Replacements/Замены

Увидев реакцию меньшего скелета, Папирус ухмыльнулся — просто шведский стол эмоций, промелькнувших в одно мгновение. Осознание, удивление, гнев, страх. Этот санс не выражал свои эмоции так энергично, как его Санс, но Папирусу они казались не менее яркими. Эти огромные глаза сказали все, даже если улыбка маленького монстра не дрогнула. Его собственная улыбка превращалась в злобный оскал, пока он наблюдал, как чужая магия окружает его, только чтобы с хлопком развеяться. Санс упал на пол, задыхаясь оттого, что магия, которую он собрал, не получила выхода и пронзила его тело вспышкой боли. Папирус был прекрасно знаком с этим ощущением. И оно казалось ему вполне достойным первым наказанием за попытку маленького скелета бежать. — не делай так больше, — проворчал он. Подняв голову, санс с трудом посмотрел на него, задыхаясь от мучительных толчков. — сейчас ты никуда не сбежишь. лучше просто смирись. Санс что-то пробормотал, Папирус присел перед ним: — что ты там говоришь? Маленький скелет откашлялся. — и-иди ты в жопу, — выдавил он дрожащим от боли голосом. Папирус окинул его взглядом: — план в этом и состоял, — он встал, схватив санса за ключицу. — веди себя хорошо, и будет не очень больно. Свободной рукой он смахнул со стола все документы, а затем швырнул на их место другого монстра. Папирус заметил, что наручники, которые он надел на санса, все еще на месте, но цепь осталась в сарае после того, как санс телепортировался. Схватив на замену какой-то провод, Папирус услышал еще один хлопок пытавшейся проявиться магии. Он качнул головой и повернулся, чтобы увидеть санса, сжавшегося на столе и задыхающегося от боли. Должно быть, очередная атака, которую тот пытался сотворить. Убедившись, что магические подавители работают, Папирус направился к столу, по пути измеряя длину провода.

***

Он не чувствовал пальцы ног. В любой другой день недели его пальцы были бы погружены в благодатное тепло мягких тапочек. Он скучал по ним. Он скучал по запаху горелых спагетти. Скучал по жиру любимых бургеров, стекавшему сквозь пальцы. Скучал по преувеличенному гневу Папируса — его Папируса — в ответ на идиотские шутки. Теперь для него все стало ясно. Он не мог уйти. У этого... этой подделки не было никакого намерения отпускать его домой. Он никак не мог победить другого монстра без магии. Он не мог даже призвать костяные атаки. Это было больше, чем боль, это перегружало все его чувства, заставляя цепенеть. Даже если удастся выбраться отсюда, если по какой-то случайности получится отключить все, что удерживает его здесь, не давая телепортироваться и выскользнуть за дверь, что это даст? Единственный путь домой – здесь, в дьявольском логове. И Санс сделал то, в чем был лучше всего. Сдался. Его объяло оцепенение, которое держало его в блаженно-отстраненном состоянии, пока дьявол, носящий личину брата, хватал его. Он был нем и неподвижен, когда провод проходил между лучевой и локтевой костями и обе его руки ловко связывали вместе. Он не реагировал, когда его тело били и переворачивали на живот. Лишь тихий вскрик боли покинул его рот, когда таз грубо схватили и потянули вверх. Но это был всего лишь рефлекс. Разум на самом деле ничего не отметил. Дьявол начал стимулировать его, что заставило тело сформировать в тазу сгусток голубой магии с гладким отверстием, источающим волшебные соки. Ощущения, пронизывающие его, были одновременно приятными и агрессивными, заставив Санса возобновить борьбу, несмотря на отрешенность. Это был инстинкт. Он знал, что это бесполезно, но должен был освободиться. Должен был... Проникновение было стремительным и болезненным. Ему не дали ни секунды привыкнуть, прежде чем большой, горячий ствол магии вышел обратно, чтобы снова ворваться в него. Кажется, дьявол что-то говорил, склонившись над ним и вбиваясь в Санса, как зверь во время течки, но он не понимал слов. Было слишком много криков. Почему дьявол кричал? Ах, нет. Кричал Санс.

