Исчезнувшая из рода Ханаёри

      Юли стояла возле квартиры Шиньи Хиираги, испытывая дежавю. Сколько раз она находилась на этом самом месте, не решаясь войти? Сколько минут она провела, обдумывая какое-нибудь решение, которое, в итоге, все равно сводилось к неизбежному стуку в дверь? Но сейчас была иная ситуация. Девушка не знала, как отреагирует Шинья на ее возвращение. Обрадуется? Огорчится? Она так сильно виновата перед ним, что не знает, как будет смотреть ему в глаза. Да, у нее не было возможности, но Юли обязана была как-нибудь намекнуть ему, что жива. Что та боль, которая сопровождала его в прошедшие пару месяцев, была напрасной. А ведь она не знала и половины, что с ним произошло. Никто не знал.       Дверь была открыта и Юли услышала, как тарелка упала и разбилась. Чертыхания знакомого голоса. На душе стало неожиданно тепло, ведь она так долго желала услышать этот голос. Выждав еще немного, девушка аккуратно открыла дверь, радуясь, что она ни разу не скрипнула. Трясущимися пальцами провела по стене, по куртке Хиираги, висевшей на крючке, по полочке, на которой лежал толстый слой пыли. Юли захотела позвать Шинью, но голос предательски сломался. Не смогла произнести ни единого слова.       Дорога до кухни показалась ей дорогой в ад. Слишком долгой, слишком мучительной. Затаив дыхание, Юли остановилась на пороге. Она хотела хотя бы постучать о дверной косяк, чтобы дать знать о своем присутствии…, но не смогла. Стояла, чуть ли не с открытым ртом, а сердце тем временем пропускало удары.       Шинью было не узнать. Всегда властный, достойный своей приемной семьи, сейчас он не походил на себя прежнего. Юли любила, что Хиираги всегда держал спину прямо, но сейчас он сгорбился, словно на плечах лежали тяжелые бетонные блоки. Он потирал пальцами, с обгрызанными ногтями, переносицу, что-то бубня под нос. А потом обеими ладонями закрыл глаза. И от прежней рельефности мышц не осталось и следа. Словно он только и делал, что лежал на диване и ел. Но может так все и было?       Юли, движимая каким-то неизвестным порывом, подошла к нему совершенно беззвучно. Можно даже сказать, подкралась. Осторожно, словно намереваясь дотронуться до какого-то дикого животного, обхватила пальцами его запястья, и, почти не прилагая усилий, опустила его руки вниз. Он поддался, с грустной усмешкой глядя на нее. Словно знал, что она придет. — Хватит преследовать меня, Юли! Ты мертва и я знаю это. Зачем ты приходишь каждый день, ответь мне? Зачем? Неужели я мало страдал? Мало молился, чтобы ты оказалась жива? Мне надоело, Господи, как надоело. — Шинья, но я… — Даже взгляд у тебя точно такой же. Разочарованный. Ты всегда на меня так смотрела, когда я делал что-то не так, всегда! И чаще всего я не понимал, что я такого сделал. Просто извинялся, чтобы тебе стало легче, ведь я любил тебя. Люблю. Все еще люблю. — Шинья, остановись. Это я и я жива. — Ты каждый день так говоришь. Пытаешь убедить, что это все не сказки, не идиотские мечты. Ты своей смертью сломала меня! Сломала, понимаешь! Я не могу ни есть, ни спать, ни общаться с кем-то. Хотя, зачем я тебе это говорю? Каждый раз? — Да потому что я, черт возьми, жива! ЖИВА!       Он не верил. Девушку захлестнула такая сильная волна отчаяния, что она почувствовала себя совершенно беспомощной. Что же она натворила, исчезнув? А потом до нее донесся слабый запах алкоголя. — Ты пьян? — Как будто ты не знаешь.       Юли не знала, что делать. Оставить его одного было не лучшей идеей, но после его слов Юли почувствовала себя ненужной, лишней. Он хотел отделаться от призраков прошлого, которыми является она сама. Значит, зря вернулась.

