Стенделон

Самое ужасное, не считая проигранного сражения, это выигранное сражение. Герцог Веллингтон.

Несмотря на приближение полудня, лагерь казался Фриде безжизненным. Она сидела на скамье у костра с котлом в полном одиночестве, движением, доведенным до автоматизма, отправляла похлебку в рот и закусывала хлебом, думая о том, что не чувствует вкуса. Она, конечно, видела, что она не одна и что солдаты то и дело ходят с места на место, выполняя повседневные задачи, таким образом поддерживая работоспособность армии. То, чем они занимались, ни в коей мере не требовало ее вмешательства, потому что механизм был давно налажен и по сей день работает без явных перебоев, как ему положено. Она наблюдала за тем, как ее люди делают каждый свое дело и заметила, что это напоминает ей мирный деревенский быт. Будто бы они не в военном лагере, а маленьком вольном городке, и вокруг нет никакой войны, а только другие подобные городки как отдельные организмы, оторванные друг от друга. Было бы здорово построить такой городок, подумала Фрида, и вести в нем хозяйство, возможно, даже организовать небольшое производство, создать общину, установить порядки и жить тихо-спокойно в своем мирке. Замечтавшись, она в своей манере тряхнула головой, как трясут гривой львы, зная, что никогда не заикнется о воплощении такой идеи в жизнь. Целью революции изначально было позволить всем и каждому на острове наслаждаться свободой и возможностью делать выбор. Потому считается, что запирать свои ценности в рамках одного города глупо и эгоистично. Кроме того, было совершенно очевидно, что даже та часть государства, которая бы потребовала независимости или автономии, чтобы вести жизнь по собственному усмотрению, потерпела бы крах, получив отказ и, вероятно, определенные санкции со стороны правительства. И бежать с острова тем, кто верит в перемены, тоже некуда. Путь на материк для них был отрезан еще с тех пор, как правительство установило новую политику, направленную на закрытость культуры и экономики, и все, что осталось у повстанцев, это редкое сообщение с иноземными спонсорами через морские пути на севере, действующее лишь в одном направлении. И правительство, и повстанцы уже столько лет идут по пути войны, пусть даже «мягкой», и, конечно, грядущие переговоры не перечеркнут собой прошлые дни, от которых пахнет дымом, кровью и порохом. Мира не будет. Однажды останутся либо одни, либо другие — третьего не дано, и Фрида с мрачной решимостью верила в это с самого своего вступления в ряды восставших. Она поклялась себе умереть вместе с революцией, если та обернется прахом. Она не сомневалась, что в сегодняшней встрече нет ни капли надежды хотя бы на попытку мирного урегулирования. Никто не готов уступать, обе стороны пойдут до конца, каким бы он ни был, и все заявленное в приглашении — всего лишь ложь, очередная уловка, какой-нибудь трюк. Очень может быть, что это показательное выступление для народа, которое верит в правительство. Впрочем, как бы то ни было, Фрида решила в нем поучаствовать и прийти. Без войск, в сопровождении всего одного-двух человек, добровольцев. Она сообщила о своем решении сразу же, будучи на собрании. Безусловно, у многих оно вызывало волну недовольства и несогласия, однако ни споров, ни возражений засим не последовало. Ее люди устали от битв, даже друг с другом, понимала она, и эти несчастные переговоры дают им минимум день передышки, чем бы в итоге там все ни кончилось. Желающие пойти с ней ожидали ее у выхода из штаба. Их было человек десять-двенадцать, среди них был, конечно, Браун. Фрида отказала ему в желании составить ей компанию и распорядилась оставаться в лагере за старшего вместо нее, взамен попросив определить ей двух ребят из его отряда среди вызвавшихся. — Напомни тем, кто согласится, что билет может оказаться в один конец, — твердо проговорила она. — Встречаемся с ними через час. Разделавшись с трапезой, Фрида отнесла посуду на мойку и отправилась на небольшую прогулку