Love at first sight

Flashback

— Красотка моя! — Хёк резко затормозил, останавливаясь рядом с Че. А Хёнвон уже чуть ли не плакал, моля всех богов о пощаде. Но, видимо, в прошлой жизни он совершил нечто ужасное, и сейчас никакие боги, молитвы и прочее ему не помогут. Минхёк забывает о своих последних пустующих партах, стараясь сесть рядом с Хёнвоном, сдвигая при этом на пару мест самого Вона и девушек, сидящих рядом с ним. — Не смей даже разговаривать со мной! — брюнет, словно кипятком облитый, вскочил на ноги, пытаясь выгнать Мина, но разве это вообще возможно?! — Но я хочу сидеть с тобой, красавчик, — заявил Ли, оставаясь на этом месте. А вот Хёнвона это, конечно же, не устроило. — Или ты сейчас же уйдёшь на другое место, или я сейчас сломаю тебе шею! — он схватил блондина за руку чуть выше локтя и резко дёрнул с места, ставя его на ноги. После он буквально вытолкнул парня в проход, скидывая со стола все его вещи, хотя таковых не много.

***

— Тетрадь смерти, — Минхёк смеётся с этого, и в глазах его довольные и даже счастливые искры сверкают, а Че после такого забывает, как надо разговаривать. Хёнвон просто переводит взгляд с блондина на экран, где уже начинается первая серия японского мультфильма, только из-за своих мыслей, таких громких и панических, он даже не слышит звуки происходящего в аниме. Уж слишком неожиданно это для него. И Хёнвон думает, что, чёрт возьми, не может же быть всё так, ведь Минхёк и Хёнвон из разных миров, хоть и живут на одной планете. В конце концов Хёнвон просто начинает игнорировать всё происходящее, надеясь, что это забудется скоро. А Минхёк беззаботно сидит и смотрит аниме, не задумываясь о том, что предмет его гейской любви потихоньку начинает сходить с ума от своих же пока что необъяснимых чувств.

***

Хёнвон особо и не слушал разговор парней, листал Инстаграм, понимая, что ничего интересного не услышит. Но вот последнюю фразу Минхёка, адресованную этому второкурснику, Че услышал. Какая ирония, однако, не так ли? И Хёнвона это задело. Причём, не просто тронуло, а нормально так пнуло. И внутри что-то начало ныть, скрестись. Тоскливо стало в миг, когда Минхёк с улыбкой на лице так мило прощался с этим парнем. — Значит, у тебя все кексики и персики? — поинтересовался Хёнвон, убирая телефон в карман. Он попытался не выдать свои чувства, смотря не на Минхёка, а в сторону окон или дверей. Только голос немного дрогнул, а губы недовольно скривились. — Ты что, ревнуешь?! — спросил Мин. Только ответа недовольного или злого не последовало, и Минхёк сразу понял, что лучше сейчас ничего и не говорить.

***

А потом Минхёк делает то, что может поломать всё, что есть у него на данный момент. Он хватает за руку Хёнвона. Тянет на себя. И, подождав секунду, набираясь смелости, целует. Держит в своей руке чужую, а другую кладёт на плечо, еле дотрагиваясь кончиками холодных пальцев до горячей кожи на шее. Минхёк чувствует, как у него самого трясутся не только руки, но и губы. И своими дрожащими губами он чувствует каждую маленькую трещинку чужих губ, чувствует бархатистую кожу. Ли в ведёт рукой до щеки парня, почти невесомо касается мочки уха, оставляет поцелуй в уголке губ… — Мин, что ты… — Не говори, что ты ничего не чувствуешь. Пожалуйста, не ври, — прошептал он в чужие губы. — А я не вру. Зря ты это сделал. Хёнвон после своих слов уходит от Минхёка быстро и даже не думает остановиться, оглянуться и уж тем более вернуться, чтобы хоть немного облегчить чужую назревающую боль. Уходит, оставляя за собой дорогу из горящих непониманием следов. А рядом с этими следами — остатки растоптанных чужих чувств, которые некогда были такими яркими, а сейчас они на земле иссыхают и становятся потухшим пеплом.

Flashback the end.

