Своя среди чужих

***

      В попытке найти свою ученицу тренировочный зал Энакин поставил на последний пункт небольшого списка мест, где можно искать Асоку, когда у нее есть свободное время. Со временем она становилась ответственнее и все реже сидела в комнате, или может в Зале Тысячи Фонтанов, когда мужчина говорил ей, что у нее есть свободное время, которое она заслужила после трудной миссии, которых в последнее время прибавилось. Но медитацию все еще ставила первым пунктом в списке важных дел, и именно поэтому мужчина всегда первым делом приходил именно в Зал Тысячи Фонтанов, на ее излюбленную поляну. Но не сегодня. Он заметил за ней трудолюбие и желание изучать новое.       Наверно, именно поэтому девушка без остановки махала мечом, отбивая выстрелы из тренажера. Она стала гораздо лучше в фехтовании, появилось больше точности и уверенности в каждом ударе, и приемы она под чутким руководством Энакина отработала на все сто процентов. Делает успехи. Мужчина уже не боялся брать ее на не очень масштабные сражения, где тогрута с уверенностью отбивала каждый заряд бластера, разрубая безмозглых дроидов на несколько частей сразу, еще и взяла себе в привычку считать, кто уничтожит больше. Энакин не прогадал, она действительно оказалась способной, вот только способностям нужно было время, чтобы окончательно раскрыться. Он улыбался мысли о том, что несерьезная девчонка, которая пыталась отлынивать от тренировок под любым предлогом, сейчас сама охотно занимается. — Что это ты делаешь? — неожиданно звучит вопрос, по-видимому риторический, и джедай проходит в центр небольшого тренировочного зала.       Асока же, отвлекаясь, пропускает очередной выстрел, который приходится в плечо и совсем немного обжигает кожу, как бы давая понять, что в реальном бою ее бы уже подстрелили. Не больно, но ощутимо, и именно такие замены реальных противников улучшают концентрацию. Девушка деактивирует световой меч и садится прямо на пол, опираясь о стену. Совсем раннее утро, а она уже устала, вот только знает, что нужно оттачивать навыки, совершенствоваться и практиковаться, чтобы не только подходить под статус ученицы Избранного, но и уметь защитить себя, если это понадобится. Месяц тренировок не прошел зря, махать мечом она научилась заново, в новых, абсолютно противоположных техниках. Совсем не те, что используют адепты Темной стороны, не резкие и сокрушительные удары, силу которых подпитывают эмоции, а скорее отточенные, но не слишком резкие движения, для которых крайне важна концентрация. Кажется, Асока уже привыкла, правда до сих пор порывалась использовать в бою то, чему училась у Дарта Сидиуса, а не у Скайуокера. Но это вошло в привычку, да и чем больше форм боя знаешь — тем больше шансов победить. — Тренируюсь, — смотря снизу-вверх на учителя, вскоре отвечает Тано. — Никогда не наблюдал за тобой стремления тренироваться, когда есть время отдохнуть, — оперевшись о стену, как-то слишком привычно шутит Энакин под прицелом явно недовольного взгляда девушки. — Нужно быть готовой ко всему, — немного успокоившись после такого заявления, только пожимает плечами Асока. — Присоединитесь? — добавляет она с толикой азарта, надеясь попрактиковаться еще немного, вот только с реальным соперником. Практика ведь лишней не бывает. — Вообще-то, я пришел предложить тебе небольшой отдых от тренировок, — подмигивает ей джедай, порядком уставший от незаканчивающихся спаррингов друг с другом. Он вспоминает пришедшее примерно час назад сообщение из Сената, и желание канцлера Палпатина пообщаться с ним, и понимает, что лучше взять компанию. С Асокой всегда веселее, она своими шутками способна на раз-два поднять ему настроение, да и хотелось бы познакомить ее с канцлером, сказать, что он все же послушался его совета, найдя ученицу. — Ты как-то говорила, что хотела бы побывать в Сенате?       