вокруг лагеря, петляя между шатрами и палатками. Она старалась освежить в памяти тропинки, лица, краски, запахи и звуки, греясь в лучах солнца и думая о том, что, возможно, ходит по этим местам в последний раз. Удивительно, но никогда раньше она так не поступала перед тем, как отправиться в бой. Сегодня она впервые ощутила такой прилив трепетной нежности к этому месту и поддалась наваждению. Преисполненная решимостью исполнить свой последний долг, она уверенно вошла в третий медицинский шатер, чтобы попрощаться с Майлсом, который, оставшись без соседей, похоже, ее уже ждал. — Что бы ни хотела мне сказать, чтобы оправдать свой выбор, то лучше молчи и просто останься, — обрушился он на нее с порога. Фрида усмехнулась, но ничего не ответила, просто оседлав задом наперед свободный стул и сложив руки на его спинке. «Я действительно не могу ничего сказать ему на это», — с грустной полуулыбкой признала она про себя, изучая его лицо с нахмуренными от беспокойства бровями, поджатыми в недовольстве ее поступками губами, слегка потускневшие от болезни глаза. — Я прекрасно знаю, зачем ты делаешь. Однако, несмотря на то, насколько сильно я это не одобряю, я все равно хочу пойти с тобой. Конечно же, Майлс все понял. Похоже, ему передали вести с собрания вплоть до мельчайших подробностей, и он как всегда оказался слишком умен, чтобы не догадаться о том, что вызвало такой переполох вокруг его имени. Это правда, Фрида не могла ему ничего сказать, но, с другой стороны, между ними этого и не требовалось. Печальная правда повисла в воздухе между ними гильотиной. — Ты не можешь и потому останешься здесь. В этот раз ты надолго застрял в койке, солдат. Твоя миссия сейчас это встать на ноги. Какое-то время ты будешь воевать только с самим собой. — Фрида! Линда вбежала к ним в слезах. В ней не осталось ни тени от былого высокомерия и упрямства, которыми она одаривала командующую, стоило той оказаться в поле ее зрения. Дерзкие выкрики сменил жалобный плач. Фрида смотрела на ее умоляющий вид с холодным спокойствием. Разумеется, Линда, лично зачитавшая строки о пленении Майлса Онора, будучи стервой, но отнюдь не дурой, все быстро расставила на места. И теперь она стояла здесь, в упрямой надежде выпросить снисхождение, надавив на все больное, что было у той, кто, как ей казалось, вершит ее дальнейшую участь. — Фрида, пожалуйста! — Да как тебе хватает наглости просить за него после того, что он сделал? — негодовал Майлс, сжимая зубы от подступившей злости. — Он не виноват! — окрысилась Линда, готовая шипеть на неприятеля, после чего снова повернулась к Фриде. — Ты же знаешь, он не виноват. Он… Фрида, я жду от него ребенка. — Я знаю, — безучастно отозвалась Райот, ни разу не дрогнув. — Знаешь? Откуда? И все равно не собираешься ему помочь? Вернуть к семье? — обомлела Прайм, опускаясь на землю. Фрида не отводила от нее взгляда. Отчаявшаяся, та казалась ей маленькой девочкой с разбитыми грезами, отпечатавшимися на разводах косметики, сбитых каблуках и порванных чулках. Бросаясь обвинениями, Линда кусалась, как раненный хищник, которого загнали в угол, для остроты хватаясь за живот. Было видно, что она готова пасть даже ниже, если это поможет ей добиться результата. Однако Фрида очень хорошо знала, что собака будет скалиться и не подожмет уши только до тех пор, пока ее не ткнут носом в собственную лужу. Это было как раз тем, что так хотелось сделать, и Райот сдерживалась изо всех сил, продолжая держать маску невозмутимости, овеянную безразличным молчанием. Вместо нее в разнос пошел до чертиков взбешенный Майлс. — Безумная! — в сердцах воскликнул он, глядя на Линду в упор. — Ты хотя бы отдаешь себе отчет в его поступке? От страха он прикрылся именем заместителя командующей армии повстанцев, чтобы они до поры сохранили ему жизнь. Понимая, к каким серьезным последствиям это приведет, какой позор это навлечет на наши войска, если обман раскроют, под какой удар он ставит Фриду, он все равно это сделал! Даже