***

      Дорога обратно в штаб была одной из самых мучительных поездок, которых ей совершалось проделывать. Слезы постоянно застилали глаза, а в голове крутилась лишь одна фраза: «Лучше бы я никогда сюда не приехала».       Прокручивая в голове все события, которые приключились за все время пребывания здесь, Юли пыталась убедить себя, что все это было не напрасно, что когда-нибудь и ей улыбнется удача. Но с каждым днем все становилось хуже и хуже, а удача давно покинула девушку. Как же быть? Видеть удивленные лица ей совсем не хотелось, но ведь деваться больше некуда. Поэтому Юли, сильнее обхватив пальцами баранку, направила машину в штаб. А ведь скоро может закончиться абсолютно все. Осталось совсем немного. И между одиночеством и прошлым Юли выбрала прошлое.       Уже в штабе Юли хотела пойти к себе в комнату, но навязчивая мысль, что она что-то забыла, вертелась в голове. Девушка пыталась ухватиться за эту мысль, но она постоянно ускользала. А потом ответ пришел, как только Юли посмотрела на одну из дверей.       Хоть сестры не были настолько близки, насколько хотелось, но все же они были одной крови. Юли почувствовала вину, как только поняла, что любовь она всегда ставила выше сестры. С головой уйдя в свои проблемы, она никогда не обращала внимания на проблемы Саюри, никогда не интересовалась ее жизнью до войны, детством, времени в школе. Они вдвоем так много упустили, зациклившись на себе, что наверстать упущенное казалось невозможным.       Юли стояла возле двери Саюри уже минут десять, но никто не открывал и никаких звуков по ту сторону не было. Также было и с Мито. Потеряв терпение, Юли резко развернулась, направляясь к себе в комнату. Она слишком устала, чтобы продолжать ждать сестру.

***

      На следующий день Юли проснулась рано, привыкнув к режиму, который установил Кроули. Ей было непривычно спать на мягкой кровати, стоявшей в ее комнате, а не на твердой кушетке. Спина от непривычки болела еще больше, а усталость никуда не ушла. Теперь каждый ее сон проходил в сопровождении демона, с которым девушка просто разговаривала на разные темы. Кроули считал, что так они могут стать ближе, и оказался прав. Недоверие и вражда постепенно исчезли, и их можно было бы назвать друзьями, но вряд ли так можно сказать про человека и демона, жившим в теле первого.       Выходя из комнаты, Юли не знала, что принесет ей этот день. По привычке, идя в столовую, она не ожидала, что будет свидетелем того, чего никогда не хотела бы увидеть.       Столовая была почти пуста, здесь было только несколько солдат и Гурен, с которым села Юли. И Шинья. Он всем корпусом опирался на спинку стула, зажмурившись. Девушке хотелось подойти и обхватить руками его талию, положить голову на спину, сказать, что все будет хорошо, забыть его вчерашние слова. Но потом она услышала, как кто-то позвал Хиираги по имени. Гурен напрягся. Юли в начале не поняла, откуда доносилось это приветствие, но потом увидела невысокую девушку, приближающуюся к парню. И Юли показалось, что мир перевернулся. Девушка была низкой, темноволосой, стройной. Почти точной копией ее самой.       Девица весело повиснула на шее Хиираги, целуя в щеку. А он никак не реагировал. Только продолжал смотреть прямо перед собой, словно сейчас за него не цеплялась копия его любви. Юли перевела взгляд, полный страдания и непонимания на Гурена, который тоже смотрел на эту картину. Он не хотел, чтобы Юли узнала это таким образом. — Ты знал, Гурен? — Знал, что Шинья искал утешения в девушке, так похожей на тебя? Да. Одобрял? Нет. — Но почему… Я не понимаю…       Юли потрясла головой, желая стереть из памяти этот момент. Мысли путались. А слез больше не осталось. — Ему было тяжело… Нам всем было тяжело. После твоей… после того, что произошло, мы перестали быть командой. Каждый справлялся по-своему.       Юли встала со своего места, со скрипом отодвинув стул. Она не знала, что скажет. Не знала, зачем решила подойти. Ноги просто сами несли ее к нему. Как и сердце. — Шинья?       Хиираги напрягся, но не повернулся. Вместо него повернулась та девушка, которая обнимала его, и непонимающе посмотрела на нарушительницу их спокойствия. Но Юли смотрела только на него. Наконец, Шинья повернулся, медленно, словно в замедленной съемке. — Хватит! Ты всего-лишь галлюцинация!       