Стенделон

Если враг не угрожает, армия в опасности Аркадий Давидович

В детстве, когда жили они в маленьком городке к западу от столицы Стенделона, в дни нестерпимого зноя, Фрида с семьей часто отправлялась к реке, если отцу по воле службы выпадала подобная возможность. Тогда мать с подругами строгала сэндвичи и делала лимонад, мужчины готовили снасти и удочки, а дети начинали упоенно носиться друг за другом во еще внутреннем дворике их дома. Иногда к поездке присоединялся страшно занятой военной службой в столице Грейвелл, любивший в таких вылазках сидеть на стареньком раскладном кресле на возвышенности и, напевая под нос солдатские песни, покуривать табак. Не стоит и говорить, что по прибытию к реке ни рыбалка, ни болтовня женщин не вызывала в детях столько восторга, как игры в прятки среди тернистых кустов и ложбинок вдоль берега. Проводя там чуть ли не каждые выходные, они вскоре наизусть выучили местность, кое-кто даже сумел найти себе любимое укрытие, чтобы не попасться на глаза ведущему. Фрида отлично лазала по деревьям и искусно пряталась среди листвы, так что ее друзья хоть и понимали, где она может находиться, никак не могли разглядеть ее за зеленым занавесом. Сама же Фрида всегда знала, что излюбленным укромным местом Роджера была довольно глубокая расщелина между толстыми корнями могучего дуба, в которую он однажды свалился, убегая от преследователей. Знала, но никогда не искала его там, потому что находила бы каждый раз. С тех пор минул добрый десяток лет, но Фрида, уже будучи солдатом, а позже командующей армией повстанцев, продолжала время от времени приходить на вершину холма, откуда было видно реку Сепрейт. Вот она выросла, и все поменялось. В силу расположения центрального лагеря повстанческих войск она оказалась по ту сторону реки, шириной около двадцати метров, куда ей запрещали заплывать родители в бытность ее ребенком. И когда она наведывалась сюда, чтобы насладиться уединением и повспоминать минувшие дни, то всякий раз глядела на противоположный берег, где отец забрасывал свои удочки, где располагалось кресло Грейвелла, где мать стелила клетчатое покрывало и держала закуски в плетеной корзинке. Она смотрела на деревья, где любила затаиться, и замирала в ожидании сигнала, чтобы можно было наконец перестать бояться, что поймают, и выбраться из убежища, чтобы свободно гулять и бегать по своей земле. Однако затем Фрида неизменно себе напоминала, что решение перейти на эту сторону реки было ее собственным, и причина состояла в том, что отец больше никогда не будет здесь рыбачить, а мать никогда не будет поджидать ее на покрывале. Их всех убили, а ее вынудили покинуть родной край. И стоило памяти освежиться, Фрида поспешно сбегала обратно в лагерь. Она столько раз ходила по этому пути, но никогда еще дорога не казалось ей настолько долгой. Чувствуя, как надрывается под ней лошадь, Фрида продолжала хлопать ее по боку, держала поводья крепче, стирая ладони в кровь. К вечеру начало стремительно холодать, и от пронизывающего насквозь ветра кожа на руках, даже под рукавами футболки, стала гусиной. Мелкими брызгами начал накапывать дождь. В поле зрения наконец-то стал виднеться нужный холм, с обратной стороны которого, у подножья, разлилась река. Взобравшись на вершину, Фрида не сразу осознала, что смотрит на долину, которую привыкла наблюдать отсюда столько лет. Место, которое значило для нее больше, чем можно было себе представить, отвоеванная территория, буквально накануне ставшая, пожалуй, главным достижением повстанцев за долгие годы, буквально за одни сутки превратилось в безжизненное пепелище, укрытое ковром окровавленных тел ее солдат. Фрида задрожала. Прикрыв ладонью рот, она изо всех сил сдерживала крики, рвущиеся изнутри, чтобы принять форму имени каждого, кто лежал по ту сторону реки. Парализованная ужасом открывшегося ей зрелища, она все же внимала отголоскам разума, подсказывающим, что враги по-прежнему могут быть неподалеку, а другой подобной битвы ни подоспевающий отряд, ни она сама уже не перенесут. Но и медлить она более не могла. Спрыгнув с лошади, она на полном ходу начала спуск к берегу, пока ботинки беспомощно не заскользили по мокрой от дождя траве и Фрида, не удержавшись, кубарем покатилась вниз. Когда она открыла глаза, ей показалось, что она пролежала в грязи добрых несколько минут, прежде чем прийти в себя. Приподнявшись на локтях, она нашла свою лошадь по-прежнему топчущейся на вершине холма и тут же опустила голову, чувствуя, как вспышка боли сдавила виски, затуманивая зрение. Стоило хотя бы неподвижно посидеть некоторое время, давая себе шанс восстановиться и дождаться отряда Брауна, но Фрида не могла позволить себе роскошь промедления. Опираясь на колени, она постепенно встала на ноги и, утерев лицо и без того испачканным краем футболки, поплелась к берегу, попутно снимая с себя оружие, чтобы не намочить его при переправе вброд. Наложив в карманы штанов подобранные камни, она опустилась на траву у самого края и осторожно опустила правую ногу в воду, пытаясь нащупать дно. Кожу опалило холодом, и Фрида сжала зубы, когда пришлось опускать и левую, чтобы самой погрузиться в реку. Руки, в которых она несла винтовку, нож и пистолет, приходилось держать высоко над головой, и уже через несколько минут движения она почувствовала проявление травмы левого плеча, полученного при падении. Еще у берега вода, холодящая ссадины и ушибы по всему телу, доходила ей до талии, теперь же над поверхностью едва виднелся ее нос. Шагать приходилось медленно, изо всех сил сопротивляясь