бывшие генералы снимают с себя погоны, перед тем как отправиться в бой, чтобы враг не узнал их, если найдет погибшим. Никто из нас не дал бы себя добровольно распознать! А ты не думала, что, приняв его за меня, Роджера могут пытать, чтобы выведать секреты командующей? Слушать его слова стало до крайности тошно, хоть он говорил чистую правду. Пожалуй, как раз именно потому, что правду. Фриду терзала тупая боль где-то на полпути между грудью и горлом оттого, что натворил Роджер. Опустив голову от навалившейся на нее тяжести, она зарылась пальцами в волосы и слегка их сжала. Так не должно было случиться с ними. Она стольким жертвовала ради его блага, терпела, отказывалась. Она сама была не без греха, но даже так она не заслужила того, чем он ей ответил. Только не такого. — А ты! Почему молчишь? — всхлипнула Линда, заметно сдавая позиции под напором Майлса и надеясь сыскать снисходительности на другой стороне. Очнувшись, Фрида медленно отодвинула стул в сторону и остановилась ровно напротив Прайм, нависнув над ней неприступной башней. — Хочешь, чтобы я высказалась? Тогда вот что я тебе скажу. В тот вечер, когда ты вместе со всеми праздновала победу, я едва ли не умоляла Роджера отказаться от своей затеи, если не ради него, то хотя бы ради тебя, потому что он сам к такому не готов. Но он сказал, что именно для тебя это и нужно, чтобы ты и ваш ребенок могли им гордиться. Вот наглядный результат твоих эгоистичных желаний, Линда. С чего бы мне снова им потакать? Сколько людей должно погибнуть, чтобы ты была собой довольна? Ответом ей послужило растерянное молчание. От оцепеневшей Линды за версту веяло испугом. Даже Майлс не смел подать голос и даже шелохнуться, позволяя ей самой поставить жирную точку в этом абсурдном театре одного актера. Надоело держать себя в руках. Пусть услышит правду, такую же уродливую и отвратительную, как и война, которую они вели и которая привела их к тому, что одна оказалась гнусной лицемеркой, а другой — настоящим предателем. — Мы втроем были в курсе твоего положения. Но, похоже, лишь ты одна не осознавала, что это должно значить. Но пусть даже ты жадная истеричка, а он трусливый слабак, это не отменяет того, что вы двое теперь семья. А в семье, чтобы стать предметом для гордости, не нужно бросаться на амбразуру там, где этого не требуется. Если вы об этом не подозревали, значит, вы не усвоили значения срока, выделенного на совместное мирное проживание, за который ты меня так ненавидела. Вы должны защищать друг друга, а не губить. Вы партнеры. Он же любит тебя. А ты, несмотря на свою нездоровую алчность, любишь его в ответ. Нельзя убивать своих любимых. — Командующая Райот! — послышался клич снаружи. Ее уже ожидали. Глубоко вздохнув, Фрида устало прикрыла глаза и проговорила: — Мне пора. Майлс, поправляйся как можно скорее. Ты нужен армии. И вот еще что. За старшего приказываю оставить солдата Брауна. Не думаю, что есть повод для волнения, но в случае моей смерти на должность командующего от моего имени прошу рекомендовать именно его. Помоги ему. — Возвращайся, — шепотом попросил он ее. — Прости, — сквозь слезы вымолвила Линда. В пути никто из делегации не был настроен на беседы. Шли в тишине, пустив лошадей неторопливо вышагивать по равнине, подставляли лица солнцу и щурились, вдыхали порывы освежающего ветра. Солдат справа, зажав между зубов травинку, вскоре стал насвистывать деревенскую песенку. Фриде мелодия нравилась, и она с удовольствием к ней прислушивалась, устремив взгляд вперед и не думая больше ни о чем. Наконец, впереди на фоне солнечной пелены вырисовался холм, за которым бежала река Сепрейт, и Фрида, остановив лошадь, обернулась к своим спутникам. Те, натянув поводья, коротко кивнули головой, без слов поняв то, что она только собиралась сказать. — На этом моменте прогулка окончена. Дальше — минное поле (это, вероятно, метафора, однако с правительственными войсками ни в чем нельзя быть уверенным наверняка), и за каждым шагом придется