка серьезнее, садится немного прямее. — Послушай, Юра, насчет того дня… — Если я захочу поговорить об этом, ты узнаешь. Никто не хотел бы говорить с тобой о летающих свиньях. — Нормально обсудить… — Я запихну дерьмо тебе в глотку, если будешь мямлить. Виктор вздыхает, опускает голову на стол. Вести откровенные разговоры с Юрой так же просто, как вырвать крокодилу больной зуб, и почти всегда так же опасно. — Если я куплю тебе мороженое, расскажешь о своих чувствах? — Мне не пять. Ты не подкупишь меня ебаным мороженым. Еще один вздох, на этот раз длиннее. Молчание пропитано унынием. — Ты должен пойти сегодня кататься. Предложение приходит ниоткуда, и Виктор какое-то время моргает по-совиному, прежде чем поднять голову. — Почему? — Ты не был там уже с неделю. Заржавеешь. Виктор восхищенно улыбается. — Беспокоишься о моей карьере, хм? Боишься, что я потеряю преимущество? Юра ощетинивается: — Да пошел ты! Я просто не хочу, чтобы ты забыл единственное, что умеешь. Когда будешь слишком стар, чтобы бороться с преступностью, и внезапно окажешься без работы, я не стану платить, чтобы отправить тебя в дом престарелых. — Как жестоко по отношению к пожилому отцу… Следующие пять минут проходят как в тумане, а после Виктор обнаруживает, что стоит на улице с сумкой в руках. В ней коньки. Он смотрит через плечо на дверь гостиницы, которая закрывается с решительным хлопком. Он думает, что слышит яростное проклятье с другой стороны двери. — Следи за речью! Ругань обрывается, и затихающий топот шагов сообщает Виктору, что Юра совершенно точно бросил его. Он опускает взгляд на сумку в руках и решает вернуться, но Юра прав. Он был так занят, совмещая в себе Капитана Снега и девицу в беде, что не осталось времени на Виктора Никифорова. Возможно, настало время поразить лед. Не так много времени требуется, чтобы дойти до Ледяного Дворца Хасецу, и это приятная прогулка. Солнце вышло, и даже если все еще немного холодно, бриз с океана освежающий и чистый. Несколько людей приветствуют Виктора. Некоторые даже останавливаются поболтать, и он потакает им. В конце концов, он не особенно спешит. Когда Виктор прибывает на каток, утро еще раннее, и он делает растяжку на улице, в лучах солнца, прежде чем войти внутрь. Технически каток еще не открыт, но девушка, которая работает здесь, обычно очень любезна. Она машет ему из-за стойки и с улыбкой объясняет, что сегодня каток закрыт. Какая-то проблема с освещением, поэтому на льду может быть опасно. Но он может пройти на свой страх и риск, не оплатив вход. Виктор довольно легко соглашается. Тускло-освещенный каток вряд ли может быть опаснее выстрела банковских грабителей. Прежде чем он даже надевает коньки, Виктор понимает, что не один здесь. Он может слышать, как лезвия скользят по льду, и позволяет себе минутное раздражение. Несмотря на это он дарует своему товарищу по катку лишь мимолетный взгляд, когда зашнуровывает коньки и выходит на лед. Тотчас он чувствует себя намного легче. Ощущение похоже на то, будто он погрузился в бассейн, стал невесомым, и где-то вне его узел развязался сам собой. Человек, катающийся на другой стороне катка, тренируется под музыку, что-то печальное и нежное, и Виктор закрывает глаза, позволяя ей омывать себя. Время идет. Виктор разминается, выполняет несколько легких флипов. Его товарищ по катку все еще игнорируется им, но Виктор ловит себя на том, что восхищается его движениями. Несколько технических ошибок, но ясно, что этот мужчина — профессионал. Заинтригованный наперекор себе, Виктор подкатывает немного ближе. Он уже преодолел половину катка, когда мужчина отталкивается ото льда и выполняет почти идеальный четверной сальхов. Коньки Виктора скрипят, когда он резко останавливается. Эта программа не просто знакома, она… Она — его. Затем работа ног фигуриста приводит его к