Он поднял руку, чтобы… чтобы что? Но кулак Гурена врезался тому в щеку, которую незадолго до этого так смачно поцеловала незнакомка. — Это Юли, идиот! Тебе напомнить, как ты любил ее? — Ичиносэ схватил Шинью за ворот рубашки и начал трясти. — Забыл, как ты приходил ко мне, со словами, что не можешь заснуть без нее? — Гурен, она мертва! Это иллюзия. Юли, мать твою, мертва. — Тогда скажи мне, — Гурен в упор смотрел на своего друга. Он понизил тон, чтобы никто, за исключением двух близстоящих девушек, их не услышал. — Скажи, почему я тоже ее вижу? Почему ее видит твоя пассия?       В начале ничего не происходило и Юли казалось, что в помещении похолодело на несколько градусов. А потом она наблюдала, как десятки эмоций проносятся у Шиньи на лице: непонимание, удивление, радость, вина. Никто ничего не говорил. В этот момент что-то сломалось внутри нее. Кроули за два месяца не смог добиться этого, а тут за какую-то жалкую минуту. Шинья отпустил ту девушку и потянул руки к Юли, намереваясь подойти ближе, но та замотала головой из стороны в сторону, не желая, чтобы он подходил. Она, шаг за шагом, выходила в коридор, ей хотелось уйти подальше от этого места. Подальше от него. Шинья с болью смотрел на нее, но продолжал приближаться, и, когда он был совсем близко, Юли побежала. Она надеялась убежать от него, но Шинья всегда бегал быстрее, поэтому ему не составило труда догнать девушку. Он крепко схватил ее за плечи, удерживал, пока она пыталась вырваться, громко проклиная его, но потом Юли оставила эти жалкие попытки. Она с болью смотрела на него, на того, из-за кого вернулась. ОН был ее якорем, но кто-то перерезал веревку, соединяющую их. — Я не могу поверить. Ты жива. Я думал, ты мертва… Ты не дышала…       Он заикался, чего раньше Юли никогда не наблюдала, но все это можно было сослать на удивление. Неосознанно он стремился ее обнять, но Юли отталкивала его, проявляя над собой неимоверные усилия. — А ты зря времени не терял. Поздравляю.       Шинья с болью смотрел на нее, ведь ему нечего было сказать в свое оправдание. — Юли, я люблю тебя. Ты должна понять… — Я никогда не пойму.       Он видел, какую боль причиняет ей и ненавидел себя за это. Но не знал, как это исправить. — Каждый день я просыпалась, — начала Юли дрожащим от слез голосом, — и думала о том, как остаться живой. Я могла сдаться в любой момент, но продолжала бороться, потому что ты и Саюри — единственные, кто у меня остался. У меня больше никого нет. Но теперь у меня осталась только сестра.       Что-то промелькнуло у него на лице, но Юли не смогла разобрать эту эмоцию. Она вышла из того коридора, но Шинья уже не последовал за ней. Юли шла, давясь слезами, шла в комнату сестры, которая находилась недалеко от ее собственной. Постучав несколько раз и не получив ответа, девушка попробовала открыть дверь, но та была заперта. Снова. — Саюри, черт возьми!       Юли хотела сесть под дверь и ждать, если бы не пришла Шигурэ. Грустная, невероятно грустная, а в глазах плескаются волны боли. Девушка взяла из-под коврика ключ и отперла дверь, пропуская Юли вперед. Она села на кровать, замечая, что ничего не изменилось, вот только… Вот только не было ощущения, что здесь кто-то живет. Словно про эту комнату забыли. — Шигурэ, где Саюри? Я ее не смогла найти.       Юкими отвела взгляд и уставилась на свои острые коленки. Юли уже понимала, что что-то произошло, но усиленно не принимала этот факт. Тогда в ней закипела злость. — Почему все отводят глаза, когда я упоминаю Саюри? Что случилось? Где моя сестра?       Юли сама не заметила, как встала с кровати и начала активно жестикулировать. Шигурэ попросила ее сесть, но девушка не хотела этого. Злость пропала также быстро, как и появилась, оставив за собой одну усталость. — Шигурэ, скажи мне! Где Саюри? С ней что-то случилось? Она в больнице? — Юли, она… Она… — одинокая слеза проложила мокрую дорожку по бледной щеке Шигурэ, но та не стала ее вытирать. Юли уже знала, что скажет подруга. Догадывалась, — Саюри мертва. Мне очень жаль.       Юкими сорвалась с места и выбежала из комнаты, оставив Юли одну. Она не верила своим ушам, не хотела верить. Дрожащими руками девушка убрала с лица волосы, пустым взглядом вновь оглядывая комнату.       