внимательно следить. Без необходимости не говорить ни слова, не задавать неуместных вопросов, не перечить, беспрекословно следовать моим приказам и, в случае чего, ни за что не показывать страх. Готовы? Дальше идем галопом. Развернувшись, Фрида пришпорила лошадь и понеслась на вершину и, почти не останавливаясь, ринулась вниз, прислушиваясь к шуму копыт за спиной, пробивавшемуся через рев в ушах. Спустившись к подножью, она стала постепенно замедляться, давая солдатам возможность поравняться с ней. И уже стоя бок о бок они рассматривали противоположный берег, преобразившийся до неузнаваемости всего за каких-то несколько часов. Окруженный ровными рядами войск, держащих флаги Стенделона, на выжженной огнем поляне раскинулся большой шатер, белый, с золотыми балдахинами, сверкающий на солнце. У обоих берегов были на скорую руку выстроены скромные маленькие пирсы. К колышку на берегу повстанцев привязана простая деревянная лодка с веслами, у которой их ждал старый солдафон и еще совсем юный мальчонка, которому военная форма казалась велика на несколько размеров. — Добро пожаловать! — голос его дрожал от испуга. — Пожалуйста, спуститесь с лошадей и воспользуйтесь лодкой. Президент Рутс вас уже ждет. Тем не менее, прибывшие не спешили следовать приглашению. Только спустя пару минут Фрида, подав знак своим спутникам, лихо спрыгнула с лошади и проследовала на пирс. Мальчонка немедленно подхватил поводья и проблеял ей вслед: — Не переживайте, я позабочусь о вашей лошадке! — и, подумав о том, что ляпнул, стыдливо затих. Фрида не обратила на глупость солдата никакого внимания. Ее мысли занимала мрачная идея, что войскам правительства было бы гораздо проще возвести мост, нежели два пирса, для чего пришлось обеспечить лодку, и такое количество военных отрядов было попросту неуместным. Она видела в этом акт унизительного для нее торжества, когда ей приходится гостьей явиться на землю, которая еще вчера принадлежала повстанцам. Она покинула лодку первой. Ее солдаты молчаливой тенью следовали за ней. В сопровождении конвоя они вместе подошли ко входу в шатер, у которого их уже ждали. Два кресла стояли друг напротив друга, между ними — стол с перьями и чернильницей. По бокам переговорной площадки рассыпались голодные до сенсации газетчики. На одном из кресел восседал вытянутый, худощавый мужчина лет сорока пяти на вид в строгом черном костюме-тройке. Его лицо, сухое, с жесткими чертами, выражавшее королевское спокойствие, а также некоторая снисходительность во взгляде, направленном на нее, выдали Фриде президента Рутса. Изящным жестом руки тот предложил ей свободное кресло, однако она продолжала упрямо стоять на месте. Активно защелкали вспышки.  — Приветствую, командующая Райот, — он слегка кивнул ей, продолжая дружелюбно улыбаться. — Прошу, присаживайтесь. Нам предстоит долгий разговор. — Я постою, — холодно отозвалась она. — В таком случае как, по-вашему, нам общаться на равных? — А как мне сидеть с комфортом на земле, пропитанной еще не остывшей кровью моих людей? Со стороны разнеслись удивленные вздохи и перешептывания. Интенсивнее защелкали вспышки. Похоже, ее заявление произвело должное впечатление даже на противников. Впрочем, президент Рутс никак не показал растерянности. С видом невозмутимым, но понимающим, он молча поднялся со своего стула и кивком приказал его убрать. — Итак, теперь, пожалуй, можно перейти к делу, ради которого мы здесь и собрались, — обратился он не столько к Фриде, сколько ко всем присутствующим, сцепив пальцы в замок. — Мы взяли на себя обязательство подготовить проект мирного соглашения между спорящими сторонами, представители которого сейчас внимательно заслушают его положения, выразят свою позицию и, возможно, внесут некоторые дополнения. Прошу зачитать нам этот проект. Важного вида солдат ровным шагом вышел на предназначенное для него место и, вытянув руки с бумагой перед собой, стал громко оглашать ее содержимое. Зрители замерли, обратив все