течению, лишь бы ненароком не потерять равновесие. Наконец, продравшись через заросли камыша, она с облегчением сбросила ношу на твердую поверхность и стала сама выбираться на сушу. Мокрая от воды одежда неприятно липла к коже. Ботинки отяжелели и противно хлюпали при каждом шаге. Дав себе минуту отдышаться, Фрида перевесила ремень винтовку за плечо, нож прицепила к поясу, а пистолет на свой страх и риск спрятала за пазуху, не желая занимать руки. Покончив с этим, она почти бегом направилась к месту развернувшейся трагедии. Тлеющий редкий кустарник и островки зелени рыжими полосами раскрасили сумеречный мрак. Фрида растерянно смотрела из стороны в сторону, не зная, куда бросаться — отовсюду слышались мучительные стоны и хрипы, многие нуждались в помощи, оказать которую она была не в силах. Кроме того, ее невыносимо тянуло рассмотреть лицо каждого, кого она могла здесь обнаружить, чтобы опознать погибших и выживших. И все же, взяв себя в руки, она рванула к ближайшему дереву и вскарабкалась на ветку повыше, чтобы рассмотреть округу и убедиться, что поблизости нет никаких следов врага и ей нечего опасаться засады. Сзади послышались шум и эхо голосов. Обернувшись, Фрида увидела, как с холма спускается отряд Брауна, ведя с собой лошадей и две телеги. Их было достаточно для того, чтобы не скрывать свое присутствие. При себе они держали факелы и, очевидно, старались разглядеть на другом берегу хотя бы какие-то признаки жизни. Спрыгнув с дерева, Фрида помчалась как можно ближе к воде и, прыгая, махала руками, призывая солдат переправляться к ней. — Командующая! — откликнулся Браун, узнав ее издалека. — Сюда! Здесь нужна помощь, берите носилки! Он добрался до нее одним из первых. От Фриды не укрылось, какой ужас испытал солдат, стоило ему увидеть масштаб трагедии, но в то же время, обладая завидной выдержкой, он не стал распыляться на одолевшие его волнения и сразу спросил ее об обстановке. — Оцепить периметр! Быть начеку, — приказал он нескольким подручным, обводя рукой местность. — Остальным немедленно приступить к осмотру раненных и погибших. Вы уже нашли кого-нибудь, командующая Райот? — Нет, — отчего-то потупилась она. — Прежде нужно было осмотреться. — Все верно, — серьезно кивнул Браун, уперев руки в бока. — На сегодня с нас уже достаточно жертв. Наспех отдав ей честь, он зашагал туда, где явно требовалось его участие. Чувство защищенности и наличия совсем рядом надежного плеча испарилось вместе с ним. Фрида на миг оцепенела, ощутив, что только что положилось на него больше, чем от него требовало его звание. Позволив страху и усталости сковать себя, она словно перебросила обязанности главнокомандующей на пришедшего на выручку руководителя отряда. Разозлившись на собственную несобранность, она дернула плечами и опустилась на колени перед ближайшим к ней телом. Перевернув беднягу на спину, она смутно припомнила его лицо. Приложив указательный и средний пальцы к его шее, она с болью в груди констатировала смерть. Она скрестила его руки на груди — сигнальный знак для погрузчиков, что труп можно забирать. Фрида сновала между тел, раз за разом находя их безжизненными. Каждого могла назвать по имени, помнила, как большинство из них приходили к ней с рапортами и личными просьбами. Эти мальчики — хоть и в большинстве своем взрослые, зрелые мужчины, но теперь казавшиеся ей такими юными и невинными — не заслуживали того, с чем им пришлось столкнуться. Скрещивая их руки на груди, Фрида роняла краткие слова прощания, зовя каждого по имени, и благодарила за хорошую службу. Раненных было катастрофически мало. Каждый раз, разрывая на себе футболку и используя все, что попадалось под руку для оказания первой помощи, она ловила себя на мысли, что не чувствует усталости, что готова костьми лечь прямо здесь, чтобы спасти всех до единого, чтобы на руках больше не было следов крови, а во рту — ее привкуса. Перемещаясь от места к месту, Фрида подмечала, что кое-где трава подмята под очертание тел, которых здесь уже не было. Это вело к предположению, которым объяснялось отсутствие в округе трупов или раненных из числа нападавших правительственных войск. Они поспешили забрать своих, но не избавились от всех чужаков. Мотивы такого поступка пока оставались не ясны, но у нее просто не оставалось времени на размышления, когда от каждого ее вздоха могла зависеть чья-то жизнь. — Командующая Райот, — окликнул ее Браун. Утерев мокрый от пота лоб, она обернулась, разглядев его фигуру где-то в пяти метрах от себя. — Вам нужно это видеть. Сейчас, — твердо добавил он, будто почуяв сомнения, охватившие ее, глядя на сипящего солдата, лежащего у ног, которому она только перевязала простреленное бедро. Выпрямившись, Фрида поспешила туда, где ее явно ждали. Несколько солдат, встав своеобразным полукругом, с печальными лицами смотрели прямо перед собой, не смея произнести ни слова. Зловещее предчувствие, сковавшее ее грудь, побудило ее в напряжении сжать пальцы в кулаки. И все-таки осознание того, что она именно должна столкнуться с тем, ради чего ее отвлекли от оказания помощи, незамедлительно и лицом к лицу, настойчиво толкало вперед. Сделав глубокий вдох, она осмелилась опустить взгляд на окруженное солдатами тело. Багровая от крови трава вокруг него устрашающе блестела в свете факелов. С трудом поверив собственным глазам, Фрида в безысходности рухнула на колени у головы погибшего, в котором с трудом признала старика Марбела Батреса. Лицо его, как и одежда, были целиком в грязи вперемешку с кровью. Он выглядел беспомощным, и в то