Через несколько часов бессмысленного лежания на кровати сестры Юли на негнущихся ногах направилась к выходу из комнаты. Она не понимала, что делает, ноги сами несли ее куда-то. В голове Юли прокручивала три слова, которые никак не могли находиться в одном предложении, не могли быть правдой, не могли быть произнесены. «Моя сестра мертва». Горло разрывалось от беззвучного плача, но слез, на удивление, не было. Юли осторожно прикрыла дверь комнаты Саюри и пошла в свое любимое место в этом здании. Тренировочная комната. Сейчас ее не волновало, что она не в спортивной форме. Когда она дошла до зала, то должна была обрадоваться, как всегда, что там пусто, но она ничего не чувствовала. Сердце, словно, сковал лед, как тогда, когда она взывала к демону. Вот только сейчас причина была иная. На автоматизме девушка взяла из подсобки палку, подошла к подвешенной груше и ударила, но удар получился невероятно слабый. Словно ее пальцы не могли даже удержать эту палку. Руки дрожали, ладони были мокрыми, а палка выскальзывала. Но Юли поудобнее перехватила ее и ударила снова, вкладывая в этот удар накопившуюся боль. Так повторялось снова и снова, она била все сильнее и сильнее, а из горла вырывались странные, нечеловеческие звуки. Ей хотелось кричать, плакать, вопить, чтобы все знали о ее потери. Но она старалась держать себя в руках, выплескивала всю накопившуюся за несчастные тридцать минут боль. Когда палка не выдержала такого напора и сломалась пополам, Юли не растерялась. Она ударила грушу кулаком, раз, другой, а потом вошла во вкус. Она била и била, а в душе буря эмоций набирала обороты, грозя вот-вот выйти наружу. Девушка чувствовала, как теплая кровь устремляется вдоль руки из лопнувшей кожи, как набухают новые мозоли. Но она не обращала внимание на боль, стараясь физической заглушить моральную. Она била и била, пока еще держалась на ногах, но долгое истощение давало о себе знать. Юли уже почти ничего не видела, голова кружилась, и она почти каждый раз промахивалась мимо груши. Она даже не обратила внимание, когда входная дверь громко скрипнула и кто-то аккуратно взял ее на руки. Эти руки были ей знакомы, только их хозяин остался ее единственной поддержкой. Гурен нес Юли через все коридоры, этажи, нес ее в ее же комнату. Юли спрятала лицо у него на груди, спрятавшись за копной волос, чтобы никто не видел ее. — Все будет в порядке, я тебе обещаю.       Девушка покачала головой, как бы говоря, что уже ничего не будет в порядке. Краем глаза она заметила, что они оказались в ее комнате, и Гурен аккуратно положил ее на кровать, накрыв одеялом. Он поцеловал ее в висок и пожелал крепких снов, но Юли этого не услышала — как только ее голова коснулась подушки, она уснула. Боль глубоко засела у нее в душе, пустила корни, имея на это полное право. Но даже пиная грушу, она не почувствовала себя лучше. И уже, наверное, никогда не почувствует.

***

       Гурен взял стул и сел рядом, смотря, как равномерно поднимается и опускается ее грудь, как рука, высунутая из-под одеяла, время от времени вздрагивает, словно ей снится кошмар. Возможно, так оно и было. Он так сильно любил ее, что хотел отнять всю ее боль, но это было невозможно. Гурен твердил ей, что все будет хорошо. Но будет ли? Наверняка нет. Он чувствовал вину, сильную и глубокую, только из-за того, что не сумел защитить Саюри. Когда-то давно она и Шигурэ поклялись оберегать Гурена, но на самом деле получилось так, что это он их оберегал. Но одну не сберег. Он с ужасом каждый день вспоминал, как крохотное тело Саюри падает на мокрый асфальт, поверженное вражеским клинком. В тот момент он, казалось, не слышал ничего, кроме того удара, когда тело соприкоснулось с землей. Они проиграли ту битву и понесли огромные потери, но Гурену было плевать на всех, кроме своих подчиненных, которых не смог защитить. Долгое время все скорбили об этих утратах, не полностью оправившись после потери Юли. Обе Ханаёри были мертвы, все были безутешны. Даже если Шигурэ пыталась скрывать свои эмоции, пряча их под маской, все видели, что она переживает больше всех. Саюри и Шигурэ с детства были неразлучны. И их разлучила только смерть.       Сейчас Юли была такой безмятежной, казалась на несколько лет моложе, но когда она проснется, то уже ничего не будет, как раньше. Гурен понимал, что она изменится, сломленная горем. Юли уже была не просто сломлена. Она была уничтожена. Предательство Шиньи и смерть сестры, ради которой она приехала сюда, дали трещину в ее броне, которая распалась на сотни кусочков.