внимание на текст, журналисты торопливо помечали что-то в блокнотах. Фрида слушала, подавляя желание нервно закусить губу от нарастающего беспокойства. Все, что заключал в себе проект, безусловно, написано чисто, но не имело никакого смысла. Его составители должны были понимать, что даже если бы она имела намерения прекратить войну так просто, то все равно не согласилась бы делать это на таких условиях. Зачитывая очередное положение, важного вида солдат делал паузы, предназначенные для ее комментариев на этот счет. И, пребывая в полном смятении, одновременно сдерживая возмущение от абсурдности происходящего, Фрида каждый раз давала четкий и непреклонный ответ. — Восставшая сторона обязуется сложить оружие и безвозмездно передать его Правительству. Правительство обязуется принять оружие и перевести его на государственный баланс и распределить между военными частями в соответствии с законодательными актами. — Против. Большая часть оружия и боеприпасов были приобретены за счет нашего бюджета законным путем из-за границы. — Восставшая сторона обязуется назвать и передать Правительству полный список имен всех руководителей Восставшей стороны в оговоренной Договаривающимися сторонами срок. Указанные лица должны явиться в правоохранительные органы государства Стенделон в оговоренной Договаривающимися сторонами срок с повинной, а в случае неявки указанные лица будут разысканы и переданы правосудию. Все без исключения руководители Воюющей стороны, а также члены их семей, будут осуждены со всей строгостью согласно действующему уголовному законодательству. — Всех руководителей? Членов семей? Они не причем. Мы против. Так продолжалось бесконечно. Одно предложение хуже другого, и вскоре Фрида перестала хоть как-то это комментировать, раз за разом повторяя уверенное «нет». Более того, она уже не скрывала потрясения, когда среди прочего были выдвинуты положения, согласно которым каждый, кто хотя бы раз был уличен в связях с повстанцами, в судебном порядке будет признан ограниченно дееспособным или недееспособным, лишен возможности выполнять ряд работ, ограничен в передвижениях внутри страны. В населенных пунктах, непосредственно в которых или вблизи которых располагались штабы повстанцев, предлагалось ввести ужесточенный правоохранительный режим, комендантский час. Пытаясь найти этому какое-нибудь объяснение, Фрида посмотрела на президента Рутса, однако тот оставался невозмутим. Когда текст проекта наконец подошел к концу, Фрида подвела под ним черту твердым отказом от всего, что было озвучено. — Должен сказать, то, что вы не смогли согласиться ни с одним положением разработанного нами проекта, меня очень огорчает, — отметил президент, подавшись чуть вперед. — Возможно, вы не до конца отдаете себе отчет в том, к чему мы должны стремиться, находясь здесь. Нашей общей целью является прекращение военных действий и установление мирного режима в самые короткие сроки. — Этим клочком бумаги вы создадите что угодно, возможно, новую форму рабства, но не мир, — холодно ответила Фрида. — Вы много требуете, но ничего не предлагаете взамен. Ваши предложения носят совершенно варварский характер и рубят на корню все, за что мы боремся — свобода слова, выбора, передвижения, торговли. Если вы позвали нас сюда только ради этого унизительного текста, то мы немедленно уходим. — Постойте, командующая Райот, не торопитесь. Вероятно, в спешке трудно оценить выгоду предложения, которое было сделано с нашей стороны. Теперь скажите нам, чего хотите вы. — Автономии для северного округа Стенделона, а также прилегающих к нему земель, желающих присоединиться. Формирование собственных органов власти. Возможность наладить торговые отношения с зарубежными партнерами. Амнистию для всех участников восстания. — Сожалею, но мы не можем на это согласиться. Это противоречит всем принципам, которыми мы руководствуемся, осуществляя власть. Не может быть такого, чтобы виновные остались безнаказанными. Нельзя, чтобы преступление