Своя среди чужих

***

      Время скоротечно, и Асока, кажется, его упустила, потеряла счет, не осознает, сколько прошло времени между тем моментом, когда она вылетела из кабины пилота, и заперлась в оружейном отсеке. Яркий голографический экран слепил глаза, разгоняя темноту, стоявшую в небольшом отсеке. И дрожащей рукой девушка пыталась нажать на маленькую красную кнопку передатчика, и указательный палец дрожит.       Зачем? Зачем же все это нужно, если просьба усилить атаку на Дельту-1 ничем не поможет в этом сражении? Времени слишком мало, и есть гарантия в сто процентов, что сепаратисты просто не успеют прислать еще корабли, все это бессмысленно. Помощь в сражении, желание обеспечить маленькую победу своим — это лишь жалкий предлог, за которым скрывается сильное желание, просто неутолимое и неудержимое, и такое навязчивое. Возможно, он действительно ждет какого-то сигнала от Асоки, ждет весточки от единственной ученицы, не знает, жива ли она до сих пор. И вот она — ее маленькая, просто призрачная возможность сказать любимому учителю, самому родному и близкому человеку о том, что у нее все складывается как нельзя лучше, что она подошла близко к их общей цели, что Энакин Скайуокер настолько близко ко Тьме, что стоит лишь раз толкнуть — и он сорвется с этой узкой дороги. Есть столько всего, о чем хотелось бы сказать, и Тано скажет о самом важном, она просто обязана, это выглядит, как единственный выход. Других просто не дано. Да и она уже здесь, в этом ненавистном оружейном складе, в передатчик введены координаты, так есть ли дорога назад? Асока не хочет отступать, ей важнее довести до конца то, чего она ждала так долго. Так что сражение в системе Колумус — это просто предлог. Если есть возможность — хватайся за нее всеми руками и ногами.       Тано в панике замечает, что опустила подрагивающий указательный палец на злополучную кнопку, и на сенсорном голографическом экране уже идет отсчет. Три секунды, четыре, время бежит, а девушка не способна ничего сказать, голос пропадает. Словно по легким ударило чем-то очень тяжелым, и выбило весь воздух, разорвало голосовые связки, что не получается сказать ни слова. — Учитель… — первое, что удается произнести девушке, несмотря на то, что голос звучит так, будто легкие действительно сдавило чем-то тяжелым. Знакомое чувство. Но секунды идут, а их совсем немного в запасе, поэтому Тано собирает все свои нервы в кулак, и продолжает полушепотом зная, что микрофон усилит звук. — Учитель, у меня мало времени. Звездолеты в системе Колумус… — говорить спокойно не удается, она выдает слова подобно дроидам, которые тараторят до того момента, пока лично их не заткнешь. И она не осознает, как на автомате выдает всю нужную информацию. — Сейчас туда летит эскадрилья из двадцати истребителей, и пяти крупных звездолетов. Еще десять запасных… Свяжитесь с графом Дуку, Гривусом, да с кем угодно — пусть пришлют подкрепление, разбомбите эти станции, и корабли Республики, — ярость закипает в голосе от мысли о том, что у Республиканской эскадрильи есть все шансы победить. Но Асоке тоже хочется победы. И одна лишь важная мысль вертится в голове: — Но… скажите, чтобы не стреляли по большим кораблям. И… я в порядке, учитель, — последнее произносит обреченно, спустя пару секунд после того, как прекратила тараторить всю важную информацию. И красная кнопка на передатчике больше не удерживается, а запись, длиною примерно в тридцать пять секунд, обязана пройти мимо приемников корабля Скайуокера.       По щеке бежит слеза, и на заледеневшей коже четко чувствуется горячая дорожка, маленькая, едва заметная, но переполненная глубокой тоской по учителю, по ее семье. Тано прекрасно знает о том, как найти канцлера Палпатина в здании Сената, но сейчас такой возможности нет — есть лишь передатчик, но девушка не может быть уверенной в том, что сигнал будет принят вовремя. Короткие сигналы часто пролетают мимо, со слов Энакина, так можно ли быть уверенной в том, что именно эта тридцатисекундная запись придет куда надо? Остается только надеяться, больше ничего. Время бесценно, и бежит слишком быстро, секунды сменяются минутами, как вдруг до тогруты доходит, что она тратит это драгоценное время, и стоит ей задержаться — подозрений не избежать. Первое и самое разумное действие — приложить голову к двери так, чтобы монтралы касались железной обшивки. Кроме бешеного рева двигателей, не удалось услышать ничего страшного, поэтому девушка уверенно открыла дверь, но тихо-тихо, не издавая лишних звуков. Предосторожность еще никогда не бывала лишней.       