Love at first sight

Минхёку не больно открывать глаза, которые, кажется, весят около тонны; не больно дышать, вдыхать жёсткий воздух своими иссохшими лёгкими; ему не больно сгибать руки, на которых синяков от катетеров полно. Ему больно не видеть рядом с собой в такой момент никого. Ни родителей, ни Кихёна, ни... Ещё Минхёку больно вспоминать о нём и его издевательствах. Ли не понимает, за что? Сам ведь Че признавался в чувствах, сам улыбался для Хёка и заставлял старшего улыбаться в ответ, Хёнвон сам открывался Мину и позволял себя читать, как открытую книгу. Но по итогу в день рождение Минхёка брюнет вот так посмеялся над ним, приказав мерзнуть там на улице. Знал ведь, что Минхёк послушается и ни за что не уйдёт. Минхёку больно... Видеть Хёнвона, заходящего в палату. Больно терпеть его заботу. Больно и даже противно, потому что Минхёк не знает, что происходит с младшим. – Зачем? – хрипит Минхёк, когда Че касается его лба, пытаясь понять, есть у Мина температура или нет. Хёнвон сразу убирает руку с чужого лба, понимая, что сейчас это явно лишнее. Он облизывает губы, подбирая нужные слова, только вот ничто не кажется правильным в этот момент: – Прости, что не уследил. Это Джинхо... Это она сделала. Я так понимаю, для того, чтобы ты во мне разочаровался. И... Хёнвону договорить не дают. В палату почти врываются две женщины, одна из которых похожа на Че, а вторая моложе лет на десять. Минхёк их, конечно, сразу узнаёт – память ещё потерять не успел. За ними в палату влетает пятнадцатилетняя сестра Хёнвона с таким волнением в глазах, что даже Минхёку становится немного страшно. Хёнвон, как становится понятно чуть позже, даже не предполагал, что его семья так быстро узнает о происшествии и приедет к Ли. Он тщетно пытается выяснить у своей... У своих мам, что они тут забыли, но его просто отталкивают в сторону к окну. Женщина ставит небольшой чёрный пакет на пыльную тумбочку у кровати Минхёка и только потом начинает говорить с Ли. Минхёку сначала неловко, но совсем скоро это чувство пропадает – утопает в заботе этих женщин. Не страшно, совсем не странно... Минхёку нравится эта забота старших, забота родителей. Он уже столько лет пытается заботиться о своих родителях, не получая ничего взамен, он уже столько лет не вспоминает о таком понятии как семья, а сейчас, будучи рядом с Хёнвоном, он получает это всё просто так, да ещё и с излишком. Минхёк только сейчас вновь за столько лет вспоминает, что такое семейное счастье...

***

Хёнвон находится рядом с Минхёком столько, сколько нужно. Заботится о нём, пока тот находится в больнице с температурой, которую не могли врачи сбить, пока тот чувствует в своём теле озноб и противную слабость, словно кости ломает. Хёнвон отчего-то думает, что он должен, ведь если бы не он, если бы не его бывшая девушка... Всё было бы иначе. Че находится с ним почти всё время, но он не остаётся с Хёком до конца... – Минхёк, ты понимаешь... – начинает наконец говорить Хёнвон. – нет, ты должен понять то, что я скажу, – они сидят в автомобиле отца Че около ворот в университет уже полчаса, но заговорить Хёнвон решается только сейчас, потому что всё это время он потратил на формулировку своих мыслей, надеясь, что они не причинять Минхёку ещё больше боли. – Мы ведь теперь можем быть вместе? – спрашивает Минхёк, он будто бы не слушает младшего, или нарочно игнорирует такое начало разговора. Но и для него эти басистые, но тихие слова стали тревожным сигналом. Хёнвон смотрит на Минхёка. И второму кажется, что он видит в глазах напротив надежду и согласие. Но эти эмоции пропадают почти сразу, пропадают в тени грубого осознания. Хёнвон не отводит взгляда от Хёка, зная, что это, может быть, последний раз, когда он может вот так сидеть рядом с Ли и смотреть на его лицо, в его глаза, наполненные вечной любовью. Он набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы голос не дрожал, когда он будет говорить: – Минхёк, мы не можем быть вместе, – Хёнвон сразу думает, что это не то, что он хотел сказать, совсем не то, – вернее... Я не должен быть с тобой, – да, так-то лучше, – я думал, что такой идиот, как ты, должен держаться от меня подальше, – он не улыбается, потому что сейчас это