***

      Девушка шла по ромашковому полю, пытаясь потрогать каждый цветочек, ощутить приятную мягкость лепестков. Она еще никогда не видела так много цветов и восхищалась ими, особенно ромашками. Эти цветы казались ей такими мирными и спокойными, из-за чего она сразу их полюбила. Легкий ветерок гулял над полем, наклоняя красивые цветы и ветки деревьев. Юли слышала смех, который принадлежал ее сестре, Саюри. Они обе были в белых платьях, босиком, волосы распущены, а на головах красовались пышные венки из полевых цветов. Саюри улыбалась и смеялась, кружилась, дурачилась, была как ребенок. И Юли танцевала вместе с ней под слышную только им двоим музыку — музыку ветра и природы. Радость затопила их сердца, ведь все было так спокойно, так мирно. Ничего не предвещало беды. Но тут Юли разглядела на другом конце поляны необычайно красивый цветок, такого она никогда не видела. Синий, с огромными лепестками, он возвышался над полчищами ромашек, привлекая к себе внимание. Саюри заметила, куда направлен взгляд сестры и попыталась остановить ее, но Юли упрямо пробиралась к этому произведению природы. — Нет, Юли, не срывай его! Нельзя! — Саюри, если я сорву один цветок, то ничего страшного не случится. Это же просто цветок.       Юли продолжала идти к своей цели, игнорируя сестру. Она была сосредоточена на цветке, который так и манил ее к себе. Подойдя на расстояние вытянутой руки, она без труда сорвала этот цветок и повертела в пальцах. Вблизи он был еще красивее, синие лепестки сверкали на солнце, и девушка, как завороженная, не могла оторвать взгляд. — Смотри, Саюри, ничего не случилось! Это же просто цветок.       Юли повернулась, решив вернуться к сестре, которой и след простыл. Все еще держа загадочный цветок в руке, она сделала несколько шагов в направлении, где до этого стояла сестра. — Саюри? Саюри, не смешно! Выходи!       Страх сковал сердце и Юли устремилась сквозь чащу, безостановочно выкрикивая имя сестры. Острые ветки били ее по ногам, по лицу, оставляя глубокие царапины, но девушка не обращала на это внимание. Увидев просвет среди деревьев, она побежала туда и вышла на совершенно пустую полянку, без единого цветочка, поросшую только травой. У Юли отлегло от сердца, когда она увидела сестру, которая улыбалась. — Саюри, это было не смешно. Больше так не делай. — А мне смешно.       Юли хотела подойти к сестре и мягко ударить ее цветком по голове, но, не успела она сделать и шага, как солнечный зайчик, отраженный от чьего-то меча, попал ей на лицо. Массивный клинок вошел в тело Саюри, которая продолжала улыбаться, с противным звуком. — Н-е-е-е-е-т!       На белоснежном платье Саюри расползлось красное, словно от вина, пятно. Синий цветок выпал из рук Юли, и, когда он коснулся земли, все начало пропадать. Словно стираемые тряпкой, облака, деревья, трава и сестра начали пропадать, одно за другим, а потом и вовсе ничего не осталось.       Юли слышала крик, пока не поняла, что это она кричит. Мокрые волосы прилипли к лицу, а одежда к телу, по спине градом скатывался пот. Она кричала и кричала, пока не увидела чью-то тень рядом, а потом этот кто-то опустился на ее кровать. Юли не сразу узнала Гурена, который обеспокоенно дергал ее за руку, не зная, как успокоить. Девушка попыталась встать, но она запуталась в одеяле и бросила эти безуспешные попытки, откинувшись обратно на подушки. Она чувствовала не только пот на своем теле, но и слезы, скатывающиеся по щекам. Она не помнила, как начала говорить, но заметила это только тогда, когда полностью рассказала Гурену свой сон. Он не перебивал, внимательно слушал ее, но в конце на его лице промелькнула безысходность. Гурен не был тем парнем, который умеет успокаивать девушек, и Юли было прекрасно это известно. Она все еще тяжело дышала, но слезы перестали вытекать из глаз, а рука, сжимающая одеяло, расслабилась. — Знаешь, раньше, когда один член отряда Шиноа, Хакуя Юичиро, плакал, я часто приходил и сидел с ним. — И что, помогало? — Уверен, что нет. Можешь спросить его.       