Своя среди чужих

***

      Асока ненавидела летать, всем своим существом ненавидела корабли, ассоциирующиеся у Тано с железной клеткой, из которой нет возможности выбраться, но несколько часов полета стоили всего этого — стоили пары часов на Орто-Плутонии.       А ведь причина полететь на заснеженную планету оказалась весьма глупой, и именно это напрочь сломало образ Скайуокера — образ серьезного джедая. Энакин ненавидел проводить открытые уроки в классе юнлингов, особенно рассказывать о том, чем важна медитация, и он использовал бы любую возможность не делать того, что магистр Оби-Ван попросил его сделать. Очень кстати военные потеряли связь с Орто-Плутонией, датчики сломались, а Скайуокер использовал это как неплохой предлог — захотел полететь и проверить, что там происходит. А Тано за несколько дней до этого проболталась, что никогда не видела снега, никогда в жизни, вот мужчина и предложил ей тоже полететь — просто за компанию. Заодно освободил ее от урока медитации, на который ее пригласил гранд-магистр Йода, и обеспечил им обоим свободный день.       Признаться честно, такой Энакин Скайуокер — несерьезный, будто все еще мальчишка, который прогуливает уроки — понравился ей гораздо больше, нежели серьезный учитель, улыбка которого была редким гостем.       Несмотря на одежду, созданную из какого-то материала, отражающего тепло тела, тогрута наслаждалась холодом — не внутренним, не душевным, но хоть каким-то, в то время как Энакин вместе со своим дроидом перенастраивал датчики, расположенные на пустующей базе. Как джедай объяснил ей, между местными жителями и Республикой был заключен договор о том, что военные не станут трогать их. После база опустела, но датчики на ней все-равно остались, но вышли из строя из-за сильного шторма. Но несмотря на погоду, на ветер и вообще на все, Асока оставалась снаружи, мотивируя все тем, что это невероятно для нее — впервые в жизни увидеть снег. В какой-то мере так и было, но важнее снега был холод, который окутывал, пробирался под кожу, под каждый миллиметр кожи, и позволял почувствовать что-то родное, что-то такое настоящее и привычное, и Асока пообещала себе, что как только получит разрешение на вождение истребителя от Энакина, прилетит сюда снова. Не смертельно холодно, как, например, на Хотте, но достаточно, чтобы ощутить полный комфорт. Было непривычное чувство, что она постепенно теряет Тьму, растворяясь в фальшивом источнике Света, но снежная буря вернула ее в некую норму, напомнила о том состоянии, во время медитации, когда прохлада окружает, и это помогло расслабиться. В конце девушка не удержалась, запустив в учителя снежком, и вызвав у него улыбку. У него красивая улыбка. Такая… настоящая?       Изучение звездных систем и планет в некоторых случаях лучше дается на практике, поэтому Скайуокер обещал, что в свободное время свозит ее еще куда-нибудь. Она посмеялась над его шоком, когда сказала, что никогда не бывала ни во Внешнем Кольце, ни в Центральном, не считая Корусанта, нигде, только на чем-то вроде планет-свалок, или таких, на которых минимум разумных жителей.       Энакин и не скрывал того факта, что все это вовсе не является миссией, скорее отдыхом после почти что трех недель упорных тренировок с Асокой, и странно, что за это время на фронте было подозрительно тихо, а если было, что отправляли других. И времени было достаточно, чтобы в краткие сроки научить эту девчонку вполне неплохо драться. Она рассказывала о своих сильных и слабых сторонах. Постепенно он мысленно ставил галочки в невидимом списке ее навыков: сильна на ментальном уровне, знакома со связью Силы между ними, и блок держит всегда. Слабой стороной стало фехтование, но она с каждым днем подходила на шаг ближе и навыки становились намного лучше. Пару раз даже победила в поединке, вот только Скайуокер больше не поддавался ей. А сейчас мужчина использовал неплохую возможность отдохнуть немного. Да и вспомнилась грусть, которую он заметил в голубых глазах, когда примерно неделю назад Тано рассказала, что хотела бы увидеть Галактику. На починку датчиков движения и нескольких маяков, конечно же при помощи R2, ушло немногим больше часа, и в их распоряжении оставался целый день.       Энакину не нравилась эта планета, остался какой-то неприятный осадок после того сражения, и в груди до сих пор жил страх от воспоминаний о том, когда они вместе с Оби-Ваном оказались в деревне талзов. Джедаю не хотелось наткнуться на представителей этой расы, поэтому закончив с работой, он сразу же направился к кораблю, не слушая протестов ученицы, желающей побыть на Орто-Плутонии подольше. — Идем, Шпилька. Обещаю, у нас еще будет возможность сюда вернуться, — напоследок сказал ей Скайуокер, когда она стояла у открытого трапа корабля, наблюдая за тем, как снежинки извивались в воздухе. И несмотря на жуткий холод, в сердце потеплело от того, что ему удалось порадовать Тано.       И на обратном пути, до тех пор, пока R2-D2 работал над системой корабля, Энакин наблюдал за ней — сидящей, закинув ноги на панель управления, и смотрящей на поверхность планеты. Стало понятно, что Асока не слишком и хочет возвращаться обратно, словно хочет отдыха, ведь последние три недели стали тяжелыми для нее — они почти что не выходили из тренировочного зала. В такие моменты она выглядела слишком сосредоточенной — когда думала о чем-то, смотря в одну точку, и не услышала его замечаний о том, чтобы убрала ноги с панели. Ее бы сосредоточенность и на уроки медитации. Он вспоминает, как эта девчонка любит пошутить, когда нужно быть серьезной, или выдергивает его из транса сразу же, стоит ему успокоиться и очистить мысли. — Асока, — в который раз джедай зовет ее, и наконец-то она поворачивается к нему. — Не хочешь научиться стрелять, пока у нас еще есть время? — наверно, это лучший момент для подобных занятий, когда у них есть достаточно времени, примерно полдня, ведь всегда можно сказать, что возникли какие-то проблемы. Не впервой уже нарушать правила. — Почему бы и нет, — пожав плечами, спустя пару секунд отвечает ему тогрута, и невероятно радует Скайуокера тем, что наконец-то убирает ноги с панели управления, выходит из задумчивого состояния, в котором пребывала до этого, и ее интерес устремляется в его сторону.       Но переключиться полностью все-равно не получается, ведь все мысли вертятся вокруг холода Орто-Плутонии, который по цепной реакции вызывает мысль и о доме тоже. А где дом, там и учитель, и его всегда ледяные руки, лежащие на плечах Асоки во время медитаций. А руки Скайуокера всегда скрыты перчатками. За все то время, прошедшее с миссии на орбите Колумуса, закончившейся полнейшим провалом, девушка так и не решилась вновь связаться с Дартом Сидиусом, но все еще задумывалась о новой возможности сделать это, и просто доложить обо всем происходящем. Знание, что учитель услышал ее, придавало не сильной, но уверенности.       Стоит сказать спасибо Энакину, который привез ее на эту планету, сказать спасибо с привычным для Асоки сарказмом, ведь это опять загнало ее в пучину грустных мыслей. Опять эти сети тоски, опять грусть по дому, опять дыра в сердце о себе напоминает. — Тогда иди сюда, и я покажу что к чему, — с улыбкой позвал ее джедай, освобождая на какое-то время кресло пилота.       Асока умела стрелять, учитель позволял ей практиковаться на истребителях, которые использовали сепаратисты во время боя, а у каждого корабля система управления похожа, исключая, может быть, пару кнопок и расположение рычагов. Но принцип один и тот же. Поэтому недолго думая, девушка падает в пустующее кресло пилота, и появляется какое-то чувство дежавю, когда Скайуокер занимает место за ее спиной, положив руки на спинку стула. Корабль на автопилоте, поэтому за его сохранность можно сильно не волноваться.       И хоть ее «клетка» сейчас намного меньше, чем в прошлый раз, и не кажется такой тяжелой, не давит на плечи титанической силой, тревога не отпускает. Личный корабль Скайуокера ей нравится определенно в разы больше, чем те огромные жестянки, в которых она имела удачу побывать.       И Скайуокер начинает объяснять девушке некоторые тонкости, причем с энтузиазмом, с удовольствием, ведь полеты — именно то, что Энакин любит больше всего на свете. А еще сильнее — сбивать корабли сепаратистов, и в стрельбе ему определенно нет равных. — … Так, смотри, — он отходит от кресла, подходя ближе к приборам, расположенным перед Асокой, и указывает на рычаг, отвечающий за фокус. — Перед тем, как стрелять, тянешь на себя… — Один раз. А потом один раз от себя, знаю, — перебивает тогрута, не дав ему закончить объяснение. Она слышала про все эти приборы сотню раз, и не хочет слышать еще раз. Ровно также, как и не хочет стрелять, но это лучше, чем скучая сидеть в кресле и молчать. Да и общая любовь к перестрелкам могла бы немного их сблизить. — Он фокусирует, да? — вопрос риторический, и ответ на него и так известен. — Верно. После этого фокус наводится автоматически. Это упрощенный вариант, ручное управление сложнее. Пока попробуем так.       Энакин не помнит, чтобы она хоть раз говорила что-то о том, что знает о технике, не говорила о том, что разбирается, но когда ее рука уверенно легла на рычаг, отвечающий за выстрелы, а вторая на тот, что фокусирует, мужчина в удивлении приподнял бровь. И Асока, заметив заинтересованный взгляд со стороны, решила пояснить: — Можете не объяснять, магистр Пло сделал это за Вас, — она даже не отрывается от панелей, и смотрит в окно, когда произносит эти слова так, словно все слишком очевидно. В нужный момент ей удается зацепить внимание джедая, банально тем, что до этого она никогда не рассказывала, что прежде ее кто-то обучал. А Энакин так и не просмотрел архивы, не нашел никакой информации о своей ученице, основываясь на словах магистра Йоды. Все что было нужно знать о ней, для того, чтобы обучать, он и так знал. — Правда, только в теории, — с усмешкой добавила Асока. — Кто-кто? — сразу же следует ожидаемый вопрос со стороны Энакина. — Пло Кун. Рыцарь-джедай, магистр, постоянный член Совета… В общем, с системой разберусь, — привычная для нее манера речи заставляет мужчину закатить глаза, а Асока говорит обо всем так, что становится понятно — это не имеет значения в данной ситуации. — Сейчас я по очереди выпущу дроидов. Они небольшие, не опасны, но скорость высокая, так что у тебя будет несколько секунд для того, чтобы прицелиться, и выстрелить. Если, как ты сказала, с системой разберешься, то сможешь попасть.       В подтверждение тому, что поняла слова мужчины, она кивнула, и сосредоточилась на блестящем устройстве за стеклом, которое на большой скорости вылетело на счет три, но первая же попытка оказалась неудачной — она даже близко не попала в ненавистного дроида.       Помнится, несколько месяцев назад она уже это проходила, правда не в открытом космосе, а в чем-то вроде симулятора, ведь она говорила, что не горит желанием куда-то лететь, и магистр Пло тогда решил, что легче ей будет научиться на тренажере. Система все равно одинаковая, поэтому Асока много не потеряла, пусть из десяти дроидов сбила всего одного, и то только выстрелив в него три раза. Только теория? Пусть Скайуокер думает так, ведь в этом она не сильна, и это факт, ведь все, что касается полетов и боев в космосе, вызывает табун мурашек по всему телу. В следующие разы у нее уже получалось немного лучше, но верхом всех достижений стали пять сбитых дроидов. Правда, все это дело практики — если несколько месяцев не брать в руки световой меч, приемы в принципе можно вспомнить, ведь чаще всего тело запоминает движения, а вот если несколько месяцев не стрелять — координация и реакция слабеет. У нее, как оказалось, все плохо и с тем, и с другим.       Но Тано чуть не подпрыгнула на кресле, как только выстрел попал в цель, и серебряный дроид взорвался в воздухе. Жаль, что только один. Асока даже подумала о том, что растеряла все свои навыки стрельбы. — Еще попрактиковаться не хочешь? — спустя примерно полчаса спросил ее Энакин, когда Асока уже оставила всякие попытки сбить еще одного дроида, и вернулась в свое кресло. И она опять впала в какое-то задумчивое состояние. — Нет, спасибо, — пробормотала девушка в ответ.       А ее взгляд, словно остекленевший, бегал по обломкам некогда блестящих и сверкающий тренировочных дроидов, которые плавали в невесомости за стеклом. Один — ее, а остальные сбил Скайуокер, показывая на практике, как именно это делается. Напомнило сражение в системе Колумус, вот только вместо дроидов там были корабли, в которых находились живые люди. А ведь такое может случиться с каждым, даже с ними. Страх пребывания в космосе усиливался.       Знакомый писк, резко ударивший по монтраллам, дает понять, что прямо сейчас нужно хвататься за подлокотники и зажмуриваться в ожидании толчка в спину, вызванного вхождением в гиперпространство. Страх был не таким сильным, как в первое время, но все еще оставался, поэтому как только корабль встряхнуло, а тогруту припечатало к креслу, она резко задержала дыхание, и сжала руки в кулаки. Асока пыталась работать над собой, унять в груди такой живой, сильный страх и внушить себе, что все будет хорошо, и работа над собой дала плоды, в этот раз было намного легче, чем в прошлый, когда Тано не могла сдвинуться с места, затягиваемая в пучину воспоминаний. Сейчас уже легче, ведь все познается в сравнении — вокруг хотя бы не взрываются один за другим истребители, рискуя задеть друг друга и вызвать цепную реакцию — Ты боишься летать, — не вопрос, а утверждение неожиданно касается слуха, и заставляет сразу же повернуться в сторону Энакина с немым протестом во взгляде. — Ничего я не боюсь, — немного грубо бросила ему девушка, и скрестила руки на груди в ожидании или споров, или нравоучений. — Твоя реакция тебя выдала, — нужно быть слепым чтобы не заметить того, как она дрожала во время гиперпрыжка. И внезапно вспомнился момент, когда она резко схватила его за руку, когда смотрела на него глазами загнанной в угол жертвы, и все встало по местам. Жаль, у него не было возможности узнать о ней немного больше, ведь даже сам гранд-магистр Йода таинственно заявил, что Тано сама все расскажет, когда будет готова, а за остальное незачем переживать. — Тебе нужно учиться не показывать свои эмоции. — Как будто Вы ничего не боитесь! — продолжает возмущаться Асока, но в глубине души все равно соглашается с учителем. Но ее характер, ее привычки не позволяют сдаться всего лишь после одного аргумента, а ее врожденный азарт побуждает желание немного поспорить. Как-никак, тема болезненная, и обсуждать ее не хочется, несмотря на то, что это могло бы помочь ей добиться большего расположения со стороны Энакина, вызвав в нем чувство сострадания. Точно! — Все чего-то боятся. Я хочу знать, в чем причина, ведь тебя ждет огромное количество полетов, — это не очень хорошо — усиливать давление на нее, ставить перед вопросом напрямую, показывать, что он ждет ее точного ответа, но иначе никак. — И знаешь, трудно освободить руки из твоей хватки, — добавил он с улыбкой, но девушку улыбнуться так и не заставил. — Да, испугалась, со всеми ведь бывает! — инстинктивно она подняла руки, двигая ими так, как обычно это делают те, кто не может понять, что происходит. И с хлопком опускает их обратно на подлокотники, положив на правую подбородок.       