грациозному повороту, и Юри Кацуки замирает, глядя на Виктора широко открытыми глазами через двадцать футов пустого льда. Они стоят как статуи должно быть долгое время, дыхание превращается в пар. Виктор нарушает тишину. — Я… не знал, что ты занимаешься фигурным катанием. Кажется, Юри не знает, что делать с собственными руками. — Я не занимаюсь. То есть, я занимался. Теперь нет, ум-м. Уже нет. — Он встречается со взглядом Виктора и сразу краснеет. — Прости, возможно, ты хочешь, чтобы каток был полностью твой. Я сейчас… — Нет, — немедленно говорит Виктор, рука взлетает, будто он может остановить Юри этим жестом. — Я так не думал. На самом деле я наслаждался твоей программой. Румянец темнеет. — Знаю, у меня не все выходит очень хорошо. Извини, если оскорбил тебя. — Нисколько, — искренне отвечает Виктор, и он не может не улыбаться. — Это было восхитительно незамысловато. Кто твой тренер? — У меня его нет, — отвечает Юри. — Уже нет. Я ушел несколько лет назад. — Большая потеря для мира профессионального фигурного катания. — На самом деле нет… Виктор чувствует боль в груди и думает, что если бы в его жизни не было Капитана Снега, он бы затащил Юри назад на соревнования по фигурному катанию пинками и криками. В нем столько потенциала, в том, как он двигается, и в том, как держит себя. Но если бы он стал убеждать его сейчас, то только бы сделался лицемером. — Ну, — наконец, произносит он. — Уверен, у тебя были свои причины. На мгновение они оба теряются в самоанализе. Затем, неожиданно, Юри выдает: — Я могу сменить музыку, если тебе хочется. На что-нибудь побыстрее, более подходящую тебе по скорости. Виктор качает головой. — Нет нужды. На самом деле я тогда восхищался музыкой. Немного не отшлифованная, но мелодия красивая. Как она называется? Юри пожимает плечами, выглядит немного смущенным. — Думаю, у нее нет названия. Студентка написала ее для меня, но я никогда не ставил под нее программу. — Ну, она прекрасна. Юри немного покачивается на коньках, и Виктор подъезжает ближе, чтобы помочь ему устоять. — С тобой все хорошо? — Я в порядке, — скрипит он. — В полном. Извини. Виктор смеется. — Тебе следует прекратить извиняться передо мной, или я подумаю, что ты и правда сделал что-то плохое. Кроме того, что прервал ту совершенно прекрасную программу лишь для того, чтобы поболтать со мной. Это вызывает смех у Юри, который прикрывает рот рукой и выглядит и позабавленным, и удивленным одновременно. Это ощущается как небольшая победа. — Если честно, меня смущает кататься перед тобой. Виктор кивает головой в сторону барьера. — В таком случае давай сделаем перерыв, чтобы попить воды, — предлагает он. — Меня мучает жажда. Юри соглашается, и Виктор извлекает небольшие пластиковые чашки с водой из холодильника. Они опираются о барьер, сжимают пластиковые чашки в руках и потягивают воду, стоя бок о бок. — Если не возражаешь, — говорит Юри медленно после долгого — но удивительно комфортного — молчания, — могу я спросить, почему ты поставил четверной прямо в начале этой программы? Обычно ты оставляешь их на вторую половину. Виктор отвечает достаточно легко. — Идея Якова, — объясняет он. — Что-то о сохранении базовых очков до… — он хмурится, затем продолжает: — Не могу вспомнить, что он сказал после этого. Я много пропускал его слов мимо ушей. — Когда он снова смотрит на Юри, то успевает заметить, как поднимаются его брови. — Что? — требовательно спрашивает он. — Ну. Я имею в виду, ты платил человеку, как много? И он эксперт, а ты пропускал его слова мимо ушей? Виктор фыркает. — Если бы я слушал все, что говорил Яков, то был бы мешком нервов, ничем не скрепленным, кроме кофеина и зависимостью от одобрений. — То есть профессиональным фигуристом? — Именно. Они оба смеются. Высоко над стропилами белый хвост исчезает через открытое окно в крыше.