же время вдруг показался ей на добрый десяток лет помолодевшим. Глаза были закрыты, а уголки губ были едва заметно приподняты к верху. Несмотря на всю скопившуюся в ней горечь, Фрида была вынуждена признать то, о чем, казалось, догадывалась давно: именно о такой кончине и мечтал этот великий воин, периодически цепляющий на себя очаровательные передники во время уборки и желавший всем только добра. — Его служба наконец подошла к концу, — вымолвила она, проведя кончиками пальцев по его сморщенной шее, щеке, лбу. — Он обрел покой, которого так долго ждал. — Мы думаем, он был здесь не один, — осторожно начал Браун, внимательно следя за ее реакцией. — Судя по следам, которые удалось заметить, другое тело утащили прочь. К сожалению, был ли он из числа наших или вражеских войск, установить невозможно, как и проследить его дальнейший путь. — В этом нет необходимости, — холодно отчеканила Фрида, отойдя немного в сторону от Марбела, чтобы солдаты могли унести его тело к переправе. — Когда закончим здесь, сможем определить личность пропавшего, если принадлежал шестому отряду. Главное, на чем сейчас стоит сосредоточиться… Голос вдруг исчез. Сердце вдруг громыхнуло непривычно громко, а потом будто бы и вовсе встало, парализованное ужасом. Барьер, выстроенный сознанием по дороге к реке, снесло лавиной вместе с остатками самообладания, которые у нее еще имелись. Она вспомнила взволнованное лицо оробевшей Линды. — Рождер, — вырвалось вдруг у нее шепотом. Она резко вздернула голову вверх, буквально впиваясь взглядом в окружавшие ее лица. — Солдат Прайм! Кто-нибудь видел его?! — Никак нет, командующая. Спросите у других. Охваченная бесконтрольной паникой, Фрида заметалась по периметру, разбрасываясь взглядами в поисках знакомых черт. Она ожидала видеть его мертвым, скрюченным у подножья какого-нибудь кустарника, где он попытался бы укрыться от пуль и врагов. Она готовилась к тому, что бросит слова его гибели прямо в лицо Линде, а потом не сможет заставить себя прийти на прощальную церемонию с умершими. Возможно, взберется на ветку дерева рядом с ее палаткой и оттуда будет наблюдать за тем, как полыхают костры. Внезапная догадка ослепительной вспышкой вытеснила бесцельность из ее хаотичных движений, и она уже вполне определенно бежала в направлении, где ряд деревьев становился чаще и где они, еще будучи детьми, выучили назубок каждую ложбинку и впадинку. Он же трус, думала Фрида, мчась вперед, за пределы защиты ее людей, туда, где нависала тревожная неизвестность. Трус, который, стояло унюхать порох, должен был спрятаться там, где никто не стал бы его искать. Никто, кроме нее, чтобы, когда все опасности минуют, вернуть его домой. Ветки старого толстого дуба грозно нависали над землей, словно были близки к тому, чтобы в один миг просто обрушиться и шатром укрыть собой местность. Корни его уродливо торчали из-под земли крупными буграми, и Фриде пришлось заметно снизить темп, чтобы ненароком не споткнуться, пробираясь к стволу. Царапая кожу о сухую кору, она осмелилась пару раз позвать Роджера по имени, однако на фоне тишины ей отозвался только печальный шелест листвы да отдаленный гул голосов ее солдат. Негромко выругавшись, она продолжила прокладывать себе дорогу к секретной расщелине, которую, играя в прятки много лет назад, всегда старательно обходила стороной. Приблизившись вплотную, она, пожалев, что не прихватила с собой огня, села на колени и наклонилась вниз, чтобы хорошенько присмотреться. И действительно, идея оказалась верной, она сумела различить силуэт мужчины, забившегося внутрь. Однако Роджеру он не принадлежал. С трудом, однако ей все-же удалось вытащить безвольное тело Майлса из-под земли и положить на спину. Убедившись в наличии пульса, хоть и довольно слабого, она не сдержала облегченный вздох и принялась за дело. Быстрым движением она сняла с него перекошенные очки и спрятала их в карман штанов, затем не без помощи ножа избавилась от остатков и так разорванной в клочья рубахи и принялась наспех рассматривать его тело настолько, насколько это было вообще возможно в темноте. В глаза сразу бросилось пулевое ранение в области живота. Других кровоточащих ран, похоже, не было. Это давало им немного времени. Несколько прокричав о том, что здесь требуется подмога, она вновь осмотрела Майлса и, убедившись, что ранение не является сквозным, подхватила его под руки и аккуратно потащила его в сторону реки, чтобы их смогли заметить. К счастью, передвигаться таким образом пришлось недолго. На ее призывы почти сразу отозвался один из солдат, стороживших периметр, который сразу направил к ним нескольких ребят с носилками. С некоторым трепетом погрузив на них Онора, группа поспешила воссоединиться с остальными. Как и ожидалось, солдат Браун уже был наготове, чтобы доложить ей об обстановке. Окинув беглым взором носилки, на которых находился Майлс, он с понурым видом поджал губы, но никак не прокомментировал увиденное, за что Фрида была ему даже в какой-то степени признательна. — Все обнаруженные солдаты, как умершие, так и раненные, погружены в телеги. Врагов среди них не обнаружено. Можем возвращаться в лагерь. Я уже послал человека, который подготовит медиков к нашему приходу. — Хорошая работа, солдат. Ты нас всех сегодня крупно выручил. — Не стоит, командующая. Как вы себя чувствуете? Сможете сами переправиться на другой берег, читалось в его взгляде, справитесь ли с лошадью при ваших травмах — все то, что он не имел права спросить у нее, Фрида слышала ясно, будто он произнес эти слова вслух. Она понимала, что