Энакин привык к ее вспыльчивости, привык за то время, которое они провели вместе, и не удивлялся, когда тогрута загоралась и взрывалась из-за мелочей. Таких, как например неудавшийся прием, или что-то тому подобное.       А Асока сообразила, что нет смысла прятать все то, что уже столько времени не дает покоя. Это могло бы их сблизить, действительно могло бы, ведь Энакин по своей натуре не может пройти мимо тех, кто нуждается в помощи. Может, не пройдет и мимо напуганного полетами падавана? Девушка косится в его сторону, незаметно, чтобы он, пристально смотрящий на нее, ничего не увидел. Ждет ответа, ждет напряженно, будто знает, что она обязательно добавит что-то еще, и фраза оборвана на половине. Такое чувство, что мужчина может сканировать ее изнутри, видит насквозь, поэтому ждет, не решаясь вставить слово. — Я чуть не погибла при крушении корабля, не так давно, — в дело вступает ее умение играть, ее маленькая, но важная способность — знание, как растопить лед.       Именно так, как это было на корабле магистра Пло, когда она изобразила высшую степень отчаяния, тяжелую безысходность, боль от осознания безнадежности ситуации. По крайней мере разжалобить его удалось, а ведь от этого зависела вся ее миссия, ее пребывание на Корусанте, ее будущее. И у нее получилось. А Скайуокер, который не слишком хорошо умеет контролировать свои эмоции, в данном случае является легкой целью, что заметно по его реакции, по тому недоумению, которое резко заменило собой его улыбку. И желание шутить, кажется, тоже пропало. — Когда ты успела? — не до конца поняв ее слова, автоматически пытается уточнить джедай, словно в шутку, но подсознательно уже понимает, что девушка не шутит. — Со слов магистра Йоды, ты все время проводила в Храме. — Я… я из-за этого и попала в Храм, — но когда в дело вступают все эти фальшивые предыстории, тесно переплетенные с реальностью, Асока не способна оставаться искренней, как было до этого, и появляются абсолютно фальшивые, но в то же время такие реальные, глубокие эмоции, которые она научилась изображать просто на высшем уровне. Это ведь важно для дела. Она набрасывает на себя образ жертвы. — В тот день я летела на… да я уже не помню, куда и зачем я летела. Не важно. В общем, что-то пошло не так, и меня выкинуло в систему, Эндор, — было бы глупо предполагать, что спустя примерно пять месяцев реально вспомнить пункт назначения. — Координаты сбились, скорее всего. Не успела среагировать, как накрылась вся система, и корабль разбился, — становится до невозможности тяжело от нахлынувших воспоминаний, похожих на гигантское цунами. Она ведь тоже живая, она вовсе не является бессердечной убийцей, а адепт Темной стороны — это еще не приговор, это не знак того, что она не имеет права чувствовать боль, затрагивая такие моменты своей жизни. — Я… я думала, что умру, а потом потеряла сознание. Очнулась на звездолете магистра Пло, и… — Подожди, то есть он привез тебя в Храм? — загоревшись неправильным, но все же любопытством, Энакин перебивает ее как раз в тот момент, когда она замолкает. Видно, что не врет, ведь о таком невозможно сорвать.       Веселый настрой от споров с Асокой моментально исчезает. Время узнать своего собственного падавана получше, чего он так и не смог сделать за время, что у них было. Разве что про ее характер, и то не слишком много. И то, что родителей нет. Но больше ничего — И не только… — по непонятным причинам хочется улыбнуться, несмотря на печальную тему.       Несмотря на то, что магистр Пло является частью Ордена, а значит - врагом, отчего-то его забота стала привычной. Его желание добиться справедливости и зачисления Тано в ряды учеников Храма джедаев, его желание помочь той, кто отчаянно нуждалась в помощи. Мужчина действительно хотел дать ей лучшую жизнь, наслушавшись грустных историй о ее одиноком детстве и тяжелой судьбе. Окажись на ее месте кто-то с реальной историей — тоже помог бы. Воспоминания о совместных занятиях вызывают незаметную улыбку. В отношении Куна к ней проскальзывала какая-то теплота, доверие, что-то такое знакомое, привычное. Не замена учителя, но некая странная альтернатива. Но Асока все время старалась не фокусировать свое внимание на этом, отвлекая себя мыслью о том, что она не должна проникаться сочувствием к врагам.       Но все-равно, это не меняет того факта, что ей было, за что благодарить магистра — сколько же времени он потратил, объясняя ей основы — и так знакомые и изученные полностью — и сколько сил было потрачено им в объяснениях о том, как создать световой меч. Наверно, в ее сердце, в наличии которого тогрута все еще сомневалась, была благодарность. — Так как магистр Пло нашел меня, ему и доверили меня обучать. А дальше сами знаете, — Асока отмахивается от деталей. Рассказывать про то, как она вломилась в Зал Совета, или о ее первых неудачных попытках сражаться, рассказывать не хотелось, да и история того не требовала. — Но важно то, что за все время, что я пробыла там, летала всего один раз, и то не в бой, а на поиски кристаллов. Все время боюсь, что история повторится, — неважно, что реальная история сплетается с выдумкой, ведь тогрута чувствует, что играть ей больше не нужно — чувства ведь настоящие. Страх настоящий. — Если хочешь стать рыцарем-джедаем, ты должна быть сильнее своих страхов. Это то, что ведет на Темную сторону, — меняясь, мужчина отвечает ей, словно строгий мастер джедай, отчитывающий провинившегося ученика.       Но за этим стоит желание перевести тему, ведь Энакин понимает, что в такой момент может все испортить своим желанием задать сотню вопросов сразу. Все должно быть постепенно, а девушка не выглядит так, будто готова с упоением отвечать на каждый из вопросов. Того, что она сказала, пока что достаточно, нужно только разложить это в голове. По крайней мере, теперь он знает немного больше. Вот почему она так спокойно сказала о том, кто научил ее управляться с техникой, даже глазом не моргнув, словно это является какой-то повседневной информацией. А ведь Энакин даже не подозревал, что ее кто-то учил, никто не говорил ему, в том числе и Асока. Они не говорили по душам, не говорили друг о друге, только по делу, исключая моменты шуток и сарказма, которые вошли в привычку. Но нет, за все время Скайуокер ни разу не слышал каких-либо откровений со стороны ученицы, никогда не предлагал поговорить о чем-то подобном, не ждал честности и излияния души в первые недели знакомства.  — Я не буду обещать тебе полную безопасность, но ты должна пересилить свой страх, и привыкнуть к полетам. У тебя получится, со временем. — Да, конечно, — сразу же поняв, куда уходит разговор, и куда пропадает тема, направленная на то, чтобы затронуть за живое, Асока включает в себе безразличие. Тема ушла в ненужную сторону, и нет смысла дальше об этом говорить, а что еще хуже — слушать до безумия скучные лекции. — Сколько у нас времени до того, как долетим до Корусанта? — спрашивает она, поднимаясь с кресла. — Два, три часа. — Я буду в медотсеке, — вяло добавляет девушка, но увидев недоумение в глазах джедая, спешит пояснить: — Только там есть подобие кровати, — она разводит руками, словно говорит о самых очевидных вещах. А ведь спать действительно хочется. А еще хочется уйти, чтобы не было возможности продолжить этот разговор сейчас. На сегодня информации достаточно.       Двери за ней закрываются, но Асока прекрасно знает, что это — не конец разговора, что все еще впереди. Не здесь, не сейчас, не в этот день, но он спросит ее — Энакин опять упускает тот факт, что мысли должны быть под защитой, а его любопытство, его желание все узнать, можно расслышать, находясь даже на огромном расстоянии от него. Сейчас разговор ушел не в то русло, но это не страшно, ведь он точно повторится. Остается только ждать.       Асока умела манипулировать людьми, заставляя их делать то, чего она сама хочет, и знала, куда надавить, чтобы получить нужную реакцию. В данном случае любопытство Скайуокера проснется из-за банальной недосказанности.       В любом случае, ей понравился этот день, долгожданный отдых, возможность увидеть снег, счастливая случайность в виде урока стрельбы и разговор, следующий за этим. Все сложилось на удивление удачно. Наконец-то повезло, ведь до этого было сложнее. Чего стоил один лишь страх находиться в космосе, который постепенно начал исчезать. Тано перестала чувствовать железную клетку, почувствовала скорее, что это — самое обычное помещение, такое же, как ее маленькая комната, как тренировочные залы. Выговорилась, и словно стало легче.       Жаль только, что один спокойный день остался за плечами, и пришлось вернуться к тренировкам. Но и разговор не прошел бесследно, Энакин пытался найти нужный момент для того, чтобы поговорить с ученицей, но этого момента как назло не было. Стоило прийти в зал тренировок — и туда толпой сбегались юнлинги, сбивая нужную спокойную атмосферу и не давая возможности поговорить. И так каждый раз. Вскоре Скайуокера просто не выдержал, и пришел за ответами к магистру Йоде, все еще надеясь их получить. Но все было без толку, а желание знать все о своем падаване росло, ведь это нормально, так и должно быть.       «Секреты открывать — ее лишь выбор это» — все, что удалось узнать у гранд-магистра, и посетило чувство дежавю, ведь джедай уже это слышал, но все равно пытался спросить. Он уважал Йоду, конечно же уважал, но порой ненавидел эту скрытность, недосказанность, невозможность узнать четкий ответ на вопрос. Это раздражало, очень сильно. Словно гранд-магистр все знал, но ждал непонятно чего, ждал, когда Энакин сам сможет войти в доверие Асоки и узнать все, чего хотелось.       Но постепенно список пополнялся. Если раньше Энакин мог лишь сказать, что эта девушка порой бывает заносчивой, порой не осознает реальность происходящего, а еще паникует от вида звездолетов, то сейчас на часть вопросов появились ответы. Ей хотелось верить и поверить было легко. — И все же, Шпилька, мне не дает покоя одна мысль — почему тебя не забрали в Храм, как остальных юнлингов? — однажды мужчина просто не выдержал, и поймал ее, медитирующую в Зале Тысячи Фонтанов, выдергивая из транса и умиротворенного состояния.       Возможность подвернулась удачная — большая часть юнлингов была на занятиях, обучались, и огромный сад частично опустел. А Тано сидела на своем излюбленном месте — небольшой импровизированной поляне, в позе лотоса, вот только выражение ее лица говорило именно о том, что она злится. Что-то определенно не получается, как это обычно бывает. И до того момента, когда девушка удивленно распахнула любопытные голубые глаза, джедай не смог удержаться от того, чтобы понаблюдать за ней. В том, как ее брови сдвигаются к переносице, и как она хмурится, было что-то настолько привычное, принадлежащее только ей одной, что улыбку удалось сдержать с огромным трудом. А пухлые губы то и дело подрагивают. Она всегда была такой во время медитаций — слишком сосредоточенной на ее цели, но в то же время забывала о том, что происходит вокруг. Стоило ее отвлечь — и она начинала забавно хмуриться. Так странно, что Энакин успел выучить всю ее мимику. Так странно, что ему вообще было до этого дело. — Бывают и исключения, — открыв глаза, как ни в чем не бывало пожимает плечами тогрута, невинно хлопая глазами, и смотря на него снизу-вверх. Она ненавидела моменты, когда он стоял над ней вот так, и каждый раз задирала голову. Скайуокер быстро понял, и опустился на траву, копируя позу ученицы. — А у джедаев не было возможности меня найти, — таинственно продолжает Асока, как всегда спокойно и безразлично, подогревая интерес. Она умела это делать, научилась, живя рядом с доверчивыми джедаями.       Она знает, что джедая поражает ее безразличие ко всему, но это ей и нужно — с каждым шагом шокировать и удивлять его все сильнее, выдавая ему информацию по капле, чтобы повысить к себе интерес. А Скайуокер всегда хватается за ниточку, которую девушка незаметно подбрасывает ему. Напоминает ситуацию с домашними питомцами, перед мордами которых водят игрушкой и дразнят их, а после игрушку убирают, и эти твари делают все, чтобы найти ее. Ситуация похожа, Энакин ведет себя отчасти похоже на них. А ее частички информации, сравнимые размером только лишь с песчинками, такими же крошечными, подобны звенящим игрушкам, за которые хватаются звери. — Как так получилось?       Энакин ожидал чего-то подобного, именно сам факт того, что Тано точно не обучалась тут с детства, уже не удивлял. А вот остальное — да, причем достаточно сильно. — Знаете, это длинная история.       Асока не пытается перевести тему, скорее просто предупреждает, и на всякий случай набирает полные легкие воздуха в преддверии длинного разговора. Он словно марионетка, какими девушка игралась в детстве, дергая их за нити. Помнится, учитель однажды подарил ей такую, сказав, что учиться нужно с ранних лет, и Асока счастливо улыбалась, двигая деревянным крестом, к которому были привязаны нити, поддерживающие руки и ноги игрушки. Энакин Скайуокер — такая же игрушка в руках Шива Палпатина и ее самой, пусть и управлять немного сложнее. Это не то, что двигать деревянным крестом, перемещая легкую куклу по воздуху. Можно пробудить жалость в его сердце, состроив взгляд напуганного ребенка, развеселить дурацкой шуткой, если момент того требует, или заставить интересоваться ей, всего лишь не закончив пару фраз. Они вместе уже достаточно долго, но все еще выглядят так, словно не доверяют друг другу, что девушка всеми силами пытается исправить, и кажется, у нее начинает получаться. — А у нас хватает времени, — самый лучший контраргумент, который он только смог придумать, только бы поскорее разговорить ученицу. Конечно, можно было бы предположить, что тема больная для нее, ведь Скайуокер все еще помнит тот разговор по пути на Корусант с Орто-Плутонии, и грусть, которая накрыла тогруту волной невероятно резко, но ему хочется узнать ее — хочется узнать ту, кого он привык называть своим падаваном, своей ученицей, и которую, возможно, совсем скоро сможет назвать близким другом. Только в том случае, если она откроется ему. — На фронте пока тихо, и сегодня срочных заданий не ожидается, — и пытается подбодрить ее улыбкой, но увидев небольшое замешательство девушки, оставляет идею с шутками. Разговор не из легких. — А Вы уверены, что это важно? — она тянет, сильно, все еще завлекая «жертву», а Скайуокер ведется на ее слова. — Мастер должен знать своего падавана, — словно опять включает в себе строгого учителя, и тон становится более напористым, ведь нежелание Тано о чем-то рассказывать, постепенно начинает выводить из себя.       Асока тяжело вздыхает, опускает взгляд, и точно знает, что разговор будет тяжелым, по крайней мере для Энакина, который услышит всю ту историю, детали которой были продуманы давным-давно и до предельной точности. И примерно час проходит в вопросах и ответах, начиная с того момента, когда ее родителей расстреляли у нее на глазах.       На деле же Тано не любила думать о родителях, ведь не могла вспомнить о них совсем ничего, ни капли, ни даже того, когда она видела их в последний раз. Учитель часто говорил ей, что это — последствия шока, который тогрута испытала в свои семь лет, когда родители отправили ее к нему в спасательном челноке, пожертвовав собой. Бывало временами, что Тано казалось, как во сне мать зовет ее по имени, но она списывала это на воображение, и не реагировала, втайне надеясь, что однажды вспомнит о них. А не скучала только по той причине, что невозможно скучать по тем, чьих лиц даже не способна вспомнить.       Но, кажется, ее история оказалась убедительной, точнее только начало, посвященное убитым родителям и побегу из разрушенного дома. В тринадцать она смогла улететь с Шили, и путешествовала автостопом до тех пор, пока не угнала дешевый и непрактичный корабль на одной из станций. И шаталась исключительно по нейтральным системам, которых в Галактике во время войны осталось немного. Про Силу, кажется, знала с самого детства, когда стоило ей разозлиться — с ближайшего дерева мог упасть плод, или может листья, а она сама будто слышала голоса вокруг себя. И стоило лишь однажды услышать разговор каких-то контрабандистов в порту о том, как они столкнулись с джедаями, как маленькая Асока обнаружила себя похожей на тех, о ком шел тот разговор.       А время шло, и постепенно Тано начала отвечать на вопросы, которые сыпались на нее горой, немного неуверенно, боясь, что сможет забыть какую-то деталь, и эта одна забытая деталь переломает правдивость сказанного ранее. Паранойя снова напомнила о себе, хотя не появлялась достаточно давно, и девушка спешила закончить этот разговор, вкладывая все меньше деталей — например тех, которые касались ее возраста и каких-то дат. Ей восемнадцать, но для остальных обитателей Храма — где-то между шестнадцатью и семнадцатью, не больше. А для хороших лжецов важна хорошая память. — … Знаете, это был первый и последний раз в моей жизни, когда мне довелось увидеть разъяренного магистра Винду, — прыгая с грустной ноты на веселую под конец истории, Асока быстро соображает, что попытка пошутить, и тем самым разрядить атмосферу, провалилась. Наверно, действительно не до шуток, слишком серьезным выдался разговор, затянувшийся на приличное количество времени. Она вновь натягивает серьезную маску на лицо. — Не думаю, что они хотели принимать меня, но магистр Йода позволил, ведь магистр Пло убедил его. Никто, никогда в жизни не проявлял ко мне такой доброты и заботы. Ему доверили обучать меня, а дальше… количество атак сепаратистов возросло, и он постоянно был нужен где-то, но в то же время не хотел обучать меня на поле боя. А дальше Вы сами знаете, — с грустной улыбкой, спустя примерно два часа заканчивает девушка, и обреченно вздыхает. Она выглядит грустной. Она должна быть грустной. — Спасибо за доверие… — единственное, что Энакин может сказать после долгой паузы, на протяжении которой он сидел, опустив голову, и смотрел куда угодно, но только не в глаза ученицы, полные боли от тяжелых воспоминаний. Словно это был не он, кто постоянно спрашивал девушку о чем-то. Он не знал, как себя вести, не знал что делать, когда увидел, как вечно сияющие позитивной энергией и весельем глаза вдруг заблестели, и маленькая капля, словно крошечный сверкающий кристалл, пробежала по ее щеке.       Она казалась ему такой сильной все то время, что была рядом, она стояла, как солдат на линии фронта, и ни разу не позволила себе дать слабину, не считая того самого дня, когда Тано схватила его за руку, смотря на джедая глазами загнанной в угол жертвы. Он чувствует вину, чувствует себя ужасно просто потому, что заставил ее рассказать то, что причинило девушке так много боли, что заставило ее — стойкого солдата, сильную, уверенную — пустить слезу.       Энакин видел смерть матери — единственного родного человека, той, кого безгранично любил, но не смог спасти от ужасной смерти, не смог предвидеть опасность, не успел. Он был намного старше Асоки, и смог пережить, а вот по состоянию Тано легко предположить то, что она так и не смирилась. Воспоминания относят куда-то на Татуин, на самое ненавистное место во всей Галактике, в ту темную и страшную ночь, когда Скайуокер прижимал к себе бездыханное тело матери, а после с неистовой жестокостью, пылающей ярким пламенем яростью рубил тускенов на куски, ведь хотел мести, хотел отнять их жизни так, как они отняли ее у Шми Скайуокер. Эта страшно — терять тех, кем дорожишь. Он мог понять Асоку, бывшую маленькой девочкой, которой довелось увидеть смерть.       Помнится, Падме помогла ему смириться со смертью матери просто своим присутствием, поддержкой, тем, что была рядом тогда, когда он нуждался в ней, и джедай поклялся, что не допустит ее смерти в эти опасные времена. Он все еще помнит, как был на связи с женой, помнит шокированный и дрожащий голос, говорящий о том, что она вышла из гиперпространства, но корабли сепаратистов повсюду, и помнит, как связь резко оборвалась. У него не было ни единого шанса помочь, он просто не смог бы, ведь Амидала попала в самое сердце масштабной перестрелки, и стоило кораблю выйти из гиперпространства, как по нему попало сразу несколько зарядов, и он взорвался мгновенно. А Энакин хотел кричать, плакать, крушить все вокруг, но не мог, находясь в то время на военном совете в окружении клонов, и прочих личностей, перед которыми невозможно показать свою слабость. Он выстоял тогда, но сломался после, сломался окончательно, и не знал, есть ли хоть что-то, что могло бы удержать его, что могло бы помочь остаться собой, ведь смерть единственной, кого он любил всем сердцем, стала самым сильным, сокрушающим ударом. Сколько бы не прошло времени, Скайуокер не сбросил с себя сети чувства вины, связавшие его руки, оплетающие его полностью, ведь он не переставал твердить себе, что сам во всем виноват. Конечно сам, ведь у него всегда была возможность вырваться к матери, и спасти ее, была возможность помочь Падме, хотя бы полетев с ней, ведь он мог бы спасти ситуацию, вот только он не придавал значения ничему, за что расплатился. Все, кого он любил, погибли, и по его вине.       Но Энакин поклялся самому себе, что с его ученицей ничего не случится, что девушка будет в безопасности и он сделает для этого все, что может сделать, ведь не вынесет еще одной потери. Он понимает ее, плачущую от воспоминаний. Он понимает, каково это — терять тех, кого любишь. — А кому еще мне доверять? Кроме Вас у меня никого нет, а выговориться просто необходимо, — в своей привычной манере, основанной на неумении контролировать свои слова, эмоции и чувства, резко высказалась Тано, поразив Скайуокера своими словами. Раз взялась играть роль несчастной и лишенной родителей девочки, которая по ним скучает, так продолжай играть. Кажется, попала в точку, потому что почувствовала руку Энакина на своем плече, и не задумываясь, положила свою руку сверху. Слишком близко для него? Так и надо. — Спасибо, что выслушали, — не будь бы это всего лишь игрой, Асока могла бы смело сказать, что это она — настоящая. Именно такой она была бы, если бы хотела открыться, хотела быть искренней. И не столь важно то, что история фальшива, важна подача. — Если ты… захочешь поговорить — наши комнаты рядом, — решая больше не давить на тогруту, и так уставшую от всех вопросов, заданных в процессе ее рассказа, Энакин только констатирует этот маленький факт, намекает на то, что всегда будет рад ее выслушать. Конечно, будет, ведь именно этого ему не хватало - именно возможности откровенно рассказать обо всем том, что на сердце. — Я знаю, — натянуто улыбнулась Асока в ответ.       Этот момент стал той самой отправной точкой, когда стена между ними, давшая трещину еще во время сражения на орбите Колумуса, разлетелась на осколки, и пыль, оставшаяся от нее, лишь развеялась по воздуху. Больше никаких барьеров. Тот самый момент откровения, когда все тайное, наконец, стало явным, когда у Энакина почти не осталось вопросов к некогда таинственной и скрытной девушке-загадке, которая давала ему ответы в размере капель воды, такими маленькими и ничтожными они были. А все это — история, затронувшая несколько лет ее жизни, полных тяжести и одиночества — словно огромная волна, шторм, что-то, что действительно заставило сострадать ей, пробудило желание помочь хотя бы морально.       Вот почему магистр Йода не раз говорил ему, что Тано сама все расскажет, и лишь тогда, когда будет к этому готова, ведь рассказывать о таком непросто, и гранд-магистр знал об этом.       А Асока продолжает сидеть, напряженно смотря на каждую точку Зала Тысячи Фонтанов, куда угодно, но только не на сидящего напротив Энакина. Она готова поклясться, что слышит и чувствует собственное сердцебиение. Сначала едва заметно, легким ритмом, но вскоре уже бешеными ударами, заставляя даже плечи едва заметно подрагивать. Нехорошее чувство.       Тано, не зная как избавиться от навязчивых мыслей, на секунду подумала, словно где-то промелькнуло что-то теплое. Отчего-то такое настоящее, быстро растворяющееся где-то в груди, сбиваемое привычным уже холодком и морозом по коже. Может, просто показалось, она так и не успела понять. Но посчитав это полнейшим абсурдом, только встряхнула головой пару раз, уверяя себя, что это невозможно.       А в следующий раз, когда удалось вырвать немного свободного времени, провернув похожий трюк, что и в прошлый раз, Асока уже без страха заходила в личный корабль Скайуокера, и не сидела, закусив губы и вжавшись в кресло, пока они летели до Орто-Плутонии. Энакин ведь обещал свозить ее туда еще раз, как только появится свободное время, да и предлог был хороший — надо было убедиться, что Тано справилась со своим страхом. Он убедился.