совершилось без последствий, за которые нужно отвечать. Погибли люди. — Потери несли все! — разозлилась Фрида. — И не мы были первыми, кто открыл огонь! — Пожалуй, нам следует перевести дыхание, это может зайти дальше положенного. Думаю, нам с вами действительно есть что обсудить наедине. Предлагаю продолжить разговор в моем шатре. Очевидно, президент Рутс не ждал ее согласия, развернувшись в сторону шатра. Он нисколько не выглядел удивленным тем, как все обернулось. Взяв себя в руки, Фрида последовала за ним, приказав своим сопровождающим ждать ее на месте. Конечно, она должна пойти. Иначе все выставят ее той, кто отказывается от примирения, когда Рутс, казалось бы, готов пойти на компромисс. Хотя, безусловно, по поводу наличия у того скрытого мотива она не сомневалась ни на миг. Градус опасности в воздухе неуклонно рос. В шатре стояла духота, впрочем, мягкий свет, просачивавшийся сквозь белую ткань, стал настоящей отрадой для уставших от слепящего солнца глаз. Мебели было мало. В дальнем конце помещения расположилась простого вида кушетка с подушками, у левой стены стояли два небольших деревянных кресла и столик, на котором разместили красивый поднос с графинами воды и, кажется, виски, а также два изящных фужера. Оказавшись в шатре, президент Рутс стал заметно более расслабленным: спина слегка осунулась, узел галстука тут же ослаб. Испустив усталый вздох, Рутс устроился в одном из кресел и с облегчением улыбнулся. Затем, вспомнив о спутнице, дружелюбно указал ей на свободное место, но та и не шевельнулась. — Ну же, отдохните. Я знаю, вы тоже вымотались. Все-таки солнце печет невообразимо, — отметил президент, после чего еще более миролюбиво добавил: — Давайте прекратим притворяться. Здесь нас никто не слышит и не видит. Уверен, в вашей жизни, ровно как и в моей, такие моменты выдаются редко. Пользуйтесь. Смирившись, Фрида заняла свободное кресло, не будучи уверенной в причине перемены своего мнения: то ли Рутс действительно был прав, указав на усталость, то ли ей просто надоело слышать его настойчивые уговоры. В любом случае, сидела она прямо, в отличие от президента, не позволяя себя стереть жесткость и упрямство с лица. Однако тот и таким раскладом был по-видимому уже доволен. Закинув ногу на ногу, он налил себе виски и пригласил ее присоединиться. Естественно, Фрида отказала себе и в этом. Рутс лишь пожал плечами и с наслаждением сделал глоток. — Президент Рутс, — с легким раздражением начала Фрида, наблюдая за его отдыхом. — Мы попросту теряем здесь время. Мне казалось, вы желали поговорить. — Эти переговоры неформальные, прошу, зовите меня Элвином, — отмахнулся он, опуская стакан обратно на поднос. — Позвольте же и мне для удобства обращаться к вам по имени. Так вот, знаете, Фрида, я уже много лет имею честь вами восхищаться. — Что, простите? — ошеломленно переспросила она, дернувшись. — Именно так. Возможно, вы в курсе, что я официально возглавляю Стенделон последние два года, но в правлении я довольно давно и, разумеется, я пристально следил за вами. Теперь, когда я уверен в том, что все кончено, я могу вам искренне признаться. Вы великолепны. Пожалуй, вы одна из тех единиц, достойных моего уважения. Я внимательно изучал вас и, боюсь, никто не знает вас лучше меня. Вы могли быть стать примером для всеобщего подражания, иконой для народа, если бы дела обстояли по-другому. О да, вы светите слишком ярко для того, чтобы оставаться незамеченной. Будь вы на моей стороне, я бы без сомнений помог раздуть ваш огонь — такая уж у меня работа. Но вы выбрали борьбу, отчаянную, однако обреченную на провал. Поэтому, несмотря на мое к вам отношения, ваш огонь я очень скоро буду вынужден погасить. Не останется и пепла. Ей богу, мне правда скорбно это признавать. Очень жаль терять такого достойного оппонента. Виски, стоящий перед вами, лучший в моей коллекции. Я достал его специально для вас в качестве награды за все ваши труды. Пейте, командующая Райот, потому что вы это