выглядит чудовищно и, возможно, в некоторой степени жалко. Не трудно догадаться, что ей нелегко дается оставаться в сознании после всего, что с ней произошло. Впрочем, в то же время именно это холодило ее разум, не позволяя дать слабину. Зрелище, можно сказать, пострашнее многих, которых ей приходилось лицезреть, не отпускало ее ни на минуту. Оно же, видимо, позволило добраться до пропускного пункта без лишних проблем и шума, обнимая шею лошади немного крепче, чем того требовалось, а потом вновь оказаться на своих двоих. Не успев передать поводья в чьи-то заботливые руки, Фрида подозвала к себе Брауна. — Вот тебе последнее на сегодня распоряжение, солдат. Отправляйся в штаб к генералу Райот и кратко обрисуй ситуацию. Доложи о смерти его старого боевого товарища. Запрети Линде Прайм покидать штаб и переложи на нее все заботы о генерале. Приставь к штабу свободного человека на случай, если им что-нибудь понадобится или если Линда решит нарушить мой приказ. — А если она начнет расспрашивать про мужа? — мрачно уточнил Браун, прекрасно понимая, что с этим ему совершенно точно иметь дело. — Его так и не нашли? — слишком отстраненно поинтересовалась Фрида. — Во всяком случае, мне об этом не известно. — В таком случае не отвечай. Ну, иди. Здесь я разберусь сама. Стояла глубокая ночь, когда ей приходилось отдавать приказы налево и направо, чтобы наладить процесс приема раненных в пункты помощи и разобраться с умершими. Организованная группа уже собирала данные о личностях погибших и выживших, вела подсчеты. Трупы бережно укладывали в ряд немного поодаль, накрывали простынями, давали шанс близким попрощаться. Вокруг Фриды водили лошадей, собирали вооружение и носили ведра с водой и чем-то еще. Кода она поймала себя замершей посреди поляны с выражением, полным исключительной печали, она по привычке тряхнула головой и зашагала к платкам медиков в надежде, что сможет хотя бы там найти себе применение, лишь бы не оставаться одной. Спустя некоторое время одна из врачей, умудренная опытом женщина лет сорока пяти, заметив, как дрожат пальцы покалеченной командующей, выполняющей одну из элементарных перевязок, строго запретила ей приближаться к пациентам, совершенно игнорируя всякие различия в рангах. Буквально силком оттащив Фриду в сторону, она тоном, не терпящим никаких возражений, уложила ее на кушетку, зашторив занавески, и, освободив от одежды, принялась для начала отмывать ее тело от грязных коричнево-красных разводов влажной мягкой тканью. Сперва Фрида упиралась и упрямилась, требуя внимания врача по отношению к другим солдатам, но затем, обмякнув под нежными движениями женщины, накрыла лицо тыльной стороной ладони и, не выдержав, расплакалась. В ответ врач лишь натянуто улыбнулась и грустно покачала головой. Когда с заботой о командующей было покончено, врач оставила ее одну, перебинтованную и с комплектом чистой одежды на кушетке. К тому времени суматоха в палатке стихла, пациенты получили необходимый уход, и для них было сделано все возможное. На лагерь опустилась тень усталости после трагического дня, поэтому все, кто мог себя заставить, старались поскорее погрузиться в сон, стирая с горизонта последний отпечаток уходящих суток. Фрида, не без труда облачившись в легкую льняную рубаху и брюки, босая, оглядела шатер, в котором находилась все это время. Все кушетки были заняты травмированными солдатами, вокруг них еще бродили сонные медсестры, некоторые из них уже устало спали, свернувшись в кресле. Завидев командующую, те, кто еще бодрствовали, молча кивали. Отвечая тем же, она покинула шатер и пошла осматривать другой. В шатре, расположенном поодаль остальных, в том самом, где Фрида обычно предпочитала сама получать медицинскую помощь, не привлекая к себе лишнего внимания, ей наконец удалось обнаружить койку, в которой расположили Майлса. На тумбочке, стоящую рядом, кто-то любезно оставил его очки, заляпанные пятнами. Кроме Онора, здесь лежало еще несколько солдат и измотанных медсестер, поэтому оставалось достаточно места, чтобы Фрида могла прилечь. Однако вместо этого она предпочла опуститься на пол у подножья кровати друга. — Пулю успешно вытащили, рану зашили. Кроме прочего диагностирован перелом лучевой кости на левой руке. Состояние стабилизировалось, один раз он пришел в себя, но всего на минуту, после чего погрузился в сон. Мы дали ему морфин, — шепотом отрапортовала внезапно проснувшаяся медсестричка с соседней койки, лежа на боку. — Ему очень повезло, что вы успели его вовремя найти. Заметив на ее раскрасневшейся щеке следы подушки, Фрида доброжелательно улыбнулась и кивнула. — Спи. В таком положении она дремала около четырех часов, в один момент проснувшись оттого, что голова стала слишком сильно крениться набок. Размяв затекшую шею рукой, опираясь на бортик, встала на ноги. Бросив мимолетный взгляд на койку Онора, дабы убедиться, что он все еще находится там, Фрида собралась выйти наружу. — Уже уходишь? Поначалу его голос не отозвался в ее сознании знакомыми нотками, настолько сильно он охрип и ослаб. На самом деле, на Майлса было больно смотреть, слишком бледным, даже землистым, казалось его лицо со впавшими щеками и кровоточащими трещинами на губах. А может, дело было и не в этом. Устремив свой затуманенный поволокой взгляд в ее сторону, он старался кривить улыбку, но выходила лишь искаженная болезненная гримаса, вид которой Фрида едва находила в себе силы выносить. Она села на край его кровати, угадав, чего он от нее хотел. Удостоверившись, что она рядом, он избавил ее от тяжести своего