Исчезнувшая из рода Ханаёри

      Врачи уже час боролись за жизнь Гурена в операционной, но новостей пока не было никаких. Ни хороших, ни плохих. Единственное, о чем девушка знала, так это то, что, как только его увезли, Гурен потерял сознание. Она злилась на Шинью за то, что задержал ее, злилась на своих товарищей, которые сидели рядом с невозможно грустными лицами. Вина поглощала ее изнутри, ведь, если бы она была более осторожной, то с Ичиносэ ничего бы не случилось.       Врач, руководящий операцией, вышел из операционной, вытирая руки полотенцем. Его рукава были в крови, а глаза смотрели на собравшихся с невероятной усталостью. Но на его лице не было той тоски, которая присутствовала бы при неудаче. — Сейчас он без сознания, но его жизни больше ничего не угрожает. Через пару минут его перевезут в палату, и вам можно будет к нему зайти.

***

      Когда Гурена перевезли в палату, его подключили к различным аппаратам, поставили капельницу. Его плечо было перебинтовано, лицо бледное, только пальцы время от времени шевелились, а так он был неподвижен. Врач во второй раз зашел проведать его, но никаких изменений не происходило. Уже два часа. Отряд Шиноа, грязный, измученный, зашел один раз проведать своего командира, посидели с ним недолго, в полном молчании, а потом ушли спать. Мито, Гоши, Шигурэ, Саюри и Шинья тоже зашли проведать своего друга, но долго находиться в палате у них не вышло, потому что их вызвали в штаб. Шинья пытался заговорить с Юли, но девушка лишь отвернулась от него к окну, не желая слушать. Горькая обида все еще не прошла, а та тягостная и напряженная обстановка, что находилась в палате, не способствовала решению проблемы. Он чувствовал, что теряет ее.       Минуты бежали, обращаясь в часы, но Ичиносэ не приходил в себя. Юли успела сходить в душ и переодеться, чтобы ее не выгнали из палаты, и сейчас стояла на пороге, неловко опираясь на косяк двери. Боковым зрением она заметила вновь подошедшего врача и вопросы, которые мучили ее на протяжении всего этого времени, полились рекой: — Что с ним? Почему он не просыпается? Почему операция была так долго?       Мужчина устало посмотрел на донимающую его девушку, но его взгляд смягчился, когда он увидел, что она действительно беспокоится за больного. Врачом был низенький старик с седыми волосами, руки его не дрожали и глаза смотрели четко и ясно. Он достал платок из нагрудного кармана и промокнул лоб, с которого градом лился пот. — Девушка, вам не о чем волноваться. Скоро он придет в себя. — Но так что же произошло? — Меч вошел в тело под углом, чудом не задев связки и не лишив его руки. Еще бы чуть-чуть и руку пришлось бы ампутировать. Но он, видимо, родился в рубашке. — С ним же все будет в порядке? — Да…       Он хотел еще что-то сказать, но к ним подбежала медсестра и сказала, что он срочно нужен в каком-то там крыле. Юли смотрела, как он быстро уходит, а потом услышала возню в палате и уверенным шагом вошла внутрь. Гурен лежал на боку, опираясь на здоровую руку, и глядел прямо на нее. Даже это легкое телодвижение стоило ему немалых сил и он быстро откинулся на подушку, чувствуя свою беспомощность. Взгляд его был все еще затуманен из-за антибиотиков, но он улыбался. — И долго я был без сознания? — Три часа.       Улыбка медленно сползла с его лица. — Как Шиноа и остальные? Все целы? — Да. Только ты, неудачник, умудрился пострадать.       Он засмеялся, но смех был прерван продолжительным кашлем. Юли медленно подошла к его койке и села на стоящий рядом стул, который противно скрипнул. На тумбочке стоял стакан с водой и девушка подала его Гурену, наблюдая, как тот жадно набрасывается на него, словно не пил несколько дней. — Тебе лучше не напрягаться. Считай это небольшим отпуском, который ты заслужил.       Гурен хотел что-то сказать, но, передумав, перевел взгляд на окно. Несколько солнечных лучиков проникали сквозь плотно задернутые занавески, и на их фоне были видны пылинки, неравномерно оседающие на пол. За дверью раздался какой-то шум, застучали колеса каталки, люди, пробегающие мимо, беспрерывно что-то говорили — привезли кого-то еще в больницу. — Гурен. Зачем ты послал их Киото?       Юли не хотелось сейчас об этом говорить, но вопрос так долго ее мучил, что вырвался непроизвольно. Она слышала, как зашуршала ткань, слышала тяжелое дыхание Ичиносэ — он попытался сесть, но был еще слишком слаб после операции и был вынужден снова принять лежачее положение. По его глазам невозможно было что-либо прочитать, но по сжатым в кулак пальцам и напряженной челюсти можно было легко понять, что говорить об этом он не хочет. Так прошло несколько долгих минут в напряженном молчании. — Тебе не обязательно это знать. — Там есть своя армия, зачем нужно было отправлять Шиноа с отрядом? Они же еще дети! — Сам я не мог поехать. Курэто не отпустил бы.       Гурен замолчал, тем самым дав понять, что разговор окончен. Ему было неприятно видеть ее расстроенной, в особенности, если причиной был он сам. Но он знал, что никогда в жизни не даст ей ответ. Гурен не представлял даже, как расскажет ей то, что послал детей в другой город для того, чтобы больше узнать о ее прошлой жизни. Ведь это выглядело бы странно. Хотя это и было странно. Но он во что бы то ни стало хотел сильнее понять ее, узнать, на что может рассчитывать, а на что нет. Он хотел достать из Киото все бумаги, где так или иначе фигурировало ее имя. Они нужны были ему, как воздух. Он был помешан, помешан на самой мысли о том, что любит ее. И эта же мысль не давала ему спать по ночам. Эта самая мысль была виновницей того, что он стал реже видеться со своим лучшим другом. Ичиносэ не представлял, что будет, если кто-то узнает. Он так долго держал все в себе, что выдать тайну кажется неисправимой ошибкой, которая может с ним приключиться. Но он так сильно хотел ее, что на все остальное просто не хватало сил. Гурен даже не знал, что можно так сильно влюбиться. Махиру он любил совершенно по-другому.