Юли выдавила из себя смешок, представляя, как Гурен, в пижаме, заходит в комнату к маленькому мальчику посреди ночи. Ей это показалось невероятно милым, но, судя по взаимоотношениям Гурена и Юи, так казалось только ей. — Почему ты приходил к нему? Он что-то для тебя значит? — Когда-то существовало пророчество, согласно которому один из испытуемых в лаборатории Хакуя должен был выбраться из вампирского города. Этим мальчиком оказался Юи. Тогда ему было всего лишь 12 лет, но он горел жаждой отмщения. Вся его семья, как он думал до недавнего времени, была убита аристократом. Моя задача заключалась в том, чтобы доставить его в армию, но я невольно привязался к этому мальчику. Он такой же, как и я. — Тебя тоже спасли? — Я тоже потерял того, кого люблю. Дважды. Махиру и ты. — Гурен, не надо…       Юли хотела отвернуться к стене, чтобы не смотреть на него, но Гурен крепко держал ее за руку, не давая пошевелиться. Девушка не осмелилась взглянуть ему в глаза, зная, что увидит. — Юли, я люблю тебя. Вы с Шиньей больше не вместе и я подумал… — Гурен, зачем ты так унижаешь? Ты же знаешь, что я отвечу. Я не хочу делать тебе больно, потому что… — Потому что ты любишь меня. — Да. Ты это хочешь услышать? Я люблю тебя, Гурен, но не могу быть с тобой. Я не хочу снова терять любимых людей. Я уже всех потеряла, не хочу еще и тебя.       Повисло долгое, напряженное молчание, а Гурен так и сжимал ее руку. Юли хотелось кричать, плакать от безысходности, ведь она и правда любит этого несносного Гурена, но… Шинью любит больше. И даже если Хиираги разбил ей сердце, она не перестала меньше любить его. — Что ты будешь делать с Шиньей?       Девушка еще не думала об этом, но ответ сформировался сам собой. — Я сделаю вид, что ничего не было, — начала Юли каким-то отстраненным голосом, — как, в прочем, и не должно было быть. Буду общаться с ним так, как общаются все. — Ты жалеешь? — О чем? — О том, что полюбила его? — Я не жалею о том, что полюбила его. Или что продолжаю любить. Я жалею лишь о том, что приехала в этот город…       Недосказанные слова повисли в воздухе, но Гурену не нужно было спрашивать, что девушка хотела сказать. Он и так знал, что, если бы ей пришлось выбирать, Юли выбрала остаться в Киото и никогда не знать их. И он ее прекрасно понимал, ведь сам иногда мечтал забыть всех этих людей, забыть все проблемы, которые Махиру оставила после своей смерти. Он хотел вновь увидеть отца, услышать его голос, почувствовать его руку на своем плече. Гурен не хотел ничего решать, быть за кого-то в ответе.

***

      Когда Гурен ушел, Юли решила не сидеть в постели и сделать хоть что-то. Она привела себя в порядок, хотела пойти съесть что-нибудь, но быстро поняла, что ничего не выйдет. Надев обычные синие джинсы и серую футболку, она вышла из своей комнаты и направилась в кабинет к Гурену. Юли хотела посидеть в комнате сестры, прибрать, если там был беспорядок, но девушка была уверена, что в комнате Саюри всегда царил порядок. Такой уж она была. Но она не могла попасть внутрь, дверь была закрыта на ключ, а запасные ключи от всех комнат были у Ичиносэ. А тот, которым Шигурэ открыла дверь, куда-то пропал.       Постучав в дверь и дождавшись «войдите», Юли потянула за ручку и открыла тяжелую дверь, ведущую в кабинет Гурена. Она сразу заметила Шинью, который сидел на диване, положив на него ноги и не обращая внимания на дорогую обивку, которую может испортить. Их взгляды пересеклись лишь на мгновение, но Юли сразу же отвернулась, не желая смотреть на него. В груди что-то защемило, но девушка проигнорировала это чувство, сосредоточившись на том, что хотела сделать. Гурен сидел на своем столе с крутил в руках бутылку с водой, но, когда увидел посетительницу, прекратил свое занятие. — Дай мне ключ от комнаты Саюри… пожалуйста.       Гурен удивленно посмотрел на нее, но выполнять просьбу не спешил. Он внимательно смотрел на Юли, что-то прикидывая в уме, слегка приподняв правую бровь. — Зачем? — «Зачем?». Ты издеваешься? — Я не уверен, что тебе это нужно.       Глаза Юли засверкали от злости. Она не понимала, почему он ей отказывает в такой мелочи. — Ты не знаешь, что мне нужно. Гурен, дай ключ или я выломаю дверь. — Ты этого не сделаешь.       Юли фыркнула и, развернувшись, зашагала к выходу, но остановилась, когда Гурен позвал ее. — Подожди.       Ичиносэ обошел свой стол и достал из ящика большую связку ключей, отсоединил один и протянул ей. Юли взяла уже теплый, нагретый в его пальцах, ключ, и засунула в задний карман. — Спасибо. Я верну его вечером.       