заслужили, а также потому что, вероятно, это ваша последняя возможность хотя бы чем-то насладиться. — Меня не интересует ни ваша лесть, ни тем более выпивка. Мне интересны только ваше поражение и обмен пленными. И если первое — вопрос времени, несмотря на все ваши громкие заявления, то второе представляется мне единственным предметом для обсуждения в рамках настоящих переговоров. И если вы с этим не согласны, то я немедленно ухожу. В своем заявлении она была сурова, в порыве даже вскочив с кресла, однако в ответ на это президент Рутс лишь рассмеялся. — Фрида, дорогая! О каком обмене может идти речь? Тебе же просто нечего мне предложить. — В наших тюрьмах содержится с дюжину твоих пленных генералов, не говоря уже о тех, кто ниже рангом. Они были в основе твоего командования войсками. Неужели никто из них больше не представляет пользы? Никогда в это не поверю. — Я повторяю, тебе нечего мне предложить. Твои данные устарели. Ручаюсь, у тебя в плену нет ни одного нужного мне человека. Проверь, если захочешь. И, убедившись в том, что я прав, придумай что-нибудь еще. Хочешь своего заместителя назад? Я верну тебе его завтра же, возможно, даже больше, если дашь мне взамен что-то действительно ценное. Даю время на раздумья до полудня завтрашнего дня. Буду ждать прямо здесь. Что-то еще? — Я ухожу, — отрезала Фрида. — Послушай, — от прежнего веселья в выражении лица Рутса ни осталось и следа. Он был по-настоящему серьезен, что заставило Фриду остановиться на полпути. — Эта война вами давно проиграна. Но на сегодняшний день вопрос стоит исключительно за тем, сколько еще людей должны погибнуть, чтобы вам это доказать. Я взываю к тебе с единственной просьбой укротить свою гордость и помочь мне завершить эти распри без лишних жертв. — Ты что же, хочешь получить моего деда-зачинщика в качестве платы за моих людей? — со злой насмешкой уточнила Фрида, обернувшись. — Забудь об этом. Хочешь мира без борьбы? Тогда сдайся. — Грейвелл Райот по-своему великий персонаж, но для меня он абсолютно бесполезен. Думай дальше. И помни о том, что я сказал. Повстанцы уже проиграли. Я не шучу. Поверь на слово, я в любой момент могу разгромить ваши штабы и казнить все ваше руководство уже к концу этой недели. Но я не злодей. Я люблю эту страну и ее народ. В связи с этим прошу проявить благоразумие и принять правильное решение. Ты еще можешь спасти многих. Она быстрым шагом покинула шатер и, не обращая внимание на окружавших ее людей, поманила за собой своих солдат и направилась прямо к лодке. Добравшись до противоположного берега, она первая оседлала свою лошадь и принялась дожидаться готовности остальных. Сделав глубокий вдох, она обратила взгляд на небо. Вечереет. — Каковы будут ваши указания, командующая? — без лишнего любопытства спросил ее один из солдат. — Завтра в то же время мы таким же составом вернемся сюда, чтобы поставить точку. А пока возвращаемся в лагерь. Вы заслужили отдых. — А вы? — Я отъеду. Нужно все обдумать. Некоторое время она просто слушала отдаляющийся стук копыт с вершины холма. Поднялся небольшой ветер, приятно холодя спину. С высоты перед ней раскинулся великолепный пейзаж, которым стоило бы любоваться не моргая, впитывать его красоту каждой клеточкой сознания и тела. Но Фрида вдруг подумала, что навсегда утратила эту способность. Она была окончательно опустошена. Дернув за поводья, она помчалась вперед, более ни о чем ни думая. Ей было наплевать, что ее отсутствие в лагере вызовет волну негодования и вопросов. Она знала, что поставила своих сопровождающих в тупик, потому что до ее возвращения именно им придется отвечать за ее исчезновение и отвечать на то, о чем они просто не могли знать. Но разве это может считаться реальной проблемой, когда все рушится? Под покровом ночи она достигла земель северного штаба. До границ лагеря оставалось меньше километра. Спустившись с лошади, она отвела ее к невысокому деревцу посреди лужайки и привязала. Ей предстояло тайно проникнуть в