Асока удивленно поднимает брови, словно замирая во времени на несколько секунд, как это обычно бывает, стоит ей узнать действительно сокрушительные или очень важные новости, или стоит случиться чему-то совсем неожиданному. Конечно же, Тано говорила джедаю об этом, ненавязчиво подсаживала в его сознание мысль о том, что когда он пойдет в Сенат, пусть возьмет ее с собой, ведь она этого хочет. Попала в точку, как обычно. — Согласна, — без колебаний, без каких-либо вопросов резко выпалила девушка, тем самым немного удивив Скайуокера.       И уже через какое-то время они направлялись в Сенат, обсуждая все, что можно обсудить, как это обычно бывало. Начиная от спора на количество дроидов, заканчивая тем, какие приемы лучше всего подходят для сражения с реальными противниками. Вот только шум ветра все же мешал. То, что Асока ненавидела больше, чем космические корабли, так это аэроспидеры любого класса, любого вида, формы или цвета, а также трафик на Корусанте, когда стоит свернуть не туда, и аэроспидер окажется сбит другим. Пусть она и доверяла сосредоточенному на дороге Энакину, который умел управлять этой штукой просто идеально, все равно вздрагивала на резких поворотах, и удивлялась тому, как джедай может говорить с ней, и одновременно быть сконцентрированным на дороге. Асока поймала себя на мысли, что пока за управлением Скайуокер, ей совсем не страшно, будь то спидер, или звездолет. Она доверяла ему, по крайней мере в управлении. Но ремень безопасности затянула настолько туго, насколько это было возможно. — И все же, что Вы там забыли? — пытаясь перекричать посторонние звуки, такие как бесконечные сигналы транспортных средств, и шум ветра, спрашивает девушка, решив, что было бы глупо просто так соглашаться на поход в неизвестное место, даже не спросив о причине визита. Но у нее закрадывались мысли на эту тему. — Мне нужно кое с кем поговорить, — ответ следует через пару секунд, и Энакин ненароком косится на девушку, пытаясь вспомнить, рассказывал ли ей хоть раз о причинах его визитов в Сенат.       Если раньше у него была тысяча причин, чтобы вырваться туда, сотни предлогов, чтобы прийти на этаж, на котором располагался кабинет Падме, то сейчас это место угнетало джедая, и он старался не бывать там без необходимости, чтобы не расстраиваться лишний раз. Хотя, признаться честно, порой советы канцлера Палпатина помогали, будь это незначительные моменты, или действительно важные вещи, как, например, падаван. Асока действительно учит мужчину ответственности. — И кто это? — Верховный Канцлер, — по высоко поднятым бровям Тано становится понятно, что прежде он эту тему даже не поднимал. В ее глазах стоял немой вопрос. — Я иногда докладываю ему о том, как идут дела, — пожимает плечами мужчина, и опять переключает внимание на дорогу. — А почему именно Вы? — Асока старается не подавать виду, как она трясется, и как сердце колотится с бешеной скоростью. Она умеет контролировать свои чувства даже в моменты, когда кажется, что сердце своими ударами проломит грудную клетку, она уже научилась держать себя в руках. Пришлось, к сожалению.       Странное чувство восторга, смешанного со страхом, накрывает тяжелым покрывалом, в то время как тогрута все еще пытается смирно сидеть в кресле и не подавать виду, что что-то не так. Дрожь прошибает резко, без предупреждений. Наскоро в сознании появлялась мысль о том, в чем причина визита, но девушка скорее спихнула это на слишком яркую фантазию маленькой девочки, скучающей по единственному родному человеку. Такая себе несбыточная мечта увидеть учителя. Она начинает считать минуты, секунды, все то время, которое отбирает дорога до Галактического Сената, ведь теперь ее ждет цель, а не просто пребывание без причины. Дорога удлиняется в несколько раз, огромные улицы Корусанта кажутся просто бесконечными, огромными, время идет намного медленнее, чем буквально десять минут назад.       Вот только было действительно страшно, и Тано словно потеряла нить доверия к самой себе, осознав, что ей с трудом удастся сдержать себя, если встреча состоится. — Доверительные отношения.       