High-Flying, Adored

Виктор перепрыгивает через две ступени за раз, бежит по дому, будто адский огонь лижет его пятки. «Идиот, — зло думает он. — Ты оставил его одного с сумасшедшим убийцей. Должен был остаться, должен был настоять, должен был, должен был, должен…» Он врывается в кабинет и застывает на пороге. В первое мгновение единственное, что он видит, — кровь. Она повсюду, впитавшаяся в дорогой ковер и запятнавшая стены. Старик лежит под окном, серебряная стрела торчит из его груди. Его глаза открыты, на лице застыла улыбка. И Эрос… Эрос тих, как могила. Трудно разглядеть кровь на его униформе — материал слишком темный, — но лицо забрызгано ею, а тело обмягшее. Безжизненное. Виктор не дает себе время подумать. Он бросается вперед, поднимает Эроса на руки и мчится из дома. Люди на тротуаре, заикаясь, задают вопросы, но он игнорирует их, каблуки стучат по асфальту, пока он бежит. Ближайшая больница — Окашира, у подножья холма. Он привозил туда достаточно людей, чтобы знать. Скорая помощь — не вариант, слишком медленная, ей приходится пользоваться дорогами. Но не Виктору. Он придерживает Эроса одной рукой, когда взлетает на карниз соседнего дома. Бежит до конца крыши. Прыгает. Склоняется над Эросом, когда приземляется. Пейзаж мелькает, как покадровый фильм. Мир движется так быстро, а Виктор — так медленно. Слишком медленно. Он спотыкается, колени дрожат под весом его павшего друга, но он не сдается. Сейчас не время для слабости. На его руках Эрос издает слабейший стон, и Виктор чувствует, как облегчение сотрясает все его тело. Живой. Все еще живой. Еще есть время. Он тяжело приземляется в переулке за больницей, лодыжки протестующе скрипят. Он собирается броситься ко входу, когда отдаленная здравомыслящая часть заставляет остановиться. «Костюм, — соображает Виктор. — Если Эрос попадет в больницу, он может сильно влипнуть». Он в любом случае может влипнуть. Прогоняя эту мысль, Виктор дрожащими руками находит молнию на спине костюма. Он нежен настолько, насколько может — что выходит не очень, учитывая срочность, — и костюм соскальзывает с плечей Эроса, обнажает тело, отлипая с неохотой. Как много крови. «Игнорируй ее, игнорируй ее, занимайся делом». «Он носит велосипедные шорты под костюмом, — замечает Виктор. — И майку. Это хорошо. Всего лишь бегун, вышедший на полночную пробежку. Попавший в перестрелку. Не о чем беспокоиться». Виктор касается маски, и его пальцы замирают. «Он никогда не доверится тебе снова» — думает он, но даже эти мысли кажутся отдаленными. Единственная вещь, которая имеет сейчас значение, это мелко поднимающаяся и опускающаяся грудь Эроса, слабое биение сердца. Виктор поддевает маску пальцами, и та оказывается в его руке. Лицо Юри такое же бледное, как луна, ярко освещающая его. *** Пациент: Кацуки Юри Травма: одно пулевое ранение в грудь, получено в перестрелке на дороге Состояние: стабильное *** Он должен был знать. Вода собирается у его ног, сбегает розовым в канализацию. Он смотрит на нее, неподвижный, пока стоит, упираясь руками в плитку стены душа. «Я должен был знать», — думает он снова, его взгляд теряет фокус. Каждый жест, каждое слово. Они так похожи, как отражение в тонированном стекле. Виктор оставался в реанимации долго, никто от него такого не ожидал. Он не расхаживал по помещению, как обычно делал. Он всего лишь стоял на линолеуме, кровь размазалась по груди и животу и пропитала рукава, взгляд был отстраненным, пока какая-то женщина не сказала ему, что с Юри Кацуки все будет в порядке. Он поблагодарил ее, развернулся и вышел из комнаты ожидания. Глаза. Улыбка. То, как он смеется, будто удивляется звуку собственного смеха. Как он двигается, говорит, дышит. Прикосновение его губ. Тело дрожит, Виктор прижимается лбом к плиткам. Стресс от атаки, шок от открытия, облегчение от знания, что с Юри все будет хорошо… этого всего слишком много. Он плачет. *** ЮП: сестра кацудона говорит что он в больнице ЮП: какого хуя виктор ЮП: она сказала что его подстрелили на пробежке ЮП: что случилось ЮП: ебать ЮП: отвечай мне ты осел ЮП: … ЮП: ох ЮП: дерьмо