Love at first sight

Минхёк открывает глаза, конечно, с огромным трудом и сразу их закрывает, потому что дневной свет для парня сейчас слишком яркий, почти невыносимый. Да и веки не просто кажутся тяжёлыми, они болят неизвестно от чего. Мин тяжело вздыхает и сжимает в руках простыни, чувствуя головную боль, которая, не прекращая бьёт по черепушке. Он чувствует тошноту и сухость в горле. И это неприятное жжение проходит колючей дорожкой к желудку. Блондин лежит так ещё минут десять, не желая открывать глаза и, тем более, вставать с кровати. В его теле не хватает сил даже для того, чтобы скривиться от этих ужасных ощущений. Поэтому Хёк лежит на том же боку, в той же позе, с закрытыми веками, которые, кажется, треснут сейчас от сухости и давления. Ещё через минуту Минхёк, почти уснувший вновь, вздрагивает всем телом от стука стакана о прикроватную тумбу. Он слегка поворачивает голову и медленно открывает глаза. Подле сидит Кихён в своей чёрной кожаной куртке, водолазке с высоким горлом и с растрёпанными волосами. И Минхёку становится в разы легче, потому что с Кихёном всегда безопасно — он знает как защитить. А Минхёк правда боялся, что проснётся не в своей комнате с не теми людьми. Ли пытается привстать. Тянется за таблеткой и стаканом с водой. Только руки от чего-то дрожат, а всё тело ломит, поэтому Минхёк падает обратно на подушку и толстое одеяло. Кихён, видя, что другу слишком плохо, помогает ему принять сидячее положение и подаёт лекарство. — Аккуратно. — Как ты узнал, откуда меня забирать? — спрашивает Минхёк, когда прохладная вода на немного прекращает мучения парня. — Э-эм… Тебя привёл Хёнвон, — Кихён не знает, как лучше сказать эту новость и стоит ли вообще об этом говорить. — Он…

Flashback

Минхёк цепляется своими трясущимися руками за запястья брюнета. Он смотрит своими мутными глазами только на Хёнвона, исследует каждый сантиметр его лица, словно в первый раз. Ли убирает руки от своего лица, чувствуя их в следующее мгновение на своей талии. У Минхёка в глазах боль души, над которой так часто издеваются родные, а он всё равно тянется, надеясь получить хоть немного того самого тепла. Прижимается губами к чужим, всем телом к телу Хёнвона. И тот невольно обнимает старшего, чтобы тот не упал.

Flashback the end.

— Мин, мне кажется вам надо встретиться и поговорить, — Кихён после недолгого, но какого-то печального и скорбного молчания говорит эту очевидную правду, на которую Минхёк реагирует слишком резко, вздернув голову и злостно уставившись на друга. — Вот именно, тебе кажется! Кихён, ты знаешь, он сам попросил уйти, — конечно, это глупо, но Минхёк — маленький обиженный ребёнок, потому что по его любви, грубо говоря, на велосипеде с грязными колёсами проехали. — Да, — Кихён не знает, хотел ли Минхёк сказать что-то ещё, но он перебивает старшего, догадываясь, что чувства Ли не позволят ему мыслить здраво, — а ещё знаю, что ты тот человек, который не сможет прожить без любви. Я знаю — тебе не важно: любить или быть любимым. И я помню, каким ты был, когда позволял себе любить Хёнвона, несмотря на то, что он не отвечал на твои чувства. Так засунь сейчас свою гордость куда-нибудь и поговори с ним!. — Кихён замолкает, ожидая в ответ от Минхёка чего-то страшного и обиженного, но ничего не происходит, и Кихён решает вывалить на мина остатки правды. — Прошел год, и он мог бы забыть о тебе. Но я не видел ни единого человека, который заботился бы о тебе так, как заботился о тебе вчера он. «А если опять в конце будет больно? Я же не выдержу», — думает Минхёк, смотря куда-то в сторону, но озвучить это он так и не решается.