Гурен кивнул и девушка вышла из его кабинета, но через несколько секунд она услышала, как его дверь снова открывается. —Подожди!       Шинья подбежал к ней и хотел взять за руку, но Юли сложила руки за спиной. Она не хотела, чтобы он касался ее, не хотела даже слушать его. Она спокойно смотрела в глаза Хиираги, но на самом деле внутри нее пробегала буря различных эмоций, но внешне не дрогнул ни один мускул. — Господин Шинья, вы что-то хотели? — произнесла девушка спокойным тоном.       Парень уставился на нее, ошеломленно округлив глаза. Юли испытала небольшой триумф, так как знала, что мало кто может застать его врасплох. — Господин Шинья, с вами все хорошо?       Девушка изобразила легкое беспокойство, как должен беспокоиться человек ее ранга. Она видела боль в его глазах, чувствовала боль в своем сердце, понимала, что лучше прекратить эту глупую игру, но он разбил ей сердце и Юли не желала его легко прощать. — Юли… зачем ты так. Не нужно… — Господин Шинья, я вас не понимаю. — Ты никогда меня так не называла… — Я должна вас так называть. Такое ощущение, что вы не знаете устава. Все должны обращаться к людям, которые выше по званию на «вы». — Но не ты. — Я не исключение. К тому же, вы из могучего рода Хиираги и я должна относиться к вам с почтением. — Это бред… глупость… Ты же знаешь, я люблю тебя. Не делай так. — Господин Шинья, вы что-то путаете. Между Ханаёри и Хиираги не может быть никаких связей, кроме деловых.       Юли видела, что каждое ее слово, как нож, ударяло по Шинье. Она видела, что он мучается, видела, что ему невыносимо слышать такие слова. — И ты просто так забудешь все, что было? — Ничего не было. Думаю, вам это… приснилось.       Юли чувствовала, что еще чуть-чуть и ее решимость растает, поэтому она быстро развернулась и пошла в комнату сестры. Шинья не видел ее мученического выражения лица. И она решила, что больше никогда не увидит.       Девушка долго стояла, до боли сжимая в руке ключ от комнаты. Она собиралась с духом, ведь сама еще не знала, хватит ли ей сил зайти внутрь. После двух оборотов ключа замок щелкнул и дверь со скрипом открылась, впуская гостью внутрь. Юли вошла и волна тоски накатила на нее, превращаясь в шторм. Девушка чувствовала, как грудь сдавило, что дышать стало труднее. Шаг за шагом она преодолевала комнату, чуть не заставляя себя, понимая, что это нужно сделать. Иначе она никогда не смириться с потерей сестры. Комната Саюри, как и предполагалось, была в совершенном порядке, как всегда. Но на вещах осел толстый слой пыли. Было видно, что сюда никто не заходил с того самого дня, никто не осмеливался выкинуть вещи. Юли села на кровать, подняв в воздух слой пыли, отчего и закашлялась. Ее переполняли эмоции, счастливые воспоминания, поблекшие от времени, вновь обрели краски, но теперь ощущались совсем по-другому. Девушка еле сдерживалась от желания заплакать, но она еще держалась. Она почему-то вспоминала тот день, когда впервые познакомилась со своими новыми товарищами. Тогда она пришла им на помощь, хотя сама не знала, что по пути в Шибую встретит их. Она видела, как сражается Саюри, как ее миниатюрная фигурка скользит, словно тень, по земле, а глаза горят огнем. Она, не колеблясь, убивала вампиров, раз за разом показывая свое мастерство и результаты многолетних тренировок. Саюри была доброй к друзьям, но безжалостна в бою. Она хотела защитить всех, кого любит, но в итоге не смогла защитить даже себя.       Юли чувствовала, как глаза наполнились слезами, но последней каплей, ставшей началом непрерывного потока слез, были фотографии, которые стояли в комнате на столе. Там были все они. Юли встала с кровати и подошла к столу, взяла в руки ближайшую фотографию и с трепетом стерла с нее пыль рукавом. На этой фотографии были маленькие Саюри, Шигурэ и Гурен. Им тогда было, наверное, лет по десять, они выглядели такими милыми и ничто не предвещало беды. Саюри, веселая и беззаботная, Шигурэ, как всегда сосредоточенная и Гурен, упорно отворачивающийся от камеры. Типичный Гурен. У Саюри тогда только-только начала проходить детская пухлота, но глазки у нее сверкали.       