лагерь, который является наиболее охраняемым среди всех прочих ввиду его особенного назначения. Решив, что генерал Винц не должен получить предупреждения о ее визите, оставшуюся часть пути она проделает со всей положенной осторожностью и пешком. С каждым шагом ее охватывало отчаяние. Пограничные вышки уже были на расстоянии вытянутой руки, и по пути к ним она не увидела ни одной ловушки. На смотровых площадках мирно дремали часовые, позволив ей беспрепятственно войти на территорию северного лагеря. На улице толком никого и не было. Шум веселья исходил из палаток и шатров, где смеялись и пили, кто-то дурно играл на гитаре. Те немногие, кого она встречала на своем пути, просто проходили мимо, не признавая в ней ни командующую, ни чужака. Впереди на фоне лунного света вырисовались очертания тюрьмы. Уже было совершенно ясно, что ей предстоит там увидеть, и все же Фрида на ватных ногах проследовала внутрь. Дежурный по тюрьме со скучающим видом ковырялся карандашом в столешнице, слабо борясь с сонливостью. Кроме него, Фрида не увидела ни одного охранника. Толстая связка ключей, очевидно, предназначавшихся для тюремных камер, никому не нужная валялась на краю стола. Не проронив ни слова, женщина схватила ее и пошла вперед. И только это обстоятельство отвлекло дежурного от его увлекательной игры. — Постойте! Кто вы? Верните ключи! — мямлил он, засеменив сзади. — Ради бога, ну зачем они вам нужны? Там же все равно никого нет! — Так уж и никого? — холодно поинтересовалась Фрида, минуя пустые камеры одну за одной. — Ну разве что этот, как его там… — замялся дежурный, но женщина больше не нуждалась в его потугах припомнить имя заключенного. Эта камера выделялась на фоне остальных только тем, что дверь в нее не была открыта на распашку, а в углу ее полулежал избитый почти до неузнаваемости солдат Раннер. — Мне нужен ключ от этой камеры. Отопри ее немедленно, — приказала Фрида, сунув ему связку. — Но генерал Винц не велел отпускать предателя! — Мне плевать на то, что сказал этот жалкий трус. Живо выполняй приказ. — По какому праву вы мне указываете?! — По такому, что я Фрида Райот, командующая повстанцев, тупой ты идиот! Обомлев, дежурный, наконец узнав стоящую перед собой женщину, медленно вставил нужный ключ в замочную скважину и отпер дверь. Фрида жестом велела ему вывести заключенного прямо к ней. Закинув руку Раннера себе на шею, дежурный с трудом сумел помочь тому подняться и доставить куда сказано. — Где генерал Винц? — ледяным тоном спросила она, перехватывая Раннера. — Не могу знать, командующая. — Когда появится? — Никто не знает. Он редко бывает в штабе. — Где все пленные? — Проданы правительству. — Почему ты мне так просто все выложил? — Чтобы вы пощадили меня и не убивали. Меня дома ждут жена и дети, их надо кормить. Пожалуйста, командующая! Здесь, в северном лагере, мы никому не вредили и не предавали вас, честное слово! Нам просто нужны были деньги… Задавать дальнейшие вопросы показалось ей бессмысленным. Не став дослушивать, Фирда молча покинула тюрьму, таща на себе солдата. Тот едва волочил ноги и явно пытался ей что-то сказать, но слов его было не разобрать. Также беспрепятственно они покинули лагерь, на этот раз приковав к себе внимание группки зевак, которые не предприняли ровным счетом ничего, продолжая глазеть. Кое-как дойдя до своей лошади, Фрида помогла Раннеру на нее взобраться, а затем и сама уселась в седле. Нужно было торопиться, бедняге требуется помощь и покой. До рассвета оставалось не так много времени. А уже к полудню ей опять придется идти к реке Сепрейт на переговоры. Но она не двигалась, хоть лошадь под ней нетерпеливо дергала копытами. То, с чем она столкнулась в лагере северного штаба, не поддавалось никакому осмыслению. Пустоту внутри теперь разбавлял непомерный всепоглощающий ужас. Задрав голову кверху, она прошептала: — Я больше не знаю, что мне делать. Господи, кому же они служат? — Деньгам, — выдавил из себя Раннер, окончательно теряя сознание.