ни разу не забавно, в любом другом контексте – может быть, но не в это мгновение, – но сейчас я понимаю всем сердцем, телом, мозгом, что я не достоин того, чтобы быть рядом с тобой, – если Хёнвона спросить о самых печальных и тяжёлых моментах в его жизни, он однозначно подумает о том, что происходит сейчас, – твоя любовь меня спасает, а вот моя приносит тебе столько боли физической и моральной, – и ведь он не врёт, был ли раз, когда Вон помогал Минхёку? Нет, Хёнвон только брал. – А я не садист какой-то. Ты ведь прекрасный – точно найдёшь того, кто позаботиться о тебе. Я боюсь, не смогу дать тебе нужного. Вам знакомо состояние, которое настигает людей, желающих заплакать? То самое ощущение, когда что-то непонятное меж рёбер царапает лёгкие и, возможно, сердце. Если нет, то вам крупно повезло. Хёнвон этого состояния не знал до сего момента, но теперь ему кажется, что, когда Минхёк послушно покинет чужую машину, это станет его вечной карой. А Минхёк обязательно уйдёт, потому что увидит, что Хёнвон честен, что говорит он это всё не для того, чтоб Ли отвязался. – Хорошо, – в голосе Минхёка нет скрежета боли, нет эха тоски. Он говорит это так легко, словно его попросили ручку подать. Он забирает свой рюкзак с задних сидений и выходит из авто. Но перед тем, как закрыть дверцу машины, он прощается с Хёнвоном, теперь уже незнакомым ему человеком. – Спасибо, что довезли! – Ли с улыбкой кланяется и закрывает дверь, уходя по остаткам снега к дверям университета. А у Хёнвона при виде каждого минхёковского шага сердце начинает стучать медленнее. Воздух в его лёгких становится твёрдым до невозможности. И, кажется, что это чувство ещё хуже того, что Че ощущал, держа старшего за руку в машине скорой помощи неделей ранее. Хёнвон надолго запомнил эту улыбку. У него на сердце чувство потери и печали становится клеймом, да таким, которое трудно будет вывести.

***

Хёнвон не любил никогда. Он думал, что любил кого-то, но это лишь была иллюзия любви, это было нечто другое, но никак не любовь! Нет, сейчас речь идёт не о любви к родителям, братьям или сёстрам. Такая родственная, кровная любовь — это совсем другое, такая любовь даже ощущается по-другому. Речь сейчас идёт о той любви, которая существует к тем людям, ради которых ты можешь прыгнуть в бездну, хотя по факту ничем не обязан. Речь идёт о страстной любви, о безумной, о нежной, об утомительной, о кошмарной и жестокой любви! О той, которая образует между двумя людьми такую химию, что ни один учёный не вынесет этого. О той, что пламенем неизмеримым горит между двумя влюблёнными... Так вот, Хёнвон никогда не любил. Когда-то ему было просто комфортно с человеком, да и тому тоже. В какой-то раз то, что обманчиво называл Хёнвон любовью, оказалось лишь привязанностью из-за долгого и близкого общения. А в другом случае, когда сердце парня скулило под натиском эмоций, бушевало лишь чувство собственности, желание оставить другого человека у себя. Со всем этим Хёнвон знаком, но ничто из этого не может называться любовью – тем чувством, которое можно бесконечно возвышать и безумно ненавидеть. Скажу вновь: Хёнвон не любил, пока не встретил в своей жизни Минхёка. Шумного, странного, чудесного, нежного, заботливого... Хёнвон и думать не мог, что всё, что было до встречи с этим блондином, – смех, да и только. Он не думал, что придётся умирать каждый раз, когда Минхёк будет улыбаться другому, и оживать, когда Ли будет невзначай кидать взгляды на Хёнвона. И сейчас Хёнвон умирает. Почти слышит, как его сердце, словно айсберг, трескается. И самым ярким образом Че представляет, как оно, сердце, разлетается на огромные куски, которые врезаются в рёбра. Но... Минхёк улыбается, а значит, он счастлив. И даже терять своё сердце уже не больно, потому что с Минхёком всё хорошо... Как же Хёнвон дошёл до такого состояния, в котором человек чуть ли не умирает или сходит с ума без другого? А вы, любя кого-то и видя его каждый день рядом, но понимая, что он боле не с вами, не сошли бы с ума? Не стали бы вы чувствовать вместо своего сердца пепел, что прилипает к костям и другим органам? Вот и Хёнвон попал в это болото, и не кто-то его подтолкнул, он сам провалился в тину, попросив