***

Хёнвон, как всегда, пришёл чуть раньше назначенного времени. Минхёк, как всегда, опаздывает. Хёнвон, как обычно, выглядит устало, сонно и очень по-обычному. Минхёк, как обычно, приковывает к себе взгляды абсолютно всех, кто находится с ним в одном помещении. Минхёк Хёнвона замечает сразу же, как только зашел в кафе, но делает вид, словно с неохотой ищет его среди всех людей и разговоров. Он идёт в развалку, не спеша — показывает всеми силами, что эта встреча нужна только Хёнвону, не Мину. И Вону начинает казаться в какой-то момент, что идёт Хёк не по полу, а по его костям. — Привет, — Минхёк не улыбается, не грустит, не обижается, не переживает. Кажется, в этом приветствии нет совсем ничего. Оно такое сухое, что раскрошится от любого дуновения. И Хёнвон от этого теряет все свои силы и просто кивает. Между парнями возникает молчание. И его нельзя назвать неловким. Совсем не так. Это молчание приличия и чопорности. Это молчание обиды и недосказанности. Молчание обманчивых улыбок и стеклянного взгляда. Это не смущает, не разжигает страсть, не злит. Такое молчание не нарушится смехом или танцем в темноте, потому что это молчание серого дня, когда люди сидят по разным углам огромной комнаты. Минхёк решается первым поднять глаза с бумажного меню на парня, что сидит напротив. Слишком уж долго он запрещал себе прятать взгляд от Че. И если Минхёк надеялся, что это останется незамеченным, то очередная минхёковская надежда рухнула. Хёнвон почему-то это сразу чувствует, чувствует этот взгляд, полный тоски и… желания закопать эту гордость так глубоко, чтобы ядро земли её растопило. Вон тянется к ладони Мина, понимая где-то в подсознании, что им обоим это нужно сейчас, и сжимает её крепко-крепко, стоит только почувствовать эту нежную кожу. Только ответ немного не тот, ответ разочаровывает: — Кихён попросил меня поговорить с тобой. — Ну так давай, отвечает Хёнвон, потому что больше сказать нечего. А отказаться он не может, он и так ждал этого момента долго. Только Минхёк молчит, испытывает то ли себя, то ли Хёнвона. — Пожалуйста, Мин, давай, — это похоже на мольбу, по другому трудно обозвать это. — Пожалуйста?! — в мгновение внутри Ли загорается ярость, и он подрывается со стула. Сколько раз он молил о том, чтобы Хёнвон не оставлял его, чтобы тот не ломал старшего, столько раз Че проваливал это. А сейчас он сам надеется на что-то смутное; что-то просит у Мина, наверно, надеясь, что тот обязательно сделает. — А не многого ли ты хочешь? Сначала ты просишь, чтобы я ушёл и забыл всё, потом ты хочешь, чтобы… — Минхёк уже забыл о том, что они не одни и вокруг много людей. Он то кричит, то шипит, то пытается скрыть дрожь в голосе. Он просто Минхёк, который может выяснять отношения где угодно. — А что можешь ты дать взамен? — Минхёку правда хочется знать это, ведь он не получил ничего в ответ на свою заботу и любовь, а хочется, ведь эти запасы не вечны, — я готов был сделать всё ради тебя, я и сейчас это делаю… — Делаешь что?! — звучит крайне недовольно и грубо, так что Минхёк сразу замолкает и замирает, как испуганный зверёк. И Хёнвон только сейчас понимает, что зря. — Всё! — а ведь правда, даже сейчас Минхёк делает то, чего желает Че: видится с ним, говорит, — Хёнвон, я хочу сказать кое-что: я ненавижу… Я ненавижу свою любовь, потому что приходится дарить её тому, кто этого и правда не достоин, — кажется, это последние слова, которые Хёнвон услышит от Ли, только он не хочет, чтобы Хёк запомнил о Хёнвоне только его молчание в ответ. — Да, прости, — Минхёк чувствует себя после этих слов так, словно в него выстрелили. Это прямое попадание в сердце — пуля прошла насквозь. Минхёк видит, как Хёнвон отпускает его руку. Он хочет заорать о том, чтобы Вон этого не делал, но вместо этого старший только отворачивается и уходит, чтобы Хёнвон не видел чужих слез, что наворачиваются в уголках. — Прости, что ты вечно ведешь себя, как принцесса каждый гребаный раз!. — Хёнвон видит, что Минхёк останавливается, сжимая от злости ладони в кулаки. Брюнет готов продолжить сыпать своими колкими фразами, но парней прерывает официант. — Молодые люди, будьте тише, иначе я буду вынужден попросить вас покинуть заведение.