И стоило лишь повернуть в, как она думала, правильную сторону и сделать пару шагов, как из-за поворота уверенным шагом появился какой-то клон, и остановился в метре от девушки, смотря на нее сверху вниз сквозь белый шлем. Но стоило снять его, как Асока, к своему разочарованию, увидела капитана Рекса, волосы которого высветлены и обрезаны почти под ноль. И как же она могла забыть о фиолетовых рисунках на броне? Или же у самой Асоки была некая способность читать людей, или же в глазах этих клонов можно было увидеть все их эмоции, но капитан выглядел каким-то на удивление спокойный, пусть и с недоумением разглядывал ту проблему, которая свалилась на плечи его генерала. И его брови поползли вверх, стоило лишь увидеть Асоку, в то время как ее сердце пропустило удар и бешено колотилось. Хотелось остаться незамеченной, а не получилось. — Капитан… — сдавленно, одними губами прошептала девушка, избегая немного удивленного, но в целом подозрительно невозмутимого взгляда карих глаз. — Что Вы здесь делаете? — вопрос капитана Рекса остался отчасти неуслышанным, и лишь одно дошло до слуха девушки — он обратился к ней так уважительно, как истинная прислуга, что заставило ее успокоиться. Послушные клоны не станут перечить. — Генерал Скайуокер сказал Вас найти, а я заблудилась, кажется, — медленно отвечает она, и для пущего реализма происходящего оглядывается по сторонам, словно пытаясь найти кабину пилота. И вновь останавливает взгляд на клоне. — Он просил передать, чтобы Вы проверили пушки, на всякий случай, — понимая, что она — вовсе не Скайуокер, который обращается к своим солдатам на «Ты», Тано, скрипя зубами, тоже проявляет хоть какое-то уважение к собеседнику. — Лучше не ходите здесь, — все также сдержанно и крайне спокойно произносит Рекс. — Кабина пилота — направо, и прямо до конца. Не теряйтесь больше, — на всякий случай мужчина указывает на нужное направление, ведь понятно, что Асока совершенно не знает о том, как устроен корабль. — Спасибо, Рекс, — Тано улыбается, а после с чистой совестью идет в нужном направлении, оставляя капитана стоять посреди коридора. Даже несмотря на то, что все они — лишь расходный материал, стоит вести себя достойно, и переступить через гордость, ведь ей еще не раз предстоит сражаться вместе с клонами.       А сердце все еще колотится от мысли, что она только что могла бы попасться, и еще сильнее от того, что совсем скоро они прибудут в систему Колумус. А если ее маленький сигнал дошел до получателя — сложно гарантировать полную безопасность. Но, наверно, оно того стоило. Сердце не унимается, и кажется, начинает пробивать собой грудную клетку. Асока сдерживает себя от того, чтобы сорваться и побежать по коридору, и идет достаточно спокойно, но дыхание сбивается так, будто она бежала несколько часов подряд, и не способна отдышаться. Сворачивает направо, как и говорил Рекс, и теперь перед девушкой длинный светлый коридор, в конце которого та самая дверь в кабину пилота. Тогрута не имеет ни малейшего понятия о том, как долго ее не было, и даже знать не хочет, но что-то ей подсказывает, что намного больше тех десяти минут, на которые она рассчитывала сначала. С нажатием кнопки дверь отъезжает в сторону, открывая взор на кабину пилота, отсвечивающую голубоватым цветом, которое сопровождает полет на гиперскорости. Наверно, еще совсем немного, и они будут на месте.       А Скайуокер оборачивается к ней сразу, как только слышит звук сзади, и выглядит не то, чтобы взволнованным, скорее просто серьезным. — Почему так долго? — но поворачивается всего на секунду, а после сразу же возвращается в прежнее положение, устремив взгляд в лобовое стекло. — Искала капитана Рекса, как Вы мне и сказали, — абсолютно непринужденно и безразлично доложила Тано, и упала в то кресло, в котором сидела до этого. Вроде бы не сделала ничего особенного, а ощущение, будто сил совсем не осталось. Она все еще лихорадочно пытается отдышаться, но силой заставляет себя дышать тише, чтобы Энакин не обратил на это внимания. Повезло, он слишком сильно сосредоточен на штурвале и разного рода датчиках. — До капитанского мостика и обратно — десять минут, максимум, — скептически отзывается мужчина, но не считает нужным поворачиваться к ученице. А она правильно делает, что молчит, когда это нужно, ведь сейчас Скайуокер не в состоянии ее допрашивать, все мысли уже о сражении, а