Представьте, что вы можете услышать, как бьётся сердце. Ваше или дорогого Вам человека. Главное, представить этот стук, неспокойный, но живой. Представили? Так вот, сердце Че Хенвона так не бьётся с ноября, потому что именно в тот месяц он потерял свой смысл жизни или простого существования. Он тогда потерял то, чего у него не было до этого времени, потому что по глупости своей и по неведению он запутался в своих чувствах и запутал в них самого Минхёка… И если сделать кардиограмму сердца Хёнвона, то там будет сплошная прямая. А Минхёк… Минхёк просто замечательный актёр. Великолепный, чёрт возьми! Он, в отличие от Хёнвона, привык терпеть боль, которую можно испытать только от предательства дорогих людей (а Хёнвон стал Хёку дорогим, поверьте). Минхёк настолько хороший актёр, что, игнорируя любую боль, будет строить вокруг себя карточный домик, который станет иллюзией хорошей жизни: будет улыбаться с Кихёном и Хосоком, не будет и смотреть в сторону Вона, знать этого человека, и помнить эту историю и тот первый их поцелуй будет только внутри своей хрупкой души, подпускать его к себе не будет ни в коем случае. В конце концов они оба будут смиренны перед таким концом этой истории…

Год спустя.

Идти на жертвы всегда трудно и часто даже больно. Хёнвон понял это только спустя год после того, как его сердце, которое впервые пропиталось чувством любви, превратилось в догорающий уголёк, который тлеет на последнем издыхании только благодаря редкой улыбке Минхёка, которую Че может видеть издалека, не приближаясь. Идти на жертвы всегда трудно и больно, но не страшно, если это жертвы ради близкого человека. Оставляя ради счастья или хотя бы комфорта любимого и надеясь, что так будет лучше, человек сам перестаёт видеть мир во всех его красках. Это всё потому, что из него выдирают чувства, которые его питали все это время, которые, пусть и были болезненными, заставляли его жить, жить ради кого-то. Но… После потери этих чувств, вокруг человека остаются только серые стены, холодные окна, грязные автобусы и глухие, слепые, немые ко всему и ко всем люди. Вот и у Хёнвона всё также. Вон посчитал, что Минхёку будет в разы лучше, если Че оставит его. Хенвон сам отказался от чувств, что связывали парней, самостоятельно разорвал их, не спросив об этом самого Минхёка, виновника торжества. А Мин и не подумал сказать, что не этого он хотел, думая, что Хёнвону попросту эти чувства не нужны. Между ними остались чудовищные недопонимания и вместе с ними пропасть отчуждения… Поэтому в этот год была самая холодная зима. Была самая грязная весна. Самое душное лето, и самая печальная осень. Это был самый ужасный год в жизни Хёнвона. Это был год без Минхёка. Но если два человека когда-то связали себя красной нитью судьбы, если их души, пожелав однажды не разлучаться никогда, не могут жить друг без друга, они обязательно встретятся в этой жизни ещё не раз. Это можно называть людским притяжением, божьей силой, судьбой, какой-то установкой или велением самой Вселенной. Главное, не перепутать этого человека ни с кем другим. Минхёк и Хёнвон точно связаны одной судьбой. И не важно, чем эта судьба является в жизни: общими чувствами, общими слезами, той невидимой нитью, которую нельзя порвать, или взглядами, что кидают парни друг на друга украдкой. Эту связь им не сломать, не разорвать, поэтому рано или поздно весь мир будет способствовать тому, чтобы они встретились. И они встречаются на вечеринке у общего знакомого одногруппника…