однажды Минхёка забыть об их чувствах... Хёнвон приходит только ко второй паре, потому что просыпается слишком поздно для первой и собирается слишком лениво и медленно. Он не очень хочет заходить в большой кабинет с этой толпой сонных студентов, ведь ничего нового или интересного там не будет. Преподаватель уже отслужил своё в сфере обучения людей и рассказывает всегда пресно и уныло, так, что не каждый отличник выдержит. Студенты на его лекциях пробуют всё, лишь бы не уснуть. Но Хёнвону нужно это сделать, нужно отсидеться эту чёртову лекцию, ведь скоро конец семестра, а Хёнвон близок к тому, что его имя появится в списке на отчисление. Стоит только рассеяться всем студентам на длинных скамьях за столами, как начинается пытка нудным голосом учителя и неинтересным предметом. Но проходит только пятнадцать минут от полутора часов, как дверь аудитории хлопает. Сонные люди поднимают головы, пытаясь сфокусировать свой теперь уже заинтересованный взгляд на вошедшем. В дверях стоит Ли Минхёк в узких голубых джинсах, в рубашке, которая светлее джинсов на тон точно, и связанной из ярких ниток красного, оранжевого цвета кофте с каким-то непонятным рисунком. На запястье левом часы, которые Хёнвон не раз видел на Мине. Уложенные идеально волосы в лёгком беспорядке, в идеальном только минхёковском беспорядке. А на губах улыбка, слишком уверенная, самовлюбленная и немного надменная. Рукой он аккуратно поправляет свою челку, а потом проводит по шее, откидывая голову назад и заставляя женскую часть аудитории тихо ахнуть. У Минхёка вновь есть всё то, что было до встречи с Че. А неделями ранее, эти два месяца их тяжёлого общения Минхёк ходил тихим, пугливым ребёнком, который пытался выглядеть перед Воном лучшим со всех сторон. И в моменты осознания этого Хёнвону начинает казаться, что только он для Хёка был воронкой, которая забрала из старшего жизнь. Делать Минхёку вновь больно Че не хочет. Лучше терпеть своё гниющее сердце, чем смотреть, как погибает любимый человек. И от мыслей, что только Хёнвон виновен в бедах Ли, младшему становится чертовски плохо, но ничего сделать с этим он не может, потому что Минхёк проходит дальше скамьи, на которой сидит Че, и даже не думает кинуть взгляд на брюнета. ...И вот Хёнвон слышит первый треск своего сердца. Это только корочка сыпется, но всё начинается именно с этого. Но когда корка сердца человека, убитого морально, уже вся в трещинах и осыпается пылью, чувствовать, как оно будет дальше ломаться без защиты слишком больно. И нормальный человек прекратил бы мучить себя, но Хёнвон, как любой влюблённый, мыслить здраво не может. Хёнвон, знаете, пытался долго не трогать телефон, не заходить в социальные сети, потому что был уверен, что там почти всё будет напоминать о Мине, что до сих пор там слухи о парне Ли Минхёка, о некоем Хёнвоне, носятся со скоростью света, попадают на глаза каждой глупой фанаточке Мина. Хёнвон этого видеть не хотел, потому что понимал, что больно станет, и от этой боли он захочет вылечиться только Минхёком, его любовью и чувствами. Но Хёнвон слабый... Жалкий даже и ничтожный. Че не может вытерпеть этого. Ему так сильно хочется смотреть на счастливого Минхёка, ему нужно это, как заядлому наркоману доза. Хёнвон не глядя открывает Инстаграм, который он раньше почти не замечал и даже игнорировал; пользуясь только мышечной памятью, он находит аккаунт Минхёка и с трясущимися руками начинает смотреть все его фотографии (хотя новых там нет), начинает читать все комментарии, особенно ответы самого Мина. Под одной из многочисленных фото Хёнвон видит комментарий какого-то Хосока. И под этим комментарием больше всего ответов от Минхёка. Он сразу находит страницу этого Хосока и узнаёт его, вспоминает, как с месяц назад они заглядывали к нему в блок. Последние фото, что выложил этот парень, – фотографии с Минхёком, красивым таким, улыбающимся. У Минхёка искренность и счастье в глазах плещет, и даже камера не может испортить эти эмоции Хёка. А вообще мало что может испортить чувства Мина, похоже, что, только Че. А рядом с Ли, конечно, не Хёнвон (он ведь сам попросил), рядом этот Хосок, обнимающий Минхёка крепко-крепко, как Хёнвон обнимать Мина не смел. Сразу парня одолевает какая-то злость к этому минхёковскому знакомому, ненависть, которую очень трудно стерпеть. Хочется вырвать Мина из того времени, из того места и прижать к себе, чтобы опять почувствовать тепло его чутких объятий. И в душе, даже не в её глубине, а на самой поверхности, начинает бурлить чувство ревности, и оно горячими пьяными искрами разлетается по всему телу Хёнвона. Че желает, чтобы Минхёк был счастливым и не важно с кем, но в это же время чувствовать его связь с другими до тошноты противно, да темноты в глазах больно. Хёнвон чувствует, как по его щеке стекает одиноко горячая слеза, наполненная горем. Она падает на чёрные джинсы и пропадает в этой ткани. И больше ничего не следует, только растекается по телу боль, которая глушит всё остальное, что есть в парне и что есть вокруг него. Боль эта такая, словно все кости разом ломаются. И Че начинает сжимать свои ладони до онемения, пытаясь хотя бы так прекратить потоки той душевной боли. Но ничего не выходит. Он отшвыривает телефон в сторону так, что тот улетает под чужую кровать. Доставать его Че не собирается. Хёнвон хочет от него уйти, как можно дальше, считая именно телефон рассадником боли. И он уходит из комнаты, не закрывая её. И вот вновь хёнвоновское сердце трещит, словно талый лёд под ногами глупых детей, которые зашли, куда не стоило идти. Уже вторая трещина заставляет сердце парня разломиться на части. Ещё немного, и спасать будет нечего! А что потом? А потом всё точно также, или даже проще, чем может быть. А потом Хёнвон, который попросил Хёка оставить эти отношения, которые заведомо пали в бездну, видит, что Ли счастлив полностью. Счастлив не с ним, с другими. Парень идёт, надеясь попасть в конечном итоге туда, где боль затихнет, станет не монстром, а хотя бы просто тенью. Но в итоге доходит он до вселенской катастрофы, которая вот-вот разрушит его пустую планету. Он видит, как в здание университета заходит Минхёк, держа за руку этого Хосока. Ли цепляется за парня, как за своё единственное спасение. И улыбается Хёк Хосоку так, словно он весь мир Мина, словно этот Хосок тот самый последний кусочек паззла, который Минхёк долго искал для своей идеальной картины. Минхёк проходит мимо Хёнвона, не замечая его. Даже обиженного взгляда не достаётся младшему. Блондин только задевает Вона плечом, оставляя ему смущённое «Извини!» и уходит прочь, не отпуская руки Хосока. Хёнвон думает, что Минхёк справляется лучше всех с этой жестокой игрой, делая вид, что они вовсе не знакомы. Хёнвон от этого уже не в силах идти. Ноги холодеют, словно Че умирает, а потом и руки становятся такими же обездвиженными и холодными. И вот этот холод подбирается к самому сердцу от ног и по спине, чтобы заморозить те куски, на которые разлетелось сердце брюнета от нового удара. Че выходит из здания и направляется по талому снегу куда-то в неизвестность. Он идёт, нет, бежит. Бежит так, что кислород не успевает с кровью доходить до головного мозга. И иногда парню становится плохо, не морально, как раз физически. Только это не спасает, как надеялся Хёнвон, убегая от знакомых мест и районов. Он останавливается около незнакомых зданий, когда скрывается последний клочок голубого неба и звёзды россыпью остаются на тёмном полотне. Он дышит тяжело, сжимая в руках края своего теплого пальто. Перед глазами только тёмные пятна, которые сменяются пугающей белизной. А в памяти всплывают только образы Минхёка, его смех, улыбка, глаза, руки... Хёнвону хочется закричать от осознания того, что он выкинул в мусорное ведро своё счастье. И он кричит. Истошный вопль, но не тот, в котором есть предсмертный страх. Это крик отчаяния и злости на самого себя. Крик, с которым уходит вера, силы и желание жить... Но ведь главное, что Минхёк счастлив, не так ли? А Минхёк на самом деле просто хороший актёр, который после каждой такой встречи оставляет и Хосока, и Кихёна, и всех остальных, убегая и закрываясь в ванной комнате общежития, который пытается от нестерпимой боли в голос не заорать, ведь стены здесь тонкие, как у картонной коробки. – Если ты хотел сделать лучше, зачем попросил уйти?..

Счастье было так близко, - и мы это знаем. Себя виню я за это, ведь мы ценим, когда теряем...