не о том, что Тано не было приличное количество времени. Хотя Энакин и прекрасно помнит о том, что объяснял этой девчонке, как дойти до мостика. — Я потерялась... немного. Ну, свернула не туда, потом опять, пару отсеков проверила, да и мимо мостика прошла. А потом встретила Рекса в коридоре… — с наигранной серьезностью, сама не понимая для чего, начинает перечислять девушка, демонстративно загибая палец на каждом пункте, чем медленно начинает выводить Энакина из себя. Это уже само собой получается, не было желания злить его, скорее просто импровизация. И эта импровизация не пришлась ему по душе, ведь даже не поворачиваясь в сторону джедая, Асока ощущает нечто знакомое на своей коже, будто выстрелы бластеров.       И даже тогда, когда нужно быть сосредоточенным именно на миссии, на сражении, на том, что до выхода из гиперпространства остается немногим более пяти минут, эта девчонка, которая уже начинала нравиться Скайуокеру, будто бы издевается над ним ради веселья, и по хитрому взгляду это заметно. Или проверяет его терпение, или играется, но понятно, что тогрута ничего не делает просто так. — Я бы на твоем месте ограничился парой слов, Асока, — на удивление спокойно отзывается мужчина в ответ на длинную и серьезную «речь» Тано, на ее попытки привлечь к себе его внимание. — Не забудь пристегнуть ремень — еще пару минут, и мы на месте, — в той же манере добавляет он, и удостоверившись в том, что Асока выполнила его указание, переводит взгляд с нее вперед, на лобовое стекло, понимая, что еще немного, и привычное голубоватое свечение сменится картинкой сражения.       Только шутки помогают отвлечься от мысли о том, что в космосе никто не в безопасности, и даже самый защищенный корабль можно подстрелить, взорвать, отключить в нем питание, одним словом — уничтожить. Асока отшучивается потому, что боится воспринимать всю серьезность ситуации, не хочет осознать, что все будет по-настоящему. До крушения на Эндоре, ей уже доводилось управлять и истребителями, и шаттлами, и можно сказать, что у нее неплохо получалось, но стоило раз ощутить, что будет, если совершить ошибку — желание находиться в космосе пропало. Даже несмотря на то, что ошибка была намеренной, ведь такая же может случиться в любой момент. В то время как она сидит, вжимая руки в подлокотники, Скайуокер говорит с кем-то по передатчику, с кем-то с этого корабля, а потом устанавливает связь с эскадрильей, проверяя каждого пилота по очереди, и те в свою очередь выкрикивают позывные. А этот мелкий, очень шумный дроид катается туда-сюда, и после подключается к кораблю, вроде как настраивая систему защиты, что девушка понимает только по ответам Скайуокера. И Асока не может понять, как джедай способен разобрать эту смесь писка и скрипа, ничем не похожую на разумную речь. Но это не так важно.       Знакомое ощущение, резкий толчок и секундная темнота — все это заставляет мурашки пробежаться по спине, и пальцы вновь начинают дрожать, отстукивая рваный ритм по подлокотнику. Дрожь пробегает по всей спине, рукам, ногам, и возвращается, замирая где-то в районе грудной клетки, сопровождаясь бешеным стуком сердца. Скорость света сменяется черным, безграничным пространством с тысячами белых и золотистых огоньков, которые то гаснут, то появляются вновь. Стоит кораблю развернуться, как некая имитация спокойствия сменяется пугающей, но поистине завораживающей картиной — как красные лучи пушек отлетают от силового поля, которое едва заметной голубоватой оболочкой обтягивает действительно большой комплекс, выполненный из светлого материала. Сколько же кораблей, сколько истребителей пытаются пробить силовой поле, и Тано поражается тому, как эта тонкая оболочка смогла продержаться так долго. У них действительно все оборудовано по последнему слову техники. До этого тихая, кабина пилота наполняется треском, писком радара, голосами клонов, которые находятся в истребителях и летят прямо к большим крейсерам сепаратистов, а Асока продолжает сидеть, будто парализованная, и наблюдать за кораблями, наблюдать за тем, как один истребитель сепаратистов взрывается в воздухе. Это действительно страшно — наблюдать со стороны за тем ужасом, который она сама едва не пережила. Яркими пятнами желтые одноместные корабли кружатся вокруг больших, отвлекая их внимание от станции, защитное поле которой постепенно угасает. Помнится, тогрута изучала силовые поля, просто на всякий случай, и сила их свечения говорит о целостности, а значит защита Дельты-1 продержится недолго. Бомбардировщики — корабли, предназначенные для уничтожения подобных объектов — посылают заряды в эту тонкую стену, истребители тоже, и понятно, что если так продолжится дальше, то бой будет проигран.       