взгляда и перевел его на потолок. Фрида сосредоточилась на его дыхании, слабом, порывистом, и терпеливо ждала звуков его голоса. Но Майлс, похоже, ждал того же. — Здо́рово же тебя потрепало, — вымолвила она для начала, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить остальных. Но Онор продолжал молчать, не шевелясь, лишь едва заметно вздымающаяся и опускающаяся грудь выдавала признаки жизни в его теле. Фрида, разочарованно поджав губы, не находила причин более здесь оставаться, но в то же время не могла заставить себя его покинуть. Она продолжала сидеть сгорбившись, теребя пальцами края рубахи, и думала о том, как вытаскивала Майлса из расщелины, а затем волокла к носилкам, пытаясь вспомнить все до мельчайших подробностей, каждую деталь, которая помогла бы ей понять, что она упустила, где допустила промах и почему ей вдруг стало так неспокойно с человеком, чье присутствие еще вчера неизменно приносило ей покой. — Я все пытаюсь представить тебя ребенком, — вдруг послышался его голос, заставив Фриду вздрогнуть, будто от холода. Она выжидающе смотрела себе под ноги, не смея наблюдать, как меняется выражение лица больного. — Маленькую девочку с русыми вьющимися волосами, которая носила платья и венки из одуванчиков, рвущей платья каждый раз, стоит дереву оказаться на твоем пути, ведь ты никогда не могла устоять перед желаниям вскарабкаться как можно выше, правильно? Я столько раз слушал рассказы генерала Райота о твоем детстве за очередной партией в шахматы, но сама же ты почти никогда не упоминала о себе, даже когда показывала мне те места, где проводила дни с семьей на берегу реки. Ты всегда говорила только о лучших рыболовных местах, о том, где лучше прятаться, играя в прятки, — Фрида нахмурилась, догадываясь, к чему ведет этот монолог. — И о нем. — Видно, не зря. Хорошо, что ты нашел расщелину, — отозвалась она, проигнорировав последние слова друга. — Можешь рассказать, что произошло? — Тебе еще не доложили? — она отрицательно качнула головой, после чего нутром почуяла, как мрачнеет Майлс, понимая, что означает ее ответ. — Каковы потери? — На момент последнего отчета выжили семь из двадцати отправившихся к реке солдат. Двенадцать погибших. И только один пропавший без вести. — Роджер? — Да. — А Батрес? — Мертв. Понадобилось время, прежде чем Онор, подавленный скорбью, смог продолжать. Он рассказал, что все члены группы вели себя достаточно осторожно едва начав взбираться на холм. Однако на всем пути никаких препятствий обнаружено так и не было, и даже в момент спуска и перехода через реку, когда они были наиболее беззащитны, никто не попытался начать атаку. Следов правительственных войск не наблюдалось, впрочем, к удивлению Майлса, как и следов последней битвы с его участием, в результате которой буквально накануне над рекой Сепрейт был установлен своего рода повстанческий контроль. Отсутствие сопротивления, похоже, серьезно насторожило лишь его и Марбела, что вызвало некоторую нерешительность со стороны последнего по поводу дальнейших действий патруля. В сомнениях он пребывал не боле пяти минут, однако даже они обошлись им слишком дорого. Группа продолжила движение в менее организованной форме, и когда один из ее участников отбился немного в сторону, то случайно задел замаскированную проволоку, немедленно активировавшую пусковое устройство сигнальной ракетницы. — После того, как сноп красных искр растворился в воздухе, наступило пугающее затишье. Роджер потребовал от Марбела сейчас же начать обратную переправу к нашему берегу. Глупо было бы его послушать и сделать из себя живые мишени. И все же мы действительно поспешили вернуться к набережной, чтобы на знакомой нам местности занять позиции к бою. Батрес не сомневался в том, что столкновения уже не избежать. — Как всегда, он оказался прав, — мрачно подытожила Фрида. Майлс коротко кивнул. — Первые выстрелы раздались минут через двадцать после того, как мы распределились по периметру. Видимо, у правительственных войск дорога на свои позиции заняла некоторое время, и тем не менее, любому было ясно, что они давно ждали нашего прихода. Они расстреливали нас с вершин. Мы же довольно достойно держались некоторое время, пока не стало подводить отсутствие приемлемого запаса патронов. Кроме того, сбылись твои опасения и по поводу солдат шестого отряда. — Испугались? — Еще бы. С непривычки сложно сохранять хладнокровие при подобных обстоятельствах. К тому же, стоило врагам смекнуть, что мы держимся на последнем издыхании, они, конечно, стали потихоньку выбираться из своих укрытий и давить на нас своим приближением. Легко представить, что доведенные до ужаса молодчики вмиг растеряли остатки самообладания. Поддавшись панике, уже сложно остановиться. Вот и они, — Онор вдруг запнулся и, вспомнив о чем-то, грустно покачал головой, — не смогли. Их и без того немногочисленные ряды стремительно редели. Темнота наступала беспощадно быстро, пряча лица, искаженные гримасами ужаса, боли, отчаянной агрессии. Вскоре продолжать слушать стрельбу, крики и топот ног и тел, лесенкой падающих на землю, стало почти невыносимо. В одну секунду Майлс, который давно потерял из виду как своих, так и и чужих, поддавшись порыву, ринулся вперед, в неизвестность, окутанную завесой поднятой ими пыли в поисках хотя бы какой-нибудь осязаемой цели, будь то мишень для его выстрела или место, откуда удобно было бы целиться. Звуки слились в единую пелену, среди которой различить нечто конкретное представлялось попросту невозможным. Он продолжал бежать, шарахаясь от каждого колебания воздуха, пока не споткнулся о чье-то мертвое тело и упал. Тяжесть удара пришлась на правую руку, и он почувствовал резкую боль в запястье. Резкую, но терпимую, думал он, пытаясь подняться и продолжать поиски. — Пока понял, что не хочу. Мне кажется, что в тот момент я решил, что не против и умереть здесь. Лишь бы не бегать больше от собственной тени. Выходит, что я слабак, Фрида. Что думаешь? — Я думаю, что прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. Они убили твою надежду, — негромко ответила она. — Все правильно. Продолжай. Постепенно шум стал сходить на нет, пока однажды не стало совсем тихо. Мертвая, всепоглощающая тишина длилась несколько мучительных минут. Тогда Майлс, пожалуй, окончательно смирился с тем, что ему суждено остаться здесь. Возможно, он даже поддался предположению, что он уже умер, потому что там, где только что каждый квадратный сантиметр содрогался от грохота и воплей, просто не может быть так тихо. В любом случае, он был готов вечность оставаться пленником наступившего молчания, пока его не разрубило напополам звуком голоса, ему незнакомого: — Уходим! — И вдруг я, уже смирившийся, все равно что ушедший на покой, в полной мере осознал, что все еще жив. Боль в руке, о которой я успел позабыть, вновь вернулась, отрезвляя рассудок, и почему-то наполняя разум ужасом от сделанного мной открытия. Услышанная мной команда могла означать только то, что правительственные войска сумели выполнить свою задачу. Более того, у них еще было кому уходить, думал я. Слушал, как они покидают реку, и медленно приходил в ярость. Потом нашел в себе силы встать и поспешил за ними. — Зачем? — то ли прошептала, то ли простонала Фрида. Онор пожал плечами. — Может потому, что уже признал себя умершим. Может, было стыдно сдаваться, когда еще были силы бороться, чтобы не уйти, так сказать, с пустыми руками. Или просто воспользовался тем, что наконец понимаю, где искать врага. Впрочем, теперь я вижу, что причина не имеет большого веса. Важно, что мне удалось нагнать их в перелеске. Они успели заметить меня даже прежде, чем я нажал на курок. Я до сих пор отчетливо помню их взгляды, направленные на меня сверху вниз, пустые, бездушные. Мне удалось зацепить одного или двух прежде, чем сам отхватил пулю. Подумать только! Кто-то просто один выстрелил в упор, а затем они развернулись и просто пошли дальше, волоча за собой своих погибших и раненных. Даже не стали проверять, мертв ли я или нет. Зря, между прочим. Потому что больше я умирать не намеревался. Немного погодя попробовал идти, но тут же закружилась голова, и я снова оказался на земле. Оглядевшись по сторонам, обнаружил щель между корнями буквально в паре метров от себя. Вспомнил твои рассказы о прятках и подумал, опасаясь возвращения врагов, что лучше будет укрыться там, где ты, вероятно, не преминешь проверить. Фрида внимательно рассматривала лицо друга, понимая, как хорошо он ее раскусил, догадавшись о ее намерении, которым она руководствовалась, заглянув тогда в расщелину. Она продолжала искать на его лице любые признаки обиды, злости, порицания или внутренних противоречий, но не разбирала ничего, кроме слабой и в чем-то снисходительной полуулыбке. Во имя всего святого, как же ему удается оставаться таким спокойным, буквально поместив себя между молотом и наковальней? — Куда ты? — с долей настороженности спросил Майлс, когда она, никак не отреагировав на его последние слова, через некоторое время проследовала прямо к выходу из палатки. — Разве сам не знаешь? — понуро произнесла она, слегка раздвинув занавес, чтобы видеть небо. — Скоро начнет светать. Значит, уже пора. — Время палить костры. Один из погибших солдат, чей прах уже смешался с углями, вырос в ближайшей к лагерю деревеньке. Ему было всего пятнадцать лет, когда он начал тайком от домашних бегать к повстанцам, таская спрятанный в карманах хлеб и сало, понемногу помогая с уходом за лошадьми и мытьем посуды. Никому не удавалось отговорить его подвергать себя опасности, потому солдаты быстро смирились и привыкли к частому гостю, вскоре став принимать за своего. После того, как однажды родители поймали его бегущим из лагеря, мальчишка не появлялся на горизонте ровно до тех пор, пока спустя пару лет не заявился прямо в штаб к генералу Райоту с прошением официально принять его в ряды их армии. Фрида помнила его моющим с ней посуду, играющим в шахматы с Марбелом, она знала его родных. Их привели почти сразу после прибытия повозки с трупами. Они провели на коленях у его мертвого тела всю ночь, казавшуюся им вечной, пока в погребальных кострах не стали трещать дрова. Фрида смотрела на его отца и мать, рыдающих и воющих напротив костра, где сожгли их сына, и в который раз клялась себе, что готова хоть сейчас броситься в огонь вместо несчастного солдата, лишь бы не видеть больше этих слез. Вокруг них было еще много разрушенных семей и судеб, и она знала, что нет на земле такого места, где бы ее не достали их скорбь и горе. Глядя на языки пламени, она отчетливо видела души погибших за нее людей, которые медленно выстраивались за ее спиной, и этот пост они не покинут уже никогда, неуклонно следуя за ней по пятам. В армии повстанцев солдаты сами выбирали судьбу своих тел в случае, если живыми вернуться не удастся. Их пожелания на этот счет хранились в личном деле, и, как правило, выбор стоял между погребением и сожжением на костре. Большинство, в особенности выходцы из далеких уголков государства, предпочитали второе. В свое время Марбел объяснил ей это так: «Когда-то я взял в руки заряженное ружье