***

      Когда через несколько часов Гурен, под крики и мольбы врачей и медсестер, покидал здание больницы, его возле входа уже ждал посетитель. Шинья Хиираги, уставший, измученный, опирался на перила и крутил в пальцах обычную шариковую ручку. Он всколзь посмотрел на вышедшего друга и его губы расплылись в подобии улыбки, но сам он оставался напряженным. Как только Гурен подошел к нему, Шинья убрал ручку в карман. — Как ты узнал, что я собираюсь уходить? — Я тебя знаю не первый год, друг мой. Но это сейчас не самое важное. Почему ты взял ее с собой? Ты же знал, что это опасно. — Каждая битва опасна, Шинья. И это не значит, что я смог бы ее удержать. Юли вольна сама решать, как ей жить и куда ехать.       Хиираги этот ответ не понравился. Да, он понимал, что не сможет уберечь ее от всего, но он так сильно любил ее, что готов был запереть в подвале или где-нибудь еще, лишь бы она была жива. Последние несколько часов он провел в штабе, в своем кабинете, размышляя о жизни без Юли. И понял, что такая жизнь ему не нужна. — Спасибо тебе.       Гурен никогда не слышал такого тона у Шиньи. Его друг, всегда веселый и оптимистичный, редко говорил что-то серьезно. И сейчас всего-лишь в его двух словах Ичиносэ смог понять чувства Шиньи. Он правда любил ее. Они оба любили ее.       Гурен, решив, что разговор окончен, обошел друга и пошел в сторону штаба, намереваясь закрыться в своем кабинете и сделать то, о чем думал уже давно — напиться. Но его планам было не суждено сбыться. Как только он зашел в свой кабинет, очутился в привычной обстановке, то заметил стопку листов, лежащую у него на столе. Сперва, решив оставить ее на потом, на трезвую голову разобраться во всех бумагах, которые принесла ему Шиноа, он достал бутылку с алкоголем и стакан, но потом в глаза бросилась ее настоящая фамилия и, не выдержав, начал читать верхний лист. Он читал и читал, перечитывал по несколько раз одну и ту же строчку, намереваясь полностью вникнуть в ее содержание… А потом он уже не мог читать, попутно не выпивая янтарную жидкость из бутылки. Его руки тряслись, когда смысл доходил до него, и все надежды, что Курэто или солгал, или ошибся, разбивались вдребезги. Да, Юли человек. Но она была создана в лаборатории. Перечитывая лист за листом, ему хотелось кричать, хотелось порвать их на мелкие куски, но он не мог. Вся правда, представшая сейчас перед ним, ранила, как самый острый кинжал. И теперь просьба одного из аристократов стала довольна ясна.