Его ответ вызывает улыбку своим абсурдом. Этот взгляд с двух сторон, когда Асока прекрасно знает цель этих «доверительных» отношений, и тихо посмеивается доверчивости Скайуокера, уводя взгляд в левый нижний угол. Стальной хваткой удерживает себя от того, чтобы закатить глаза ответу мужчины. Но девушка вовремя вспоминает, что в этом и есть цель, и надо радоваться тому, что Энакин действительно доверяет Дарту Сидиусу, и ухмылка сменяется тенью довольной улыбки.       Остаток дороги девушка сидела, не говоря абсолютно ничего, ведь не знала, может ли сказать хоть что-то, что не вызовет никаких подозрений, или не будет звучать весьма странно. Наверно, она уже удивила Энакина своей реакцией, причем дважды, а в третий раз не хотелось. Она только смотрела по сторонам, поражаясь тому, насколько Корусант огромен. Когда она впервые прилетела сюда, и увидела огромные здания с большого расстояния, смотря в окна, то и подумать не могла, что они настолько масштабны вблизи, да и не думала, что тут все именно так — огромные серые постройки в сотни этажей, криминал и преступность на нижних уровнях, вечные аварии и ничего настоящего. И только ночью тысячи огней ярким сиянием образуют невероятную картину, пусть сейчас стоял разгар дня. А уже под конец пути опять завязался разговор, незначительный, направленный на то чтобы убить тянущееся вечно время, что Асоку очень сильно радовало. Энакин уже разговаривал с ней не только о миссиях, не только о том, что пора тренироваться, а, например, о том, на какой счет они будут сражаться в следующий раз. Дружеский спор закончился фразой Тано о том, что она все равно уничтожит больше дроидов, и саркастичной усмешкой Энакина, который и так знал, что обгонит ученицу в их маленьком, абсолютно несерьезном соревновании.       А здание Галактического Сената казалось огромным, и вызывало чувство странного восторга, смешанного с недоверием. Высокая постройка с крышей полукруглой формы, напоминающая нечто вроде гриба, какие Асока видела только на картинках и голограммах, заставило ее сильно удивиться, и не столь важен тот факт, что девушка уже видела это место. Хотя статуи на Проспекте Основателей ее впечатлили, а яркие флаги бросались в глаза, развиваясь на ветру. На тех же картинках, лишенное объема, маленькое здание, и несравнимое с тем, что она видела, стоя у входа и задрав голову вверх. Большое место. Навстречу выходили люди, гуманоиды, выкатывались маленькие и раздражающие дроиды, чем-то отдаленно напоминающие R2-D2, и вокруг стоял такой шум, непривычный, живой, несравнимый с вечно спокойной тишиной Храма джедаев. А внутри оказалось еще громче, и так странно — тогрута никогда в жизни не видела такое скопление разумных существ в одном месте. В глаза бросалось все, что угодно — разные расы, яркая или причудливая одежда сенаторов, десятки языков, которые не удавалось разобрать, и огромные, похожие на лабиринт коридоры. Неосознанно Асока нашла схожесть между Сенатом и Храмом, вот только если коридоры второго выучила наизусть, то сейчас на полном серьезе задумалась о том, что ей придется запомнить еще один лабиринт.       Интерьер тоже поразил, но не так сильно, ведь коридоры были схожими с картинками, с тем, что девушка уже видела. Все такое масштабное, сделанное просто идеально, будто бы для истинных перфекционистов, когда даже вазы с растениями, которые Тано видела в Зале Тысячи Фонтанов, были расставлены на абсолютно точном, вплоть до сантиметров расстоянии друг от друга. Под ногами расстилался широкий ковер, идущий вдоль по длинному закругленному коридору.       