***

Хенвон редко бывает на таких вечеринках, то ли потому что почти не с кем и не к кому ходить, то ли потому что ему просто лень куда-то идти, когда можно дома посидеть или вообще поспать. Но что-то назойливое весь день ему твердило, что стоит пойти. Может, это усталость от годовой депрессии, от которой только раздражение или вечная апатия; может, желание развеяться и завести новые знакомства, которые могут помочь Хёнвону выбраться из этой лужи бессилия; а может быть, это знание того, что там будет Минхёк, чьё имя каждый день разносится по городу. Хёнвон редко бывает на таких вечеринках, но в этот раз он пришёл, когда народу почти не было, когда от сигаретного дыма не слезились ещё глаза, когда неоновых бликов почти не было видно, а полные бутылки с пивом стояли на столах. Парень зашёл в квартиру, в которой позже насчитал ни много ни мало пять комнат, увидел пару-тройку знакомых ребят, с которыми поздоровался только для приличия и, прихватив бутылку светлого пива, уселся на пустой мягкий диван, где места на четверых очень худых ребят. Желания контактировать с кем-либо не было, и не сильно расстраивал тот факт, что в это время почти никого нет. Но Че уходить не был намерен, он хотел увидеть Минхёка, пусть и из угла тёмно-серого дивана и из-под стыдливо прикрытых век. Со временем людей в этой широкой комнате становилось всё больше. Хенвону приходилось всё чаще с кем-то здороваться, а с особо общительными даже разговаривать, но все эти разговоры сходили на нет после тяжёлых, раздражённых хёнвоновских вздохов. На его диване становилось всё меньше места, хотя долго никто, кроме Хёнвона, на нем не задерживался, парню всё время приходилось двигаться или отодвигаться от какой-нибудь парочки с любовью на одну ночь. В помещении стало гораздо темнее и жарче, а на ноги постоянно кто-то наступал, пачкая кроссовки, купленные пару дней назад. Всё это словно испытывало Че. Но он был намерен дождаться Мина, и в ход уже шла третья бутылка пива. Минхёк, как и всегда, появляется, когда стрелки часов переваливают за полночь. Появляется, когда играет самая подходящая ему музыка, когда его появление вызывает только восторженные и полупьяные вздохи. Минхёк приходит один с холодным взглядом и надменной ухмылкой, за которыми стоит ужасная боль. Ли приходит именно в это время, чтобы эти пьяные тела не смогли увидеть за его театральным софитовым блеском тоскующую душу. И Хёнвон, хоть и не сильно пьян, не видит того, что парень так умело скрывает. Минхёк не удостаивает Че и взглядом. Обнимается с каким-то парнем, девушкой, ещё кем-то… Хенвон не успевает следить за парнем, который вливается в эту картину вечеринки так скоро. Минхёк в свете неонов, в этом дыму не становится хуже, он становится скорее героем картины, рядом с которым меркнет весь остальной фон из стен и людей. Он берет стаканчик с непонятной жидкостью, кажется, в них намешали всё, что нашли в этом доме. Делая глоток, Мин морщится, говоря, что это дерьмо редкостное. Возле него уже крутится какая-то девушка, уверенная в том, что сможет из Минхёка сделать натурала, и парень, который думает, что сможет отыметь сеульскую звезду Инстаграма. Хёнвон чувствует, как противная горечь начинает обжигать его горло, как обида и ревность начинают вылезать из тех угольков, которые догорают внутри души. Трудно ведь терпеть эту блядскую красоту. Он усмехается тому, что видит, и ровно в этот момент ему в глаза начинает смотреть Минхёк, окружённый пьяными бешеными телами. Ли словно чувствует все клеточки хёнвоновского тела, будто знает, как с этим играть. Его глаза поблёскивают в этой темноте, которую разрезают неоновые блики, его глаза бросают вызов Че. А он не может с этим ничего сделать, хотя очень хочет… И Хёнвон видит в этом извращённую красоту извращённые муки. Минхёк кладет маленькую таблетку ядовито-желтого цвета на свои губы с трещинками и ранками и слизывает её медленно своим сучьим языком, а после отворачивает к толпе, зачёсывая рукой свои светлые волосы. Хенвон сразу вспоминает вкус этих губ и начинает задыхаться, потому что Минхёк использует приёмы запрещённые. Хёнвон то теряет Мина из вида, когда тот просто пропадает в этой толпе пьяных тел, то вновь находит его, смеющегося рядом с какими-то людьми. Хёнвона не хило так кидает из стороны в сторону, когда он пытается угнаться за Хёком, который всё больше сливается с этой картиной, нарисованной алкоголем и неприличными стонами. У брюнета внутри злость мешается с ревностью и тревогой, и эти чувства только сильнее разжигают