несколько дней назад

      Гурен прогуливался по парку, сжимая в руке свой неизменный меч, не ожидая, что к нему кто-то присоединится. Легкий ветерок разбрасывал вокруг него опавшие листья, и парень, наступая на них, слышал легкий хруст. Благодаря отточенным за столько лет навыкам он мог четко понять, когда за ним кто-то следит. Сейчас был именно такой момент. Развернувшись вполоборота, он ожидал увидеть кого-то из штаба, но на ближайшей скамейке сидел вампир, а, если точнее, аристократ. Гурен уже не раз видел его, знал, кем он был, а еще он помнил силуэт этого вампира в Киото, когда на него с Юли напал Ферид Батори. Кроули Юсфорд преспокойно сидел, закинув ногу на ногу, и рассматривал свои ногти, как будто рядом не было опасности. А ведь штаб находился совсем недалеко и его мог кто-то увидеть, но аристократ чувствовал себя более чем в безопасности.       Закончив рассматривать свой маникюр, он перевел взгляд на Гурена и помахал тому рукой, как бы в знак приветствия. Рука Ичиносэ уже находилась на рукоятки меча, готовая в любой момент достать оружие, но он не торопился. Ему, наоборот, хотелось послушать, что скажет этот вампир, особенно после того, как он не убил их всех в Киото и пошел против Батори. — Дорогой Гурен, не стоит так напрягаться. Я пришел с миром. — Чего тебе нужно, Юсфорд?       Кроули покачал головой из стороны в сторону и неприятно цокнул языком, как бы не одобряя слова Ичиносэ. — Нужно повежливее относиться к тому, кто в состоянии тебе помочь. — И как же ты можешь мне помочь?       В глазах аристократа заиграли огоньки и он вальяжно развалился на скамейке, чем еще больше начал раздражать Гурена. — Я могу сохранить жизнь и тебе, и тем, кого ты любишь. — Я никого не люблю, Юсфорд. Ты ошибся.       Градинка пота скатилась со лба Гурена по подбородку, а потом закатилась за воротник. Ему не нравилось, какой оборот принял этот разговор. Сердце стало биться чаще, ладошки стали влажными. — А как же та девочка? Юли, кажется? — Она вместе со мной уничтожает таких, как ты. — Но это не мешает тебе питать к ней чувства, ведь так?       Кроули растянул свои губы в улыбке, но смотрел он на своего собеседника так, как будто знает все его секреты. А взгляд Гурена метал молнии. — То, что я чувствую, тебя не касается. — Еще как касается, друг мой… — Я тебе не друг. —… Я могу спасти ее. Как ты уже понял, Ферид Батори серьезно намерен убить эту девушку. И даже ты не сможешь спасти ее.       Злость набирала свою силу, поднималась в Гурене, как лава в жерле вулкана, готовая в любой момент выплеснуться наружу. Ему хотелось достать, наконец, свой меч и всадить его в тело этого зазнавшегося аристократа, привыкшего получать все, что тот хочет. — Что ему нужно от нее? — О, тут все просто. Эта девушка единственная, кто способен убить его самого. Она… удивительна. И да, она не совсем человек. Она наполовину демон, дорогой Гурен, а ты и сам знаешь, что демоны очень сильны. — Как Махиру. — прошептал Гурен. — Да, как Махиру. Но чуть-чуть по-другому. В ней столько демонической силы, сколько способно выдержать обычное человеческое тело. На руку сыграло и то, что она сама по себе выросла сильной девочкой, с характером. Она может стать даже сильнее, чем Махиру Хиираги когда-то была или могла бы быть. Если Юли объединиться со своим демоном, заключенном в ее оружии, то Ферид не сможет победить. Однако, есть одно неприятное "но". Если она позволит демону, как Махиру, управлять своим телом, то разрушит те жалкие остатки этого мира. Или демон возьмет верх, а ее душа исчезнет, и все будет в точности, как с Махиру. А вот если ее правильно научить, направить по нужному пути… все может получиться. — Дай угадаю. Ее учителем будешь ты, да? — Верно. Ферид не сомневается в моей верности, так что я смогу узнавать его планы и строить свои собственные. — А что люди получат взамен? — Свободу. После Ферида я буду править вампирами и обещаю, что мы не будем убивать людей. В общем, приведи Юли Ханаёри через несколько дней в этот самый парк.       Гурену не нравился ни план, ни создатель этого плана. Его рука крепко обхватила рукоять меча и, когда тот вынул его из ножен, намереваясь застать вампира врасплох, Гурен моргнуть не успел, как Кроули Юсфорд исчез. Иногда он забывал, насколько сильны и хитры аристократы.

