Replacements/Замены

Клик. Клик. Клик. Этот пугающий звук вот уже некоторое время заполнял тишину лаборатории, после того, как демон ушел. Другого Санса он уложил рядом с собачьей подстилкой, что заставило Санса испуганно отодвинуться как можно дальше от него, прижавшись к стене. Демон остановился на этом и нахмурился. К счастью, он ничего больше не сделал. Просто, покачав головой, отправился наверх. Клик. Клик. Санс сидел у стены, прислонившись к ней спиной, и разглядывал другого себя. Он видел отсветы души этого монстра, зловещий красный свет так не походил на его собственный. Однако это было не самым тревожащим в нем. Свидетельства плохо заживших переломов покрывали все его тело, включая трещину, пересекающую макушку черепа, которая выглядела так, словно могла стать причиной его обращения в пыль. Через что только этому Сансу доводилось проходить? Клик. Клик. Клик. После того, как демон ушел, он так и не сдвинулся с места, если не считать бренчание одной из цепей об пол. Он лежал к Сансу спиной, поэтому тот не мог понять, в каком психологическом состоянии он находится. Санс вспомнил свою собственную реакцию на первый раз, когда демон надругался над ним. Однако постоянное напоминание об их оковах грозило свести его с ума. Чувство вины Санса за то, что он сделал, медленно перетекало в раздражение. Клик. Клик. — хватит! Это вывело Санса достаточно, чтобы он забыл о страхе. Его голос все еще был слаб, но он звучал в комнате, где не было никаких звуков, кроме… Клик. Санс поднялся и подошел к другому, используя при этом больше энергии, чем ему приходилось собирать за эти недели. Он намеревался положить фаланги на плечо другого монстра, чтобы развернуть его, когда внезапно этот другой схватил его за запястье. Он дернулся, но хватка была крепкой. — п-пусти... Задыхаясь, он пытался вывернуться, используя все силы, что у него были. Вспышка инициативы в его душе оказалась краткой и сейчас угасала. Душа начала реагировать на ситуацию единственным способом, который был ему отныне известен. Паникой.

***

Насупившись, Санс повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как другой монстр начал плакать, его рот двигался, но он не издавал ни звука. Санс замер, не в состоянии произнести жестокие слова, которые вертелись у него на языке. Когда он увидел того, кто стоял перед ним, его разум заполонили мысли и вопросы. У монстра были перламутрово-белые, гладкие кости. Никаких деталей, похожих на него, но общее строение одинаковое. Слишком похожи, чрезвычайно. Это был… быть не может. Это был он? Другой он. Как и ублюдок, который это с ним сделал, был другим… НЕТ. Почему-то, хотя Санс не видел на теле другого монстра ни одной трещины, тот производил впечатление хрупкости, будто один неверный взгляд способен разбить его на части. Санс чувствовал, как он дергается в его руках, но даже это было слабо. Он все равно отпустил обезумевшего скелета и проследил, как тот пятится от него так далеко, насколько позволяли цепи. Он вспомнил поражение, написанное на лице другого монстра, когда Санс заметил его, прежде чем его самого изнасиловали. Как давно этот парень здесь? Мог ли он быть братом того засранца? Эти мысли пришли к нему со смесью печали и гнева. У них с братом, конечно, были проблемы, но чтобы так? Никогда. Его замутило от этой идеи. Его мутило от многого. Делая все возможное, чтобы уменьшить боль в тазу, Санс поднялся на ноги. — тише там, малой. Он медленно подошел к другому Сансу. Голубая душа этого монстра была слаба и хаотично мерцала, реагируя на его страх. Санс озабоченно оглядел его. Долго в таком состоянии он не протянет. Каждый шаг Санса вызывал в другом скелете новую волну дрожи, поэтому он остановился и сел на пол в нескольких шагах от него, скрестив ноги. Дожидаясь, когда монстр успокоится, Санс проверил собственное состояние. Пап взбесится, если он не подлечит все раны. Его таз саднило, но он не увидел и не