Именно по этой причине большие корабли, одним из которых управляет Энакин, отвлекают внимание атакующих от Дельты-1, пусть и со станции тоже ведется оборона, но оттуда стрелять по врагам гораздо сложнее. Даже если Оби-Ван продолжает твердить, что вовсе не обязательно даже в разгар сражения демонстрировать все навыки пилотирования, джедай не слушает бывшего учителя, и даже из серьезного, напряженного боя со множеством потерь извлекает нечто хорошее — возможность летать. Только в бескрайнем космосе его руки не связаны. В этом и есть маленький плюс того, что в этот раз управление эскадрильей досталось Оби-Вану, он серьезнее, в десятки раз серьезнее, и умело ведет одноместные корабли, которые охватывают кругами вражеские истребители, и взрывают, не давая возможности уйти. В этот раз Энакин не смог бы, и вот его причина — та, что сидит, вжимаясь в кресло настолько, насколько это вообще возможно. И это после очередного резкого разворота — попытки увернуться от сверкающего заряда, который едва не попадает по двигателю, задевая лишь обшивку, но не настолько сильно, чтобы беспокоиться об этом. Взгляд мечется от черных истребителей на мигающее силовое поле, и на передатчики, из которых раздаются голоса. А после на дрожащую Асоку, как она то и дело прикусывает губы, резко закрывает глаза, и обхватывает подлокотники подпрыгивающим от тряски руками. Но мужчина извинится перед ней уже после боя, а не сейчас, когда он просто не имеет права отвлекаться. Но стоит признать, что все идет достаточно гладко, если не считать того, что несколько кораблей подбиты. Но пока что потери минимальны, что не может не радовать.       Не зря Энакин посоветовал пристегнуть ремень, ведь если бы она того не сделала — летала бы по всей кабине. И девушка поражается тому, на что способен ее «учитель», какие сумасшедшие трюки он исполняет, чтобы увернуться от очередного алого луча, который едва не задевает их. Несмотря на то, что тогруты обладают смуглой кожей, костяшки пальцев словно побелели, когда джедай резко развернул корабль на триста шестьдесят градусов просто ради того, чтобы подбить вражеский истребитель. Один за другим, они взрываются подобно звездам, которые Асока чувствовала в Силе, вот только наблюдать в живую — совсем другое. В кабине пилота, как и во всем корабле, холодно настолько, что не исключены и облачка пара, что срываются с губ, но Тано чувствует лишь жар, нечто яростное, пылающее где-то в груди, этот адреналин, за которым не замечаешь больше ничего. В космосе никто не услышит их крик, никто не услышит предсмертные крики тех, чьи обугленные тела спустя пару секунд частями плавают в бескрайнем космосе, смешиваясь с обломками. Это действительно страшно, а страшнее осознавать, что как бы сепаратисты не пытались отбиться, как бы не пытались оказать сопротивление — численность их кораблей стремительно уменьшается под радостные возгласы Скайуокера, попадающего в очередной корабль. — В этот раз победа за нами, — с явным азартом констатирует факт Энакин, и снова возвращается к сумасшедшим поворотам, не давая тогруте передохнуть и пары секунд.       Все, что Тано успела узнать из диалога, который мужчина вел по передатчику с капитаном Рексом — эта атака является третьей. Первая произошла тогда, когда магистр Пло с отрядом клонов застряли на несколько дней на какой-то планете, название которой Тано уже и не помнит, ведь их слишком много. И они были там приличное количество времени из-за поднявшегося шторма, не позволяющего ни взлететь, ни приземлиться. Помнится, в то время она сама тренировалась. А вторая атака произошла вчера, поэтому Скайуокер все время выглядел расстроенным — победить не удалось. Но сейчас, когда девушка невидящим взглядом наблюдает за тем, как несколько кораблей растворяются в гиперпространстве, становится не по себе, даже жутко. Все проходит мимо нее, абсолютно все.       