***

      Не совсем соображая, что он делает, Гурен вновь взял листы в руки и начал перечитывать, но буквы расплывались, а смысл не доходил. Но он упорно продолжал искать ответы на свои вопросы, пока в дверь не постучались. Гурен убрал все бумаги в ящик, запер на ключ, не с первого раза попав в замочную скважину, чтобы ничьи лишние глаза не увидели правды, а потом открыл дверь в свой кабинет. — Зачем ты покинул палату?       Юли стояла на пороге, скрестив руки на груди, такая красивая, и такая недоступная. Гурен посторонился, пропуская ее внутрь, чтобы потом не было лишних вопросов и не приходилось давать ненужных ответов. Немного поколебавшись, девушка вошла в кабинет и, первое что ей бросилось в глаза, была почти пустая бутылка виски, стоявшая на столе рядом с пустым стаканом. — Если ты думаешь, что алкоголь поможет тебе поправиться, то ты сильно ошибаешься. Вернись в больницу, будь добр. — Я не хочу туда возвращаться.       Голос Гурена стал немного ниже из-за выпитого, но, что удивительно, язык не заплетался, а голова начала проясняться. Как будто на него вылили ведро с холодной водой. — Что-то произошло?       Первой мыслью, посетившей его, было рассказать девушке правду, показать документы, которые принесла Шиноа. Но тогда пришлось бы объяснять, с чего это он вдруг решил всерьез заинтересоваться ее жизнью, что отправил детей в другой город, приказал выкрасть документы, находившееся в строжайшей секретности, и о существовании которых знали люди, которых можно было пересчитать по пальцам. — Апокалипсис. Вот, что произошло. — Не прикидывайся, Гурен. Все и так в курсе, что идет война. Но это не повод напиваться до чертиков, зная, что в любой момент тебя могут заставить взять в руки оружие. — А я и не до чертиков пил. Так, совсем немного.       Кресло, на котором еще пару минут назад Гурен сидел, так и манило его к себе, но Ичиносэ продолжал стоять рядом с Юли. Они долго сверлили друг друга взглядом, как дети, которые играют в гляделки, и никто не хотел сдаваться первым. Наконец, Гурен сделал два шага в ее сторону и взял девушку за предплечье, слегка сжав его. — Все в порядке. Правда.       Юли хотела что-то сказать, но передумала. А Гурен, позволивший своим мечтам и желаниям взять вверх над собою, провел рукой по ее плечу, шеи, кладя ладонь на щеку. Брови девушки удивленно приподнялись и не успела она что-либо сказать, как губы начальника накрыли ее собственные. Она попыталась вырваться, но второй рукой Ичиносэ обхватил ее за талию, крепко прижимая к себе. А попытки вырваться быстро прекратились.       Они целовались неистово, исступлённо, как будто пытаясь сокрушить ту стену, которая держала их в тюрьме отчаяния. Как будто этим поцелуем они могли спасти мир от войны, от всех болезней. Как будто не было ничего, важнее этого поцелуя. Юли чувствовала запах алкоголя, исходивший от Гурена, и это должно было ее оттолкнуть, но, наоборот, только подлило масла в огонь. Она положила руки на его грудь, сжала легкую ткань рубашки, и одним быстрым движением разорвала преграду, отделяющую ее ладони от его горячего тела. Пуговицы полетели на пол и застучали с таким звуком, с каким разбивается стекло. И этот звук казался в несколько раз громче, чем было на самом