ощутил новых трещин. По крайней мере, ублюдок оказался достаточно внимательным, чтобы возбудить его перед входом. Секс насухую стал бы неприятным делом для скелета. Его седалищная кость болела хуже всего, и кольца продолжали мучительно натирать травмированное место. Кстати, что за хуйня со всеми этими цепями? На другом скелете был точно такой же набор, как и на нем. Цепи казались еще тяжелее на маленьком тельце. Что же это за ебанутый таймлайн? Он методично подергал каждую, но не нашел в них слабых мест. Со вздохом, он временно сдался. СНОВА СДАЛСЯ? ДУМАЙ. Сама комната была идентична его собственной лаборатории, только пребывала в гораздо лучшем состоянии. Довольно захламленная, но это был беспорядок используемой лаборатории… которая была ужата до половины предполагаемого пространства. Дальняя часть длинной комнаты оказалась забита барахлом, сваленным как попало вокруг — насколько он понимал — машины, похожей на его собственную. Удивительно, как мудак вообще мог тут что-то найти. Он сделал предположение, что они будут находиться в плену именно здесь потому, что тут мудак мог использовать подавители. Хорошая новость: ему пришлось приковать обоих монстров ближе к двери. По крайней мере, Санс надеялся, что это хорошая новость. Он стряхнул мысль о том, насколько коварной дрянью был тот ублюдок. Но кто такой Санс, чтобы заглядывать в зубы дареному Аарону. В какой-то момент это может оказаться полезным. На их стороне было очень негусто с обстановкой. Глянув на заляпанную собачью подстилку, он отметил, что им придется делить ее. Тем больше причин попытаться успокоить другого скелета. Ему не нравилась мысль, что этому Сансу придется спать на полу, но и идея спать на полу самому ему тоже не нравилась. Взглянув на свой синий аналог, он заметил, что тот с опаской смотрит на него. Санс нацепил свою лучшую улыбку, стараясь выглядеть дружелюбно. Он понимал, что широкой улыбкой лучше день не сделать, но попытаться-то стоит. Далековато до хорошего дня. — эй, я тебя не трону, — сказал он, тихим, ровным голосом. От внимания, оказанного ему Сансом, другой скелет только снова задрожал. — не думаю, что стоит заморачиваться с представлением, ага? — он засмеялся. Другой — нет, но Сансу показалось, что дрожь слегка утихла. — я так понимаю, что если мы собираемся выбраться отсюда, нам стоит работать сообща. Теперь он заставил другого рассмеяться. Но смех был сухим и безрадостным. От этого звука по его позвоночнику пробежали мурашки. — и что тогда? — голос синего Санса был хриплым настолько, что звучал нездоровым. Было ли это оттого, что он им не пользовался… или потому, что надорвал? Ни один из вариантов не давал приятной почвы для размышлений. Санс, наклонив голову, посмотрел на другого монстра, не понимая, к чему тот ведёт. — ты знаешь, как ей пользоваться? Он проследил за взглядом тусклых огоньков, когда они переместились в сторону машины. О. — я свою никогда не чинил, — признался Санс с кривой усмешкой, — но мы же умные, правда? я уверен, мы сможем с ней разобраться. Другой Санс только покачал головой: — я наблюдал, как он запускает ее, чтобы… — его голос стих, и Санс ощутил, как перевернулась душа, когда разум беспощадно достроил фразу в голове. Похитить его. — но я так и не понял, как… никогда особо не занимался со своей, — продолжил другой монстр и судорожно невесело усмехнулся. — слишком ленивый. Санс сверлил взглядом пол. Это прозвучало как то, что он сам мог сказать. Он все время подшучивал над собой, чтобы перевести все в шутку, и Папирус не успевал бы его оскорбить. Один из множества дерьмовых способов, которыми он решал проблемы. Фаланги пробегают вдоль его таза. Звезды, как же больно! Кости трутся друг об друга так, как они никогда не должны. Дорожки чистой магии, словно сироп, отмечают следы языка на его позвоночнике. Ровный холодный член вбивается в него так быстро и грубо. Он не способен осознать ничего, кроме боли, но