***

Хёнвон стоит в пустом светлом и пыльном коридоре университетского общежития, всё не решаясь постучать в деревянную дверь минхёковского блока. Он бы и не стоял здесь, если бы не его сестра, которая день назад в зале квартиры Че нашла порванную золотую цепочку Мина. Скорее всего старший потерял её, когда был в гостях у Вона в ту неделю, в которую родители Че уезжали. Удивительно, что за целый год Ли так и не спросил о ней; то ли от того, что просто не знал о потере, то ли от того, что не хотел говорить с Хёнвоном. Наверняка, он и сейчас рад не будет, особенно после того разговора в кафе. Но Хёнвон считает, что вернуть цепочку надо или же надо именно ему поговорить с Минхёком. Стук. Тяжелый, но дрожащий. Эхом стук раздаётся по пустому коридору, который освещается только светом из окон. Хёнвон потирает рукой карман, в котором лежит цепочка, ожидая пока ему откроют. Только проходит минута, а ответа нет. Но Че уверен, что Минхёк дома, потому что его не было нигде: ни на учёбе, ни в кафе, ни в социальных сетях. Да и в такое время Ли обычно спит ещё в теплой, не очень мягкой кроватке. Хёнвон стучит ещё раз, в этот раз у него получается как-то отрывисто, рвано, хаотично. Но ответа нет и в этот раз. Че несколько секунд тратит на раздумья: уйти и передать цепочку через того ж Кихёна или самому попытаться зайти в блок. Разум говорит о том, что Хёнвон тратит слишком много времени и нервов на это всё. Пора бы забыть эту не самую лучшую историю и перевернуть страницу, чтобы наконец увидеть то, что может быть далее. Но это только разум, и зачем его вообще слушать, да. И Хёнвон делает всё иначе. Он самостоятельно дергает ручку двери, пытаясь открыть дверь. И, конечно, жизнь устроена так, что у него получается открыть дверь. Хёнвон и сам не ожидал этого. Че сразу почувствовал сквозняк и, подняв глаза, увидел распахнутое окно. А ведь сейчас уже не тёплое лето, даже не сентябрь. Он прошёл в саму спальню блока, оглядывая её по сторонам. В комнате тихо, холодно и по хмурому светло, несмотря на то, что на улице иногда проглядывает солнце прохладного ноября. Кихёна нет, но есть Минхёк. Есть он под огромным слоем одеял, которые кажутся сейчас такими грузными, тяжелыми, всё равно холодными. Есть он, отвернутый к стене, слышащий шаги Вона; есть он не знающий о том, что это Хёнвон. — Кихён-а, дай мне воды, — хрипит Ли, сильнее кутаясь в одеяло, и кажется, что теперь это огромное одеяло начинает душить парня. Голос этот болезненный, в нём слышен недосып, апатия и недоедание. В этом печальном голосе слышится юношеский максимализм, которым страдают обычно подростки. Но ведь это же Ли Минхёк! Он и юношеский максимализм, драма — вещи неразрывные. Че подходит к небольшому холодильнику, что стоит поодаль кровати Минхёка, берет оттуда воду, понимая, что она холодна и лучше Мину не сделает. Когда Хёнвон возвращается к кровати, Мин поворачивается к нему лицом. Че протягивает ему руку с бутылкой, а Минхёк только пристально смотрит на Вона, не собираясь от этого человека брать что-либо. Брюнет это понимает и просто ставит бутылку рядом. — Мин, ты в том году потерял у меня цепочку… — звучит это неказисто и даже противно, словно фразу вырвали из контекста. — Я знаю, — значит, он просто не хотел видеть Хёнвона и говорить с ним. Хёнвон это сам понимает сейчас. И после этого комната в секунду заполняется до последних миллиметров тупой, неприличной тишиной. Хёнвон смотрит в глаза Ли… И в них не просто простуда из-за незакрытого окна, не просто недосып из-за кошмаров. В этих светло-карих глазах города сожжённые, высохшие моря и горы, ставшие песком. Там отражение некогда счастливых людей, которые горели, думая о своих последних моментах любви и счастья. В этом омуте мутном, в этом отражении души есть комната без окон и дверей. И в темной, серой комнате с оборванными обоями сидит в углу мальчик и плачет, скрывая руками себя от монстров. Хёнвону становится… Нет, не становится. Знаете, он впервые понимает, до чего он довел Минхёка. И ведь правда! Пусть и не он облил бензином душу Минхёка, пусть не он кинул горящую спичку, но он стоял и смотрел на то, как душа чужая горит, а потом просто поставил бутылку воды рядом и ушёл. Че впервые не просто видит чужую боль, он чувствует её по-настоящему, впитывает в себя. Хёнвон делает пару шагов к кровати, а Минхёк всё смотрит и смотрит на него. — Я знаю, что я редкостное мудло, — говорит Хёнвон, виновато заглядывая в глаза парню и улыбаясь также. А Минхёк в ответ кивает согласно, но внутри вдруг тепло становится, потому что Хёнвон вновь рядом, словно это какая-то связь невидимая, та самая красная нить чувств. — Не оставляй меня, — просит Минхёк хриплым голосом, вытаскивая руку из-под одеяла и протягивая её Хёнвону. Че сжимает чужую тонкую, почти женскую ладонь своими костлявыми пальцами, негласно давая обещание, что не оставит старшего. Они не знают, сколько так сидят. Но Минхёк впервые за четыре дня засыпает, так и не отпустив руки Вона. А сам Хёнвон и не думает отпускать Хёка, потому что такими действиями он убьёт не только его, но и себя. Они ведь оба уже знают эту простую истину…