И стоило взглянуть вбок, как она смогла бы увидеть спокойный взгляд Скайуокера, его полуулыбку, когда он вновь разглядел неподдельный восторг в глазах ученицы. Каждый раз, стоило ей увидеть что-то новое, доселе неизвестное, как в небесных глазах бегали маленькие искорки. Словно ребенок, впервые увидевший настоящее чудо. Он задает ей банальный вопрос о впечатлениях, вспоминая, что прибыв сюда впервые, еще очень давно, примерно тем же взглядом оглядывал просторные коридоры и все окружение. По крайней мере, именно так Оби-Ван описывал юного Скайуокера, который не мог оторвать взгляда от огромного здания. — Ничего себе… — немного сдавленно, перед этим сделав глубокий вдох, выпалила тогрута, но не взглянула в сторону Энакина, продолжая рассматривать каждую деталь. Ее привлекло сочетание бордового и серебряного цветов, впечатляет. — Тут же можно заблудиться, — невольно она произносит вслух мысль, вертевшуюся в голове на протяжении всего времени, что они тут находились. — Да, здание большое, но ты привыкнешь, — спешит успокоить ее мужчина, тепло улыбаясь в ответ. — Ты еще не раз здесь побываешь.       Асока невольно улыбается, радуясь услышанному, ведь сейчас это все, чего она хочет. Жаль, до этого никто не вытащил ее сюда, ведь она как никогда близко к учителю, вот только Тано не уверена, есть ли шанс с ним поговорить. Одних только коротеньких сигналов ей было слишком мало, да и ответов ни разу не приходило. Но вот по количеству, например, запасных дроидов, или шаттлов в космическом сражении, становилось понятно, что они все еще приходят куда надо.       Но общения действительно не хватало, она скучала. А сейчас будто бы чувствовала нечто родное, но вскоре пришлось признать это самовнушением, ведь Дарт Сидиус настолько искусно маскировался, что невозможно было уловить даже маленького, призрачного намека на то, что в Силе что-то есть, что до сих пор связано нитью вместе с Асокой. Она не могла этого почувствовать.       Поэтому единственный шанс задать вопрос и услышать ответ — найти хотя бы одну возможность поговорить. И именно Скайуокер станет той самой ниточкой, за которую придется хвататься, чтобы встретиться с учителем. — Тогда, наверно, мне понадобится карта? — пожимает плечами Асока, как бы в шутку, а на деле же действительно думает о том, что карта лишней не будет, ведь всегда нужно знать короткий путь или запасной выход.       Она запоминала некоторые детали, начиная от лифта, в который они зашли, пройдя по длинному закругленному коридору, заканчивая мелкими отличительными чертами, как, например, разные виды растений в узорчатых вазах. Каждая дверь куда-то вела, но Тано ждала лишь той, которая приведет ее в кабинет учителя. И стоило Энакину остановиться у ничем не примечательной двери, как тогрута уже начала надеяться, что они наконец-таки пришли куда надо, вот только он не спешил заходить, и стало ясно, что на то есть причина.       До боли в груди знакомая и та, что сильным магнитом притягивает взгляд даже тогда, когда этого и в мыслях нет. Каждый визит в Сенат тяжелее предыдущего, но порой просто необходимый, обязательный. А раньше это было словно небольшим ритуалом — абсолютно случайно зайти в кабинет сенатора Амидалы, использовав любой предлог, только бы ее увидеть и только бы украсть у Судьбы хотя бы несколько минут. И перед глазами пробегают обрывки чего-то из прошлого, когда они стояли вместе, обнявшись, перед огромным окном, и смотрели на Корусант, разговаривая о планах на будущее. Так близко, и одновременно с этим до ужаса и боли далеко. Энакин скучает, до сих пор вспоминая, как рвался провести все свое свободное время с любимой, и как каждый раз слышал о том, что у Падме слишком много дел, но в следующий раз… следующий раз, который так и не наступил.       Сейчас за этими дверьми кто-то другой, и дела нет до того, кто именно, вот только до сих пор он вспоминает там именно ее — в роскошном наряде, с высокой, невероятно красивой прической, и немного уставшим, но полным нежности и тепла взглядом, говорящую о том, что она сделает все, что от нее зависит, чтобы освободить немного времени, и провести его с мужем.       «Если не хотите, я не буду спрашивать…» — казалось бы, просто мысль, промелькнувшая в голове, прозвучавшая голосом ученицы, вот только потом до Скайуокера дошло, что это и есть она — смотрящая на него жалостливым взглядом. Смотрит так, словно видит насквозь и знает обо всем, словно понимает, вот только эта девчонка не может знать абсолютно ничего. Она не узнает — Энакин никогда не был любителем откровенных разговоров, особенно не стал бы говорить на подобные темы с той, кому должен подавать пример. Тано выглядит так, словно знает, что что-то не так. Вот только он игнорирует «слова» Асоки, будто бы не услышал ее непривычно-спокойного и понимающего голоса в своей голове, резко отворачивается от двери, и идет дальше, направляясь к кабинету канцлера Палпатина. А в виске до сих пор ощущается легкое покалывание, вызванное попыткой установить ментальный контакт и попытаться поговорить, при этом вслух не сказав ни слова.       А подойдя уже к нужной двери, джедай, не долго думая, сразу же постучал, дожидаясь момента, когда им позволят войти.       Тано же держалась как никогда хорошо, она знала, что для нее все это — своеобразный тест, невероятно сложный, который нужно пройти. Она обязана выстоять, сохранить спокойное, немного удивленное выражение лица, забыв о том, как где-то внутри поднимается самый настоящий ураган, как вокруг становится жарко. Так, будто все горит. Это не похоже на ощущение Света внутри, не какое-то легкое тепло, а резкий, яркий огонь, олицетворяющий все ее чувства сейчас — сильное, неутолимое желание встретиться с учителем. Все, чего ей хотелось бы сейчас.       Для девушки остается в тумане момент, когда двери за ними закрываются, и она оказывается в комнате с бордовыми стенами и огромным, на всю стену окном, а из-за рабочего стола встает канцлер Палпатин, тепло приветствуя Энакина. Вот только стоит мужчине окончательно оторвать взгляд от каких-то бумаг, как он пристально смотрит в лицо Тано. Только одна лишь Асока, знающая эмоции своего учителя, смогла понять, что именно он испытал, увидев ее в своем кабинете рядом с их общей целью. С каждым шагом он подходит ближе, и чтобы не подавать виду, перемещает взгляд с ученицы на Энакина, не показав и капли того удивления, которое поселилось в нем, стоило только увидеть Асоку.       А она все смотрит, не может оторвать взгляда, словно до этого думала о том, что перед ней голограмма, иллюзия, да что угодно, но только не Дарт Сидиус. Вот только это был он — реальный и живой. Тано не знала, как себя вести, но той частью сознания, которая не была затуманена волной эмоций, удалось сообразить, что если она даст хоть один повод подумать, что уже встречала этого человека раньше — это станет огромным провалом. Чувства сковали здравый смысл железными цепями, и вернуться в адекватное состояние вознеслось в ранг невыполнимых, но тогрута все же попыталась. Все это за считанные секунды, за которые канцлер подходил ближе к ней и Скайуокеру, привычно улыбаясь легкой, таинственной улыбкой. Такой привычной. — Канцлер? — Энакин подает голос первым, перед этим прочистив горло, и неловко кивает головой в знак приветствия.       Асоке же в это время кажется, будто в тишине резко раздался звук грома. Плевать, что тишина длилась в лучшем случае пятнадцать секунд, не больше. Для нее прошла вечность, за которую она вглядывалась в родные, с едва заметным проблеском тепла глаза. Она чувствовала взгляд на себе. — Рад тебя видеть, Энакин, — по-обыденному тепло приветствует его Палпатин, и как-то привычно разводит руки в стороны, сразу же сцепляя их в замок в районе груди. Он переводит взгляд на Асоку — на явно шокированную и испуганную Асоку — и взглядом приветствует ее тоже. Его ученица справилась с одной из многих поставленных целей, и лишь доказала это, придя в Сенат со своим, видимо, мастером, что канцлер понял, увидев цепочку падавана, закрепленную на голове девушки. — Кто эта юная леди? — и пронзительно смотрит на нее, ловя ответный взгляд. — Мой падаван — Асока Тано, — с некой гордостью за ученицу, с улыбкой отвечает Энакин, и для придания своим словам большей уверенности опускает руку на хрупкое плечо тогруты.       