его магия знает, что делать. Как бы ему хотелось, чтобы не знала. Санс не представлял, сколько прошло времени, пока он не понял, что задыхается. Ощущение маленьких пальцев, мягко поглаживающих лопатки, постепенно вернуло его рассудок. Он методично успокаивал свою душу, пытаясь снова задвинуть воспоминания и обрести контроль над сознанием. Посмотрев на синего Санса, он слабо улыбнулся ему: — спасибо. Тот отвернулся и убрал руку: — я, эм, тоже потерялся. после, — он указал на свой таз, глубокая синяя краска стыда залила его скулы. Сейчас, видя психологическое состояние этого монстра, Санс мог только догадываться. — как давно ты здесь? — его голос дрожал. Он не был уверен, что хочет знать. Но должен был спросить. Румянец исчез, чужое лицо превратилось в маску отчаяния: — я не знаю точно. я не выходил отсюда с первого дня. Сансу внезапно захотелось вернуться в свою паническую атаку. Мысль о неизвестном времени, проведенном без возможности увидеть «небо», даже если и не настоящее, напугала его. Он задавил этот порыв, не желая пугать своего двойника, теперь, когда тот заговорил. — недели. может, месяцы? я потерял счет времени… Что казалось более чем вероятным. В лаборатории не было даже окон. — а ты, — Санс не сомневался, что не хочет слышать ответ на этот вопрос, но в равной мере понимал, что должен его узнать, — ты его бра... — нет! Другой Санс отпрянул так, будто одна эта мысль причиняла ему боль. Хотя идея того, что тот ублюдок был его братом, или вообще чьим-нибудь братом, Сансу и самому казалась довольно мерзопакостной. У него проскользнула мысль, что этот мудила, в какой-то теоретической физической мере, был и его братом, но обдумывать остальную часть этой дерьмовой мысли ему не захотелось, и он засунул ее поглубже. Санс протянул руку и взял ладони другого скелета. Он пожал его пальцы, ему хотелось проявить оптимизм, несмотря на собственную дрожь. Это не было знакомым чувством, но он решил пользоваться всем, чтобы не впасть в такое же отчаяние. Может быть, он даже сможет вытянуть этого Санса. — эй, мы уже превосходим эту костяную задницу числом. что-нибудь да получится. Синий Санс не выглядел убежденным.

***

Следующим утром Папирус спустился в лабораторию и обнаружил обоих сансов спящими. Слава звездам. Однако странно, что никто из них не воспользовался подстилкой. Синий, проверяя возможности своей цепи, уснул так далеко от двери, как только мог. Красный лежал на полу в нескольких шагах от него. Новый монстр оказался настоящим потрясением. Независимо от того, под каким углом Папирус смотрел, он просто не ассоциировался с Сансом. Прошлой ночью, лежа в постели, он обдумывал идею зашвырнуть его назад в его дерьмовый таймлайн или просто распылить. Папирус мог бы достать другого. Это на самом деле был лучший вариант. Он решил, что трахать скелета вчера вечером было ошибкой. Но наблюдать за тем, как этот внешне суровый монстр распадается на осколки от паники, оказалось пьянящим чувством. Он захотел сломать красного. Это стало бы новой игрой. Он все еще мог наслаждаться временем с сансом, представляя себе дикие забавы со своим братом, однако это становилось немного рутинным занятием. Конечно, он не станет спешить с тренировкой красного. Процесс обещал быть долгим, и Папирус планировал получить удовольствие от каждого момента. Эта мысль вернула его в настоящее. Беспокойство о его сансе заставило Папируса свести надбровные дуги. Новый монстр мог оказаться плохой парой для синего. Он даже не предполагал, что может натолкнуться на «санса» подобного типа. Они могли подраться прошлой ночью. Папирус тихо заворчал. Он что, должен отложить все свои планы на день? Внезапно, синий выпрямился, его светящиеся зрачки остановились на Папирусе. Он был более настороженным, чем в последние недели, так что высокий монстр проверил его. 7/1. Он улыбнулся. Интересно. Может быть, конкуренция была нужна сансу. Над этим можно