И стоит последнему кораблю сепаратистов скрыться в гиперпространстве, а радостным возгласам раздаться из передатчика, как Энакин облегченно откидывается в кресло понимая, что все прошло слишком быстро, и этим же хорошо. Они вновь скрылись, как самые настоящие трусы, избежавшие прямого поражения. И только обломки остались плавать в невесомости, как подтверждение того, что Республика победила. На этот раз враг просчитался, они не продумали этот ход, и расплатились, сильно расплатились, а после ушли. Вокруг медицинского комплекса едва заметно светится силовое поле, и клоны, находящиеся на станции, выходят на связь. А после эта традиция, происходящая после каждого боя — перекличка, когда каждый пилот должен назвать свой номер. Почти все живы, что не может не радовать, от чего становится гораздо легче на душе, ведь терять солдат одного за другим — это сильный удар, даже несмотря на то, что идет война, а на войне это обычное дело.       Асока смотрит на эту голубовато-зеленую планету в попытке успокоиться, в попытке не думать о том, что у нее сейчас были все шансы погибнуть. А Колумус выглядит красиво с высоты, чем-то напоминает ненавистный лесистый Эндор, или может Дантуин, что-то живое, настоящее. Красиво. Может однажды и у нее, как и у колуми — разумных обитателей планеты — появится шанс жить где-то рядом с живой природой, или в таком месте, как Зал Тысячи Фонтанов, где слышно все, что происходит вокруг, где сама природа с ней связывается. Конечно, Мустафар тоже заманчив, по-своему красив, и притягивает своим могуществом, но после стольких лет, проведенных в стерильной клетке с редкой возможностью выйти наружу, хочется именно свободы. Но мысли о живой природе не помогают успокоиться, девушка осознает это после нескольких отчаянный попыток не думать о том, что она могла бы оказаться среди тех обломков, которые неторопливо проплывают мимо стекла. — Прорвемся? Вы шутили? — тяжело дыша, отзывается Асока, и смотрит на Энакина с легким укором. Но стоит признать, что она выглядит весьма забавно, когда злится. И это недоумение, застывшее в глазах, высоко поднятые брови, немного, совсем немного приоткрытый рот, и тяжелое дыхание. Но это выглядит забавно лишь потому, что девушке нечего бояться, ведь все получилось как нельзя удачнее, а она все еще боится. Такая взрослая, а ведет себя словно маленький ребенок, но это вызывает лишь улыбку. — Ты еще не бывала в настоящих боях, — ответом на ее панику служит спокойствие, может легкая усмешка, ведь Энакин прекрасно понимает, что такие бои скоро станут частью ее жизни — вот такие, маленькие, незначительные, в которых не участвуют огромные крейсера и неисчислимое множество истребителей. — А мне и не хочется, ведь… — она замирает на полуслове. Полный непонимания взгляд устремляется на пару десятков истребителей, которые один за другим появляются из гиперпространства, выстраиваясь в ряд прямо напротив станции. — Что за… — и Скайуокер тоже не успевает говорить, вместо этого он сразу же хватается за штурвал понимая, что медлить нельзя.       Но он спохватился слишком поздно, когда неожиданно появившиеся корабли уже успели подорвать часть оставшихся кораблей Республики, когда в космосе уже яркими огнями светились взрывы, когда передатчик разрывался от голосов клонов, которые не понимали, что делать, и что вообще происходит. И с радиосвязи они пропадали один за другим, а осознание, что оставшиеся десять кораблей, что должны были страховать, звать нет времени, добивает окончательно. Энакин подбивает один из бомбардировщиков, а тот летит в другой, вызывая цепную реакцию, но уничтожить три — этого недостаточно по сравнению с тем, сколько их всего. И неожиданно джедай понимает, что больше не видит сверкающей, тонкой стены вокруг Дельты-1, силовое поле только что исчезло под напором зарядов. Всего секунда на осознание того, что огромный комплекс, состоящий из нескольких больших пристроек, взрывается по той же цепной реакции, без возможности эвакуировать оттуда выживших. Выживших там больше нет. Несколько бомбардировщиков до сих пор стоят в ряду с пушками наготове. Они все еще атакуют, добивают, подрывают то, что осталось, так что у Дельты нет ни одного шанса, и связь с комплексом прерывается. Как… как такое могло случиться? Все не могло произойти так быстро, они только что ушли, они не могли сразу же прислать в два раза больше истребителей, не успели бы. Даже у Энакина не было бы возможности отдать приказ о том, чтобы вторая часть эскадрильи прибывала на место, им нужно было бы больше времени. И время… его катастрофически мало, мужчина осознает это лишь тогда, когда из передатчика раздается голос Оби-Вана, который кричит, что надо уходить, пока еще не поздно. Кажется, за ним ведется погоня, на фоне звучат приборы — пушки — и, кажется, его подбивают. Но по их кораблю не пришлось ни одного выстрела, все они были направлены на уцелевшие желтые истребители, но на большие корабли — ни одного.       Их действительно слишком много. И будто в тумане Скайуокер связывается с пилотами, которые пока еще живы, и отдает приказ об отступлении, несмотря на то, что это должен был сделать Кеноби, сейчас это уже неважно.       Только когда им в спину посылают заряд, который задевает крыло, и когда маленький сине-белый дроид начинает пищать и кататься из стороны в сторону, устраняя поломку, Асока выходит из оцепенения, вызванного всем случившимся. Они чуть не погибли, ведь истребители и бомбардировщики перестреляли почти всю эскадрилью, и даже попали по их кораблю. Они могли бы быть мертвы, Скайуокер мог бы и не справиться с управлением в таких обстоятельствах. Но осознание всего происходящего доходит не сразу, из-за шока и адреналина, который расходится по венам вместе с кровью. Постепенно обрывки мыслей выстраиваются в цепочку, в логическую линию, где одно зависит от другого. Если бы сепаратисты хотели — они перебили бы и большие корабли тоже, у них были все возможности попасть в цель, тем более если учесть то, как неожиданно они появились. Значит, пилоты не хотели стрелять по большим кораблям. Была бы возможность — уничтожили бы всех, кого могли, а значит у них был приказ этого не делать. Приказ мог отдать кто угодно — генерал Гривус, или может граф Дуку, но и они приказали бы уничтожить всех. Зная об их ненависти к Скайуокеру, Асока смогла сделать выводы. Никто из них никогда, ни при каких обстоятельствах не упустил бы возможности разделаться с эскадрильей Республики, с врагами. Получается, что этот указ поступил сначала к ним, и сразу понятно от кого — Дарт Сидиус. Его бы никто не ослушался. Словно сквозь толщу воды, не осознавая, что происходит вокруг, девушка бросает взгляд на передатчик, и вдруг понимает, что ее услышали.       Услышали. Учитель слышал ее сообщение, знает о том, что она в порядке, знает, что у нее все получилось и понял, почему нельзя стрелять по большим кораблям. Маленькая, а все же победа. И попадание в крыло корабля, скорее всего, было лишь случайным, ведь намеренно нельзя выстрелить и так сильно промахнуться, не повредив абсолютно ничего. Нужно лишь держать себя в руках, не улыбаться от счастья в момент, когда Энакин выглядит действительно разочарованным, но желание улыбаться есть. Для Республики это стало не таким большим, но поражением, мало что значащим, но для Тано это самая настоящая победа, ведь теперь от нее есть хоть какая-то польза. Если на то, чтобы завладеть Избранным целиком и полностью нужно много времени, то передача информации возможна почти всегда, и она крайне полезна для сепаратистов.       Толчок в спину отвлекает от размышлений, заставляет успокоиться на какое-то время, но Тано все еще сверлит взглядом устройство на своей руке. Вот она — ее возможность контактировать с учителем, ее шанс передавать информацию. Тогрута прекрасно знает, что это далеко не последний раз. Но вот все позади, и корабли в гиперпространстве, и появляется время. Трудно вспомнить, как долго они летели до системы Колумус, но времени было достаточно.       Звук отъезжающей двери заставил ее обернуться, но дверь закрывается сразу же, а кабина пустеет, не считая маленького дроида, который до сих пор что-то чинит. На панели управления мигает зеленый огонек, как оповещение о том, что корабль летит на автопилоте. Она упустила тот момент, когда Энакин поднялся с кресла, и вышел из помещения. И опять чертов логический ряд, следуя по которому тогрута понимает, что он захотел побыть один, подумать, и где-то в груди пробилось ощущение тоски, будто что-то сломалось, вот только эмоции принадлежат не ей. Снова, снова он забывает про то, что существует ментальный блок, и что его эмоции слишком сильные, чтобы их не ощутить. Но постороннее присутствие в голове, скорее всего, почувствовать сможет. А вот эмоций ей достаточно, это то, за что можно ухватиться. Асока вскакивает с кресла, игнорируя то, что Скайуокер, скорее всего, хочет побыть в одиночестве, и выходит вслед за ним, параллельно думая о том, где его искать. Не получится — много не потеряет, так что можно и попытаться.       По дороге она натыкается на капитана Рекса, который по просьбе Энакина идет подменить его в кабину пилота, на случай, если что-то пойдет не так, и именно клон невзначай говорит девушке о том, что ее учитель на капитанском мостике. — Лучше не трогайте его сейчас, — в качестве последнего наставления добавляет клон, скрываясь за дверями кабины пилота, и оставляя Тано с победной улыбкой на лице.       Но как дойти до мостика, он все же рассказал, ведь тогрута успела забыть об этом, на фоне всех событий, выбивших ее из колеи. Конечно же она не станет слушать Рекса, не прислушается к его совету, и просто пойдет дальше, до той самой лестницы, которая в конечном счете приводит девушку наверх. И невидимая волна будто сбивает с ног в момент, когда она встает перед еще одной дверью, и становится понятно, что прочные нити связи вновь дают о себе знать. Словно сама Сила намекает на то, как Скайуокер нуждается в поддержке, как абсолютно все в его жизни идет под откос в последнее время. Конечно же она останется рядом, в этом и есть основная задача Асоки — подходить как можно ближе к джедаю, стать другом. Она вновь чувствует его эмоции на себе, чувствует его нестабильность, но для него это является чем-то вроде нормы, он успокоится.       Может, это является не самой удачной идеей, но девушка открывает дверь, и проскальзывает в помещение, освещенное сиянием, что появляется в гиперпространстве. А вот и он — стоит рядом с большим стеклом, совершенно один, опустив голову. Конечно, такое поражение его не сломает, на счету Скайуокера их достаточно, но какое-то время, возможно, он будет сражаться без всем известного энтузиазма. — Учитель? — перед тем, как подойти ближе, Асока спрашивает, чтобы посмотреть за реакцией джедая на ее присутствие.       Его взгляд отсутствующий, и меньше всего мужчине хочется, чтобы ученица видела его таким в то время, когда он должен быть примером для нее. Но прогонять ее нет смысла — с ее неумением сдаваться она не уйдет. Это было ожидаемо, Тано подходит к нему, и, облокотившись о небольшой круглый стол, предназначенный для выведения голограмм, внимательно смотрит на Энакина, словно сканирует, и видит все эмоции. — Все это было ловушкой, — вырывается словно на автомате, а раз не остановиться, нужно выговориться, чтобы стало легче. Почему-то ему кажется, что этой девчонке можно довериться, даже если дело касается нарушения правил Кодекса, эмоций, злости. Скайуокер нуждается в том, чтобы кто-то выслушал его, больше выговориться некому. — Нужно было раньше подумать о том, что они не станут повторяться в третий раз! — мысль не новая, но сказав ее вслух, становится еще более очевидным то, что все это было не просто сражением. Неумение наперед задумываться о стратегии и тактике врага в конечном счете сыграло с ним злую шутку. — Почему я об этом не подумал? — и вопрос не к Асоке, а к самому себе, Скайуокер словно забыл о присутствии девушки рядом, смотря только вперед, не обращая внимания на ее сочувствующий взгляд снизу вверх. — Все мы совершаем ошибки, — констатирует факт тогрута, и принимает сочувствующий вид, взгляд полон сострадания. Конечно, непросто перекрыть радость грустью, но она старается, хотя в душе продолжает ликовать от того, что на ее счету появилась первая победа в серьезном бою. — Здесь нет Вашей вины, — непонятно, что именно привело к этой идее, но Асока осторожно, почти невесомо касается рукой плеча Скайуокера, в знак поддержки, но реакция мужчины не заставляет себя ждать — он поворачивается в ее сторону, заставляя отдернуть руку. Может, это слишком близко? — Асока, прости… — неожиданно произносит мужчина, причем его слова удивляют не только Асоку, но и его самого — боящегося откровенных разговоров. — Сегодня нас едва не сбили, а это только первая миссия, на которую ты отправилась. Прости, что тебе придется учиться на поле боя…       И его словно ударяет током от осознания того, что он только что сказал. Нет, слова почти не имеют никакого значения, но то, что скрыто в них, вызвало такую реакцию. Он впервые говорит с этой девчонкой так искренне, скрывая это за серьезным тоном и извинениями. И из этой внезапной искренности вытекает еще одна мысль — говоря о том, что корабль чуть не подбили, он вспомнил о том самом взрыве корабля в открытом космосе, о второй самой большой потере в его жизни, и джедай осознал, что ее он не сможет потерять. Ее — девчонку, которую знает всего два дня, которую буквально навязали ему, но которая успела зацепить его слишком сильно. Асока. Имя подходит ей, эта девчонка остра на язык, не упустит возможности поспорить с ним, полна сарказма, но даже Сила связала Энакина с ней, и он осознает, как все это важно. А когда она вцепилась в его руку, смотря на Скайуокера, как