High-Flying, Adored

— Как объект реагирует на электрические разряды? — Стандартная психологическая реакция на боль, но никакого значительного изменения. — Увеличьте напряжение. — Увеличение напряжения может привести к сердечной недостаточности, особенно совместно с сывороткой в его крови. — Это приемлемый риск. — Да, сэр. Три, два, один, готово… Юра вырывается из сна, выпрямившись с резким вздохом, его глаза широко открыты, взгляд полудикий. Рядом с кроватью какое-то движение, и он выпускает когти, глубоко впиваясь в хлопок и плоть. — Ох, — кто-то тихо выдыхает в темноте, и Юра застывает, когда узнает голос. — В… Виктор? Его взгляд фокусируется. Он в своей комнате в гостинице, футон измят, и пижама пропитана потом. Виктор сидит на полу рядом с его постелью, на плече кровавые полосы от когтей. Юра немедленно отдергивает руку. — Все в порядке, — мягко уверяет его Виктор. — Ты испуган. Такое случается. Юра таращится на кровь до тех пор, пока Виктор не пожимает плечами в своем хаори и не скрывает красные полосы рукавом. — Все в порядке, — повторяет он снова. Пока он говорит это, Юра не осознает, что звук рваного дыхания в его комнате — его собственный. Он пытается успокоить дыхание, но сердце бьется как бешеное, а легким не хватает воздуха. — Виктор, — выдавливает он, и ласковые руки опускают его обратно на футон. — Полегче, — шепчет Виктор. — Медленнее. Поспи немного. Не торопись. Юра мельком замечает собственные руки, когда Виктор наклоняется, чтобы укрыть его толстым одеялом. Они испещрены фиолетовыми синяками и покрыты множеством бинтов, и он не думает, что под пижамой выглядит намного лучше. Он словно прошел через мясорубку. — Я думал… — начинает он и сразу останавливается. — Я знаю, — все равно отвечает Виктор. — Прости. Я не должен был позволить этому случиться. — Ты… — Юра поднимает глаза, чтобы встретиться с глазами Виктора, и потрясен, увидев в них вину, тяжелую и больную. — Нет… Не все зависит от тебя, ты же знаешь, — сопит он, пытаясь отмахнуться от этого предположения. — Они схватили тебя, чтобы заполучить меня. Заполучить Эроса. — Я был слишком тупым, раз позволил себя схватить. — Все не так. Ты ребенок. Юра насмешливо фыркает: — Я не ребенок. Перестал им бы с тех пор, как… с тех пор, как получил способности. Ты это знаешь. — В некотором смысле, — признает Виктор. — Но ты все еще очень молод, Юра. Кое-что в его тоне заставляет Юру сузить глаза: — Куда ты клонишь? — Юра… — Виктор делает глубокий вдох. — Думаю, настало время тебе вернуться домой. — Что? — огрызается Юра, снова садясь прямо и игнорируя волну головокружения, последовавшую за этим. — Черт, нет. Блядь, нет, Виктор, мы должны выследить этих ублюдков… — Нет, Юра! — Виктор бьет кулаком по татами. Юра закрывает рот. Виктор наклоняется вперед, волосы падают ему на глаза. Его тело натянуто, вены отчетливо видны на запястьях и шее. — Нет, — снова говорит он, на этот раз тише. — Теперь понятно, что ты здесь в опасности. Кем бы ни были эти люди, они нацелились на тебя. Это случится вновь, если ты останешься, и я не могу… Голос Виктора внезапно обрывается. Юра застывает от ужаса, пронизывающего до костей, когда видит темнеющую на татами слезу. Он открывает рот, но не издает ни звука. Он пытается снова. — Виктор… Это все, что он может сказать. Они сидят вместе в темноте, тишина густая настолько, что ее можно резать, пока тихие слова Виктора не разрывают ее на куски. — Ты для меня слишком много значишь. Ты — моя семья. Я не могу потерять тебя. Юра долгое время не отвечает. Как он может? Что вообще можно ответить? Снаружи тяжелой пеленой идет дождь. Он бежит ручейками по оконному стеклу, искажая свет фонарей снаружи и бросая странные тени на татами между ними. — … Вылечу на следующей неделе, — к чести Юры его голос не дрожит. — Хорошо. — Виктор встает, идет к двери. — Я позвоню твоему дедушке.