не от хорошей жизни, милая. Я воевал за перемены, и если их не будет, когда придет мой срок, то и оставаться здесь я тоже не желаю». Вдохновившись силой сказанного, семнадцатилетняя Фрида уверенно вписала в свое дело четко сформулированное указание: «в случае смерти сжечь». Она думала о том, как же сильно ей опротивело столько лет смотреть на костры. В них она видела отражение своей вины в том, что они до сих пор горят. — Командующая! — во все горло звал ее часовой со смотровой башни, указывая рукой на что-то за пределами лагеря. — Чужак! Всадник! — Всем сохранять спокойствие и ждать моего приказа! Во рту откуда ни возьми стала ощущаться желчь. Немедля ни секунды, Фрида кинулась к башне и торопливо взбежала на смотровую площадку. Воздух запах отчаяньем — ее люди, видимо, уже не готовы к надвигающемуся кошмару. Оказавшись наверху, она, миновав готовых к бою лучников, посмотрела туда, куда направил ее часовой. Испытав секундное облегчение оттого, что всадник был один, она помрачнела, когда тот поднял над собой развевающийся на ветру белый флаг. Оказавшись в нескольких метрах у ворот, он остановил лошадь и свободной рукой помахал свернутым в трубочку листом бумаги. — Я пришел с миром! Не стреляйте! — послышался его голос. — Что вам нужно? — потребовал объяснений часовой. — У меня послание для Фриды Райот! От президента Рутса! — Опустить луки, — проговорила Фрида, нахмурившись. — Всем оставаться на своих местах и не терять бдительности. Открыть ворота. Я сейчас подойду. К моменту ее спуска солдаты полукругом обступили явно напряженного всадника, по-прежнему сидящего на лошади. Ворота за ним уже были закрыты, так что отступать было некуда, хотя он продолжал опасливо коситься назад. При ее появлении он, казалось, почувствовал себя спокойнее и, расправив плечи, помахал рукой, в которой держал бумагу. Внезапно Фрида почувствовала молчаливое присутствие солдата Брауна. — Прикажете забрать письмо? — Погоди, — она холодно взглянула на всадника. — Что это? — Предложение о проведении мирных переговоров, госпожа, — с готовностью отозвался тот, сперва с важным видом прочистив горло. Было видно, как сильно, несмотря на страх, он гордился возложенной на него миссией. — Приказано было передать лично в руки командующей Райот. — Командующая, — послышался предостерегающий шепот Брауна, и она не сразу поняла, почему он ее предостерегает. Вдруг наваждение спало, и Фрида ясно ощутила, как ногти впились в кожу ладоней и как напряжены крепко сжатые челюсти. Сделав глубокий вдох, она слегка расслабилась и поманила посыльного пальцем. — Раз приказано лично в руки, значит спускайся и передавай. Воодушевленная улыбка всадника стремительно сошла на нет. Поджав губы, он аккуратно слез с лошади, отряхнул и без того чистую на вид одежду и подошел к ней. Однако, он остановился чуть дальше, чем следовало, и Фрида строго протянула ладонь вперед, тем самым буквально вынуждая его приблизиться. И стоило ему оказаться в зоне поражения, она резким движением выхватила бумагу и сжала его в левой руке, а правой грубо схватила юношу за шиворот и поволокла за собой. — Отпустите! Вы не имеете права! Куда в меня тащите? — брыкался он. — К кострам. Едва не волоча его по земле, Фриде было совершенно наплевать, как на них смотрели окружающие. Ее также не беспокоил факт, что посыльный не проходил надлежащий досмотр и мог иметь при себе оружие. Злость придавала сил, потому она была уверена, что сейчас способна в одиночку справиться с чем угодно, тем более с таким сопляком, как этот. Солнце постепенно поднималось над горизонтом, переплетаясь лучами с алыми языками костров, которые отсчитывали свои последние часы. Рывком она швырнула посыльного перед одним из них на колени и, держа за шиворот, сделала так, чтобы он смотрел в него. Всего в метре от них она заметила заплаканное лицо матери одного из погибших. — Смотри. Смотри внимательно, — рявкнула она. — Видишь, как не вовремя ты явился? Там горят тела тех, кого вы вчера убили у реки. Прояви уважение и поклонись им в ноги, а затем скажи, о каких переговорах после этого Рутс вообще может вести речь. — Почему вы сжигаете трупы? — пролепетал посыльный, обмякнув в ее хватке. — Зачем? — Таково было их последнее желание. Говорили, лучше разлететься пеплом по ветру, чем лежать в земле, по которой ходят такие, как вы. Буквально выплюнув свои слова, Фрида разжала пальцы, но юноша продолжал ошарашенно сидеть на месте, не отводя взгляд от огня. Она не стала его торопить или гнать. Просто развернулась и пошла прочь, туда, где солдаты ожидали новых распоряжений. — Что я должен передать президенту, госпожа? — неуверенно прозвучало за спиной. — Скажи, пусть приходит, раз пригласил. А мы посмотрим, — не оборачиваясь, отрезала она, после чего обратилась к Брауну: — Приставь к нему кого-нибудь, чтобы проследить, как он покинет лагерь. Вызови руководство в штаб на экстренное собрание. И сам приходи. Оставшись сама по себе, Фрида вдруг вспомнила о том, что больше суток не притрагивалась к еде. Конечно, времени, чтобы думать о голоде, не было, однако от этого потребности ожидаемо никуда не исчезли. Тогда она пообещала себе перехватить что-нибудь после совещания, а до тех пор достаточно будет выпить кружку воды и умыться, хотя бы так освежая голову перед тем, как в нее ворвется ураган новых сложностей и проблем. К моменту, когда она вошла в штаб, все уже были в сборе, впрочем, никто не спешил требовать объяснений по поводу ее опоздания. Судя по всему, неофициальное обсуждение последних новостей занимало их гораздо больше, чем