деле. Адреналин, кипевший в их крови, хотел выплеснуться наружу, вместе со страстью, которая выходила за рамки дозволенного. Юли знала, что нужно это прекратить, расставить все точки над i, ведь так не должно быть. Она уже выбрала, с кем хочет прожить свою жизнь, нашла человека, которого так долго искала, кто проведет с ней каждый день, каждое мгновение. Слабый внутренний голосок вопил, что так нельзя, что будут последствия, что Шинья ее не простит. Но у нее не было сил остановиться. Также, как и не было желания оттолкнуть Гурена. Она так долго пыталась понять его, что зашла слишком далеко, и выходило, что теперь понимает недозволительно сильно. Она видела, как он теряет контроль над собой, как он разрушается по кусочкам. Понимала, что он еще пытается оставить ту стену, которая была между ними, понимала, что у поцелуя, если они не остановятся, будет продолжение, когда стена рухнет. И вот она дала трещину.       Подчиняясь страстному порыву, Гурен обхватил ее за талию уже обеими руками и усадил на стол, сгребая оттуда все ненужное. Бумаги, папки, ручки, все полетело на пол, как до этого пуговицы, с оглушительным звоном падая на мягкий ковер. Гурен снял с девушки футболку, чуть не разрывая ткань в своих сильных пальцах, и бросил ее куда-то в сторону, не имея понятия, где она окажется.       Юли обхватила коленями его бёдра, коснулась рукой обнажённой кожи возле пояса его джинсов, отчего Гурен содрогнулся, словно от холода. Но ему было не холодно, ему было жарко от такой близости, о которой он мечтал не первый день. Мечты, так глубоко засевшие в нем, сбывались, а девушка, которую он так сильно и так долго желал, лежала под ним и тяжело дышала. Они оба потеряли голову, забылись, как дикари, которые набрасываются на еду после многодневного голодания. Гурен покрывал ее тело поцелуями, одной рукой удерживая ее за талию. Он все еще боялся, что она уйдет. Боялся, что счастье, которое сейчас происходило с ним, может разрушиться одним единственным словом «нет». Но он видел ее глаза, которые горели от желания, видел, как она каждый раз выгибается, стоим ему дотронуться до особо чувствительных мест. И царапины, оставшиеся после ее ногтей, были также подтверждением того, что она никуда не уйдет. Не сейчас.

***

      Когда их взгляды пересеклись, они где-то с минуту смотрели друг на друга, все еще тяжело дыша. Стены рухнули, оставив за собой лишь воспоминание. Он пытался сохранить в памяти каждое ее движение, каждый стон, каждый вдох и выдох. Гурен пребывал в такой эйфории, что не мог вымолвить ни слова, даже шевелиться было трудно. Он лежал на столе, поглаживая Юли по волосам, пока ее голова покоилась на его груди. Они слышали учащенное сердцебиение друг друга и обоим было хорошо, но в мысли девушки, как навязчивый таракан, проникали слова и мысли, о которых она сейчас не хотела думать. И одно только имя, о котором она сейчас думала, приносило ей большую порцию боли, ранило, как лезвие кинжала. Шинья. Она понимала, что совершила ошибку, что предала того, кого любит. Знала, что, если тот узнает, то может не простить ее и она снова останется одна. И когда она заговорила, голос начал дрожать, а слезы душить: — Гурен… Этого не должно было произойти… Прости. Я люблю Шинью… Не тебя.