те почти затухшие угли. Он чувствует себя чёртовым Отелло — готов убить Минхёка за все эти пьяные выходки. Но… Да, Минхёк не его человек и тем более не вещь, и Хёнвон сам однажды отказался от чужих чувств. Но такие мысли парень старательно гонит, пытаясь вновь найти Ли в этой квартире среди пьяной толпы. И находит он его там, где хотел бы найти меньше всего. — Блядь, — из самой отдалённой от вечеринки комнаты, шатаясь, выходит незнакомый Хёнвону парень с недовольным выражением лица. Хёнвон ничего не спрашивает у того, а только смотрит то на него, то на чуть приоткрытую дверь комнаты, — есть гандоны? — Хёнвон отрицательно мотает головой, стоя у противоположной стены, — блядь… — парень проходит дальше по коридору, тревожа одно пьяное тело за другим всё с тем же вопросом. Хёнвон не думает, что ему стоит посмотреть за эту дверь, он чувствует это, надеясь всё же не увидеть там Минхёка. Но на кровати Хёнвон видит именно его в тех облегающих черных брюках и свободной, почти расстёгнутой рубашке, с распухшими от поцелуев губами и пьяными-пьяными глазами. Он замечает Хёнвона почти сразу и в эти же секунды начинает тянуть к нему руку, другой сжимая простыни. Че подходит медленно, испытывая Хёка, а тот дышит с трудом и постоянно пытается сфокусировать своё зрение только на Воне. — Хёнвон-а, забери меня отсюда, — получается очень жалко, — я, кажется, перестарался с таблетками, — конечно, не то, что брюнет хотел услышать, но оставлять Минхёка здесь он не собирается. Он понимает, что скоро этот парень вернётся назад с ещё большим желанием отыметь Мина, которого трогать никто не имеет право, ведь произведения искусства трогать руками нельзя. Поэтому он поднимает его обмякшее, пьяное тело и буквально тащит к выходу, пока тот цепляется за Хёнвона, как за последнее спасение. Среди горы курток Че отыскивает знакомое минхёковское пальто, надевая его на парня и застегивая по самое не хочу, и свою куртку, небрежно натягивая её на свои плечи. На улице не становится легче ни в физическом, ни в моральном плане, потому что они остаются один на один друг с другом. На улице только звук машин, спешащих в никуда, свет окон и светофоров. Улица заставляет их обнажить все свои чувства, и Минхёк, на которого действует ещё и алкоголь, намешанный с лёгкими наркотиками, поддаётся этому давлению первый: — Мне плохо, — выдыхает он, разжимая руку, которой до сего момента крепко держал Хёнвона, что ведёт его до общежития. Он поворачивается лицом к Хёнвону, а тот не желает смотреть на него и прячет взгляд в огромных вывесках. — А завтра будет ещё хуже, — отвечает ему Хёнвон, разочарованный в этом человеке вечере. Он продолжает медленно идти вперёд, чувствуя, как между ними рвётся эта нить из чувств. — Нет, я не про это, — у Минхёка на глазах слезы уже блестят, отражая яркий свет улиц, — мне плохо без тебя, — а вот и пьяная исповедь, которая весь театр Минхёка сдаст с потрохами, — зачем ты попросил меня всё забыть? — он пьяными шагами догоняет Вона, хватает его за куртку и разворачивает к себе, заглядывая в глаза на этих словах, — Скажи, вот ты много чего забыл? Говори! — ответа не следует, потому что он и так очевиден. — Меня каждый раз убивали наши встречи, разве тебя — нет? — младший вытирает чужие слёзы, не убирая рук от чужого лица. Он вновь чувствует, как скучает по этому человеку и всем его привычкам, которые он так ненавидит. Минхёк цепляется своими трясущимися руками за запястья брюнета. Он смотрит своими мутными глазами только на Хёнвона, исследует каждый сантиметр его лица, словно в первый раз. Ли убирает руки от своего лица, чувствуя их в следующее мгновение на своей талии. У Минхёка в глазах боль души, над которой так часто издеваются родные, а он всё равно тянется, надеясь получить хоть немного того самого тепла. Прижимается губами к чужим, всем телом к телу Хёнвона. И тот невольно обнимает старшего, чтобы тот не упал. Хёнвон чувствует благодаря этому поцелую, что допустил год назад самую роковую ошибку, разбив сердце не только себе. Он чувствует все тщетные попытки Минхёка прикрыть эти трещины на сердце. Он и сам жаждет этого спасения, но думает, что пьяные речи не всегда то, что будет желать человек в ясном сознании. Поэтому ничего большего не происходит. — Тебя надо отвести домой, — Хёнвон и правда не отвечает ему ни на поцелуй, ни на вопрос. Он просто вновь берет его за руку и тянет вперёд…

Как ты там? Ну, как ты там? Я скучаю так по твоим рукам. Как ты там? Как ты там? Я знаю, что время лечит, Но мне пока не легче.