положенная часть, потому как сдерживать себя не приходилось, и детально охарактеризовать ситуацию некоторым удавалось всего одним крепким словцом. В дальнем правом углу помещения, где обыкновенно располагалось любимое кресло деда, и он сам, мельтешил знакомый хвост. Следуя приказу, неизвестно, насколько добровольно, Линда находилась рядом с Грейвеллом. И, конечно, приближаться к этим двум у Фриды не было никакого желания. Однако командующие редко поступают так, как им того хочется. К тому же, она представить себе не могла, что они захотят от нее услышать. — Я здесь, — просто сказала она, спокойно, но держа голову прямо. — А Роджер? — спохватилась Линда, глядя на нее взглядом обезумевшего от голодухи хищника, которому почудился запах крови. — Не здесь. — Он жив?! — Почему не пришла раньше? Почему не доложила об обстановке лично? — взревел Грейвелл, хлопая ладонью по подлокотнику, и Фриде пришлось приложить воистину титанические усилия, чтобы выдержать его гнев и не дрогнуть. Нельзя давать слабину. Только не сейчас. — Я спросила, что с моим мужем, Фрида! — Потому что у меня есть обязанности, генерал Райот. Вам стоит прекратить обращаться ко мне как к внучке и вспомнить, что я ваш командир, — игнорируя лишний шум, твердо выговорила она, глядя на него сверху вниз. Грейвелл и ухом не повел, продолжая оценивающе разглядывать ее с ног до головы, после чего кивнул и пригубил трубку. Выглядело все так, что ее слова расслышал каждый, и оттого в штабе теперь стояла натяжная тишина. Естественно, она сразу оказалась в центре всеобщего внимания. Выхода не было, пришлось пользоваться и традиционно встать во главе стола по центру помещения. Собравшись с силами, она озвучила систематизированный ей отчет о произошедшей трагедии и спасательной операции на основании данных, которых им удалось собрать. — Правительственные войска нашли возможность забрать с собой всех своих убитых и раненных. Очевидно, они славно подготовились для подобной подлости. Среди наших солдат, отправленных в дозор, лишь один значится без вести пропавшим. Доказательств, что он мертв, нет, ровно как и доказательств обратному. Меньше часа назад мы получили послание от президента Рутса с призывом к мирным переговорам. — Мы должны его рассмотреть! — выкрикнула Линда. — Если это шанс спасти Роджера, мы непременно должны им воспользоваться! — Больше похоже на ловушку, — отозвался кто-то из собравшихся. — И дураку ясно, насколько мы ослабли за последние дни. Как по мне, эта затея сродни тому, чтобы совать голову в пасть крокодила. К тому же, где гарантии, что мы вернем его, если пойдем? — Мы можем выдвинуть такой пункт в качестве условия для перемирия! — Ради одного солдата из отряда поддержки? Не смеши, Линда! Какого еще перемирия после того, что они нам сделали? — Оставить споры, — вмешалась Фрида, порядком устав от криков. — Никто из здесь присутствующих, и я в том числе, еще не знакомы с содержанием письма. Справедливости ради следует его заслушать. Солдат Прайм, возьмите бумагу и читайте вслух. — Почему я? — взвилась Линда. — Потому что я так сказала. В целом, послание не отличилась особой индивидуальностью. Фрида слушала терпеливо, однако чувствовала, что вот-вот утонет в воде из официоза, которая разлилась поперек каждого предложения. Согласно письму, президент Республки Стенделон Элвин Рутс искренне скорбит о потерях, понесенных за последние дни обеими сторонами и призывает сделать первые шаги примирения правительства и повстанцев в память о погибших. — Сегодня в полдень мирная делегация ожидает вас за столом переговоров, — читала Линда, причем было заметно, что делает она это быстрее, чем положено, будто выбрасывая лишние строки в поисках того, что нужно ей самой. — Место встречи — восточный берег реки Сепрейт… На этом месте даже Фрида, сложив руки на груди, не сдержалась и демонстративно фыркнула. Какая ирония, назначать мирную встречу на земле, где еще не успела высохнуть кровь их собственных солдат. Ее возмущение вызвало в толпе ряд понимающих и одобрительных кивков. — В качестве жеста, подтверждающего стремление правительства идти на компромисс, в ходе переговоров мы готовы обсудить обмен некоторыми пленными, в том числе взятого накануне… первого заместителя командующего армией повстанцев Майлса Онора, — едва слышно закончила Линда, которая, напоминая перегоревшую лампочку, едва держалась на ногах от потрясения. — Что же получается? Мне не докладывали о потере Онора, — проговорил Грейвелл со своего места. — Это невозможно. Я лично вытащила его с поля боя и проследила за оказанием медпомощи, — отстраненно пробормотала Фрида, пытаясь осознать истинное значение этого послания. Ей нужна была тишина, уединения, но руководство требовало объяснений, и с этим пришлось считаться. — Солдат Браун, будьте добры, немедленно отправляйтесь в третий медицинский шатер и удостоверьтесь в местонахождении солдата Онора. Мы подождем. Не прошло и пяти минут, когда Браун вернулся с докладом, что командир второго отряда, как и положено, находится на отведенной ему кушетке под бдительным присмотром врачей. И все же эта новость, в своей основе призванная успокоить, вызвала еще больший всплеск непонимания, породившего первые зачатки паники. «Потому что больше самой катастрофы нас всегда пугает именно незнание того, что она из себя представляет», — заметил Грейвелл, задумавшись. — Солнце почти в зените. У нас осталось мало времени на споры, — сообщил Браун негромко, но его услышали. Разговоры стихли. — Решение принято, — устало склонив голову, подытожила Фрида.