На следующей фотографии были те же люди, но им уже было по 12-14 лет, и уже тогда у Саюри можно было заметить появляющиеся женские формы. И тут она смеялась, повиснув на шее у Гурена, который с мольбой смотрел на Шигурэ, а та скромно улыбалась в самом уголке фотографии. Юли узнала дом Гурена по его рассказам, который находился в горах. Девушка предположила, что этот снимок был сделан еще до смерти его отца, после чего Ичиносэ перестал улыбаться. На снимке во всех троих энергия била ключом, не то, что сейчас — сломленные горем.       Третья фотография была общая, всего отряда. Новогодняя фотография. Все, даже Шигурэ и Гурен, были в красных колпаках, но при этом они выглядели крайне недовольно. У всех в руках бокалы с шампанским, и они стоят возле большой зеленой елки. Счастливые, улыбаются, наслаждаются праздником. Как и должны в их возрасте. Миниатюрная Саюри пытается закрыть собой высокого Гоши, чтобы того не было видно в кадре, но он лишь кладет руку ей на голову, удерживая от этого намерения. Они оба искренне смеются, даже Шигурэ смеется, и Юли понимает, что у нее очень красивая улыбка. Шинья стоит рядом с Гуреном, облокотившись на его плечо, а сам Ичиносэ притягивает к себе покрасневшую Мито.       А на последней фотографии, которую Юли держит дрожащими руками, были запечатлены она и Саюри. Это фотография была сделана спонтанно, после трех месяцев их воссоединения. Они обе были в униформе, чистые, счастливые. Сестры улыбаются, смотря в объектив камеры, и обнимаются, как и положено сестрам. На фотографию капают слезы, но девушка радуется, что они в рамке и спрятаны за стеклом. Ей не хотелось бы испортить одно из немногих доказательств, что она была когда-то счастлива. Юли переворачивает первые три фотографии лицом вниз, чтобы больше никто не смог посмотреть на них и ощутить, какую утрату они понесли. А последнюю, где изображены сестры, Юли прижала к груди и села обратно на кровать, давая волю слезам. Девушка никогда не думала, что тишина может быть такой громкой. Юли не думала, что ей будет настолько тяжело пережить смерть сестры, ведь считала, что они не сильно то и сблизились. Но на самом деле только сейчас она понимала, насколько сильно привязалась к Саюри, и что ей всегда будет не хватать милого, застенчивого смеха и широкой улыбки сестры. Теперь это жило только у нее в памяти, да и на нескольких фотографиях, но в живую она больше никогда не услышит ее. Она плакала и плакала, пока не услышала шаги возле двери и, обернувшись, не увидела Шигурэ. Она стояла, сжимая руками дверной проем, но даже так ее руки тряслись. — О, Юли. Мне так жаль.       Шигурэ отпускает дверной косяк и садится рядом с Юли на кровать, обнимает, крепко сжимая ее тело в кольцо своих рук. — Я хочу уехать, — после долгого молчания произнесла Юли. — Но здесь твой дом.       Юкими отстранилась от нее, удивленно хлопая ресницами. Она недолго молчала, словно прикидывала, шутит Юли или нет. Но, прежде чем она успела заговорить, слова у Юли полились непрерывным потоком. — Я уже давно хотела уехать, еще до того, как начала встречаться с Шиньей. Но я осталась из-за него, потому что сильно полюбила. А потом я наломала дров, мы расстались, я пропала и умерла Саюри… Я вернулась только ради него и Саюри, хотя могла уехать в другой город, чтобы вы по-прежнему считали, что я мертва. И в итоге я потеряла их обоих. Я больше так не могу. Я хочу уехать. — Шинья жив и он любит тебя, любит всем сердцем. И если ты этого не понимаешь, то ты дура. Я еще никогда не видела, чтобы два человека так сильно любили друг друга. И если ты его простишь, дашь второй шанс, то почувствуешь себя лучше. Ты сама его отталкиваешь, но и жить без него не можешь. И ты не видела его в те времена, когда он считал тебя мертвой. На него нельзя было смотреть без слез, потому что он был сломлен. Он начал активно выпивать, он пропустил несколько сражений, не разговаривал ни с кем, даже с Гуреном. Он закрылся ото всех, погрузился в свою боль, не желал возвращаться в реальный мир. Не мучай ни себя, ни его. Ты сама страдаешь, также, как и он, так, спрашивается, зачем, если можно это исправить? Не теряй времени, Юли. Его может оказаться очень мало.       Юли никогда не слышала от девушки столько слов за раз, но Шигурэ заставила ее задуматься. Ведь та была права. Права абсолютно во всем. Так почему же Юли не может переступить через себя? Может потому, что нет гарантии, что она не потеряет его снова после последнего сражения? Ведь Юли сама не знала, как закончится это противостояние. И даже одна мысль о провале приводила ее в ужас.