на свое единственное спасение, он готов был им стать. И он понял, что дал ей шанс, и теперь сделает все, чтобы защитить ее — своего падавана. Раз уж с этой девчонкой они связаны на многие годы вперед, он мысленно обещает себе защитить ее, спасти, сделать все, чтобы она обучалась. Пусть его слова были не об этом, они смогли дать нужный толчок, помогли ступить на еще одну шаткую дорогу. Мастер и падаван являются близкими друзьями, Энакин хочет, чтобы Асока стала его другом, словно нити Силы притягивают их все ближе. Он осознал, что будет корить себя всю жизнь — корить еще сильнее, чем сейчас за те смерти, которые он не смог предотвратить — если потеряет падавана. Поэтому джедай сделает все для того, чтобы стать хорошим учителем для нее, чтобы стать ее защитой.       Знакомы всего два дня, может меньше, а ощущение, будто эта девчонка давным-давно рядом с ним, и они действительно связаны настолько сильно, будто даже родные друг другу. И такую связь нереально разорвать, только если одного из двух не настигнет смерть, но джедай не допустит этого. — Вам не за что извиняться, другого я и не ожидала, — из потока всех этих мыслей его вырывает немного безразличная фраза в привычной для Тано манере. Она фыркает в конце, и полностью сбрасывает с лица сочувствующую маску, криво улыбаясь уголками рта. — Ничего, переживем, — тяжело выдыхая, отмахивается она, и отводит взгляд от учителя, перемещая его на свечение, видимое в огромные окна, расположенные прямо напротив них.       У него не находится ответа, наверно потому, что Скайуокер упустил ее слова, думая о своем. Грустная улыбка Асоки выглядит такой настоящей, словно она сама осознает, на что подписалась, но отступить уже не может, да и не хочет, скорее всего. Она будто стала серьезнее после его слов, а ответила отчаянно, грустно, но с пониманием того, о чем говорит. И помещение погрузилось в тишину, частичную, если учесть жужжание машин, и гул, исходящий от двигателей, и разносящийся по всему кораблю. Каждый думает о своем. Энакин — о том, что ему пора учиться ответственности, пора стать серьезнее, ведь теперь он мастер. Мастер, который обязан защищать своего падавана, несмотря на его отношение к этой девчонке — немного заносчивой, не умеющей следить за своими словами, слишком самоуверенной. Но он дал ей шанс, и верит, что это не станет ошибкой. Асока же сконцентрирована на эмоциях Скайуокера, и ощущает, как они затихают, постепенно, медленно, но он успокаивается, и на месте пылающей ярости появляется тоска по тем, кого не удалось спасти.       В голове раздается громкий щелчок, Асока понимает, что вот он — тот самый нужный момент, который она пыталась подловить. Если Энакин нуждается в поддержке, то он получит ее, он должен понять, что может ей довериться. — Не опускайте руки, в следующий раз мы победим, — произносит она осторожно, тихо, и вновь поднимает взгляд на мужчину, пытается изобразить хоть каплю искренности, на деле же не чувствует ничего, кроме радости от своей победы. Но нужно играть, нужно владеть эмоциями и выдавать их за настоящие, чтобы Избранный в ней не сомневался. — Ты права, — соглашается с тогрутой Скайуокер от нежелания говорить что-то еще, спорить, обсуждать это. И он уже почти готов снова сбежать ради того, чтобы остаться в одиночестве как понимает, что ученица действительно верит в него, верит в победу. Он не может удержать себя от того, чтобы осторожно положить руку на плечо девушки. Давным-давно так делал Оби-Ван, когда видел, что Скайуокеру нужна поддержка, этот жест такой дружеский. — Не бывает побед без поражений, — добавляет мужчина, и отмечает, что на этот раз копирует магистра Йоду, который изо дня в день твердит эту фразу.       И больше не нужно ничего говорить, Асоке достаточно лишь чувствовать тяжелую руку на своем плече и понимать, что она стала еще ближе, ближе к своей цели, и нужно продолжать в том же темпе, чтобы заполучить то, что ей нужно.       Он не смотрит на нее, только вперед, на голубоватое свечение гиперпространства. И от взгляда Скайуокера укрывается эта улыбка — коварная, уверенная, даже пугающая. Сколько же уверенности. И Асока прекрасно знает о том, что не все дается так просто, как хотелось бы, но этот момент все облегчил. Гибель эскадрильи, взрыв космической станции — быть может, во всем этом именно ее заслуга, и именно это поражение стало тем самым ключевым моментом, когда что-то сдвинулось с мертвой точки. И эта персональная победа — далеко не последняя.