***

Его оргазм не был похож ни на что, что Папирус испытывал раньше. Удовольствие, растекавшееся по костям, притупило вялые намеки на вину в душе. Наконец-то взять Санса — санса — таким образом было подобно катарсису. Он никогда не был более уверен в правильности своего решения. Выйдя из него, Папирус позволил другому скелету соскользнуть со стола. Он взглянул на кучку костей, дрожащую у его ног. На самом деле Папирус не хотел, чтобы весь процесс происходил именно так. Но, черт, сейчас он чувствовал себя намного лучше. Как бы ему ни хотелось наслаждаться удовольствием, может быть, устроить еще один раунд, но он не мог. У него была всего пара часов, прежде чем Санс вернется домой из патруля. Он до конца стянул испачканные теперь широкие штаны с ног меньшего скелета. Тот на самом деле выглядел плохо, но все происходило в спешке. Жалкие стоны и всхлипы, исходящие от санса, вызывали напряжение в паху. Папирус отогнал эти мысли подальше. В следующий раз. Затем он вытащил из рабочего стола более прочный провод. Руки слегка тряслись, бешеная энергия последних нескольких часов настигла его. Он связал ноги санса вместе, аналогично его рукам. Хорошо, теперь не было никакой возможности выскользнуть из узлов. Дополнительный тугой узел в конце принес ему хныканье санса , но это было нужно. Папирус подумал, не сломал ли он часом что-нибудь маленькому скелету. После беглого осмотра на предмет пыли, не показавшего ничего, он решил, что разберется с этой проблемой позже. Наконец, он примотал руки санса проволокой к ножке тяжелого стола. У санса не было ни единого шанса сдвинуть стол без посторонней помощи, даже если бы он был полностью здоров. Сойдет на первое время, пока Папирус не сможет вернуться сюда. Он бросил испачканные штаны в угол. Стирка будет заданием на следующий день. Папирус едва не телепортировался в свою комнату, прежде чем успел вспомнить про подавляющее поле. Еще бы чуть-чуть. Проверив все, что могло его выдать, он обнаружил пятно собственной магии на худи. Ругаясь, Папирус швырнул и его к штанам. Высокий скелет поежился, когда, открыв дверь, вышел на холодный воздух — на нем не было ничего, кроме черной майки, плохо сохраняющей тепло. Он закрыл и запер дверь, а затем бросился домой. Оказавшись внутри, он тут же закурил. Санс будет в ярости, но это помогло унять дрожь. Папирус сделал несколько долгих глубоких затяжек, пока медленно шел к своей комнате. Он едва мог поверить, что сделал это. Его разум скакал между последними отголосками вины, воспоминаниями о той эйфории и неверием, что ему удалось провернуть все это. Отчаянно пытаясь успокоиться, он вошел в комнату и рухнул на кровать. Если только ему удастся утихомирить свои мысли, он сможет немного отдохнуть до того, как Санс вернется домой. Потушив сигарету в пепельнице, которую прятал рядом с кроватью, Папирус закрыл глаза. Ему казалось, что они были закрыты несколько мгновений, до того, как он услышал хлопок входной двери и громкий голос брата: — ПАПИ! Я ДОМА! Он вздохнул, но остался на месте. Волнение отступило, и на него навалилась невероятная усталость. Когда никакого ответа не последовало, Санс вбежал по ступенькам и ворвался прямо в комнату Папируса. — ПАПИ! Вот ты где! Ты опять прогулял работу! Маленькому скелету удавалось с укором смотреть на него, практически не теряя бодрого настроя. В его ярко-голубых глазах сверкали звёздочки, а на лице сияла огромная улыбка. Он был сама невинность. Но все, что Папирус видел — это тонкие белые кости, дрожащие у его ног. Он сглотнул, прогоняя этот образ из сознания. Другой санс был здесь, чтобы удерживать его от чего-то подобного в отношении брата. Он должен всегда отделять их в своей голове, насколько бы похожи они ни были. Поэтому он сделал то, что умел лучше всего. Сказал полуправду: — извини, бро, я просто так, — он зевнул для убедительности, — окостенительно устал. — Фу, только не каламбуры! Тебе лучше завтра отправиться на работу, лентяй. И я чувствую, что ты курил. Санс погрозил Папирусу пальцем и нахмурился, так же преувеличенно выразительно, как и улыбался до этого. Восхитительно. — Не делай так. Это вредно для тебя! Папирус просто кивнул. Покончив с лекцией, Санс вновь расцвел своей фирменной улыбкой: — Я займусь ужином. Альфис показала мне новую технику измельчения сыра, и я должен тренироваться. Папирус улыбался, молча слушая, как его брат разглагольствует об уроке кулинарии. Купаясь в нормальности происходящего, высокий скелет поднялся и проследил за братом, спускавшимся вниз по лестнице. Это все ради него.