поработать. Черт, мысль о том, как они соревнуются, чтобы угодить ему, наполнила его теплом. Он взглянул на тарелку с тако в руках, и в его голове созрела идея. Он мог бы поиграть с ними. Не отменять свои планы, а изменить их. С его длинными ногами потребовалось всего несколько шагов, чтобы дойти до красного. — просыпайся, — сказал он, толкнув маленького скелета ногой. Зрачки красного мгновенно проявились, и он откатился, пытаясь быстро уйти от Папируса. Папирус сказал бы, что этим он добился двух вещей. Во-первых, главная цепь теперь обернулась вокруг красного, а более мелкие цепи перепутались между собой. Во-вторых, он откатился в сторону синего, что заставило пугливого скелета запаниковать и попытаться отпрянуть. К несчастью для него, он дернулся в сторону от того места, где к стене крепились их цепи. Цепь синего натянулась, инерцией его потянуло к земле, и, скорее всего, ошейник передавил несколько шейных позвонков. Красный брыкался, выпутывая себя, а затем подбежал к синему, кажется, совершенно забыв про Папируса: — вот дерьмо! ты в порядке? — он помог другому монстру подняться. Хм, может, Папирус ошибся в своей первоначальной оценке. Ну, неважно. Теперь он весьма увлекся идеей заставить их конкурировать, поэтому шагнул вперед. — кто хочет завтрак? — спросил он, пропустив мимо ушей кашель синего. — пошел на хер, — резко ответил красный. Он все еще поддерживал синего одной рукой под лопатки, встав между Папирусом и другим сансом. Покрытый шрамами скелет развернул свое тело так, чтобы можно было свирепо зыркать на высокого монстра, ужасные зубы поблескивали на свету. Папирус ощутил покалывание в районе ключицы, но проигнорировал его. Вместо этого он только ухмыльнулся низкому монстру: — не так сразу, — протянул он. — однако я ценю твой энтузиазм. Красный вздрогнул от этого. Он все еще хмурился, но его бравада поутихла. — итак, этим утром мне удалось достать только парочку тако, — он показал им тарелку, а затем отставил ее на верстак. Закурив сигарету, он оперся на стол и бросил на них издевательски-сочувственный взгляд. — я знаю, что это не очень много, если разделить между вами. Зрачки красного сияли подозрительностью. А синий, закончив кашлять, ловил каждое слово. — я бы, наверное, мог отдать их кому-то одному… если он сделает то, что заслужит моего внимания. В воздухе повисла тишина, пока они осмысливали его слова. Душа Папируса набухла, когда он начал представлять, что они могут предложить. — отдай все ему, — голос красного прорезал фантазии, раскрошив их в пыль. В этот раз тишина была вызвана шоком. Взгляд синего метался между красным и Папирусом. Он явно не знал, что делать с этим предложением другого. — что ты сказал, красный? — медленно спросил Папирус, гася сигарету. Он выпрямился и прошествовал в сторону санса. Свет в глазницах невысокого скелета мелькнул от этого прозвища. Но он не отступил. Он даже убрал руку со спины синего, так чтобы полностью развернуться к Папирусу. Он распрямил позвоночник и встал в полный рост, будто был готов к бою. — я сказал, отдай все ему, выродок. Когда Папирус приблизился к маленькому скелету, то заметил, что тот отводит руку назад, сжав пальцы в кулак. Он рассмеялся, когда красный попытался ударить его, но кулак остановился, не достигнув цели из-за цепи, натянутой между его наручниками и ошейником. Красный поперхнулся, из-за его действий ошейник жестко рванул его собственные шейные позвонки. Папирус схватил тот самый ошейник и потянул его вверх так, что красный оказался вынужден балансировать на кончиках пальцев. — ты или подыгрываешь, или не ешь, — он бросил взгляд на синего. — обоих касается. — ублюдок, — прорычал красный. Папирус не желал больше выслушивать это дерьмо. Он резко оттолкнул скелета и выпустил ошейник. Зрачки красного выражали возмущение, когда он опрокинулся, упав на копчик. Разочарованный Папирус забрал тарелку и вернулся наверх, чтобы отправиться на работу.