Как спасательный круг для нее — остолбеневшей, будто бы даже парализованной. Асока прекрасно знает, что учитель видит, какие у них отношения со Скайуокером — близкие. Она хочет, чтобы Сидиус это увидел, ведь у нее нет шанса об этом рассказать. Или, может… — Очень рада знакомству с Вами, — на корню пресекая сумасшедшую мысль, и заставив себя об этом не задумываться, хотя бы пока что, Тано недавно протягивает дрожащую руку к канцлеру, и получает ответное рукопожатие.       Ледяные, покрытые морщинами и бледные руки — такие, какими девушка их запомнила. И стоило только захотеть отдернуть руку, как мужчина несильно, но ощутимо сжал ее, и тогрута уже поняла, что все не просто так. Взгляд, давление на руку — она не могла дать волю своей паранойе, которая заставляла девушку видеть намеки повсюду. Это и были намеки, а не плод фантазии. — Вижу, мой мальчик, ты послушался советов… — Вы были правы, — Энакин не любил признавать правоту других, и все еще помнил, как обещал себе, что не будет брать падавана до тех пор, пока сам достаточно не обучится, но сейчас признается, что все, кто говорили, что это правильно, не ошиблись. И он нашел не то, чтобы прекрасного ученика, но зато очень хорошего друга. И сказав эти слова, он невольно посмотрел на Асоку, которой явно понравилась фраза джедая, о чем говорила ее улыбка. — Это просто прекрасно, — Сидиус будто бы ликовал, услышав это, что не укрылось от Асоки. Только она способна расслышать звук, напоминающий шипение змей, в теплом, даже немного радостном голосе канцлера, только она знает его настолько хорошо, что подмечает каждую деталь. Но он вовремя переводит взгляд на Энакина, который даже не задумывается о том, что во всем этом есть какой-то подвох. — А сейчас я хотел бы поговорить с тобой. Вы можете подождать там, моя дорогая, — он вновь обращается к Тано, и рукой указывает на рядом стоящие диваны.       «Моя дорогая». От этой фразы становится гораздо тяжелее, и что-то больно колется внутри, но Тано отвлекается от этого. Переводит взгляд на Энакина — его взгляд красноречивее любых слов. Асока фыркает ему в ответ, едва заметно кивает Палпатину, и направляется в сторону дивана       Ясно, не ее дело, разговоры старших, или как там обычно говорил ей Скайуокер, когда просил отойти в сторону, и разговаривал с магистрами. Она уже привыкла, что ее не воспринимают особенно серьезно, поэтому, немного надув губы, упала на мягкий диван, и принялась внимательно — настолько, насколько это возможно для нее, не способной ни на чем сосредоточиться — слушать разговор старших. Хорошо, что тогруты обладают феноменальным слухом, вот только слушать оказалось почти нечего — всего лишь военные вопросы, рассказы Энакина о том, как совсем недавно они вместе участвовали в освобождении захваченного в заложники поселения тви’леков на Рилоте, или пару удачных и не очень космических сражений, в целом, все то, что Асока и так прекрасно знала из-за непосредственного присутствия на тех миссиях. Разговор без лишних отступлений, и только по делу, но она прекрасно знала, что в этом всем только ее вина — стоило бы Дарту Сидиусу остаться наедине со Скайуокером, так начались бы откровения второго о том, что он не знает, как поступить, и ему кажется, что все не так, как должно быть. Она цитирует слова учителя в собственной голове так, как он описывал душевные разговоры с Энакином. Ей же он на протяжении разговора абсолютно не интересуется, что в принципе правильно, и естественно. Только иногда ненароком поглядывает в ее сторону, задерживая взгляд всего на секунду.       Тано мало волнуют скачущие темы, и причина, по которой она находится здесь, она лишь ждет конца, нервно кусая губы. Охранник, стоящий у входа в кабинет, подозрительно косится на нее: оно и понятно — она словно не сидит на мягком диване, а подпрыгивает на нем раз в несколько минут. Переводит взгляд на удивительно спокойного Энакина, который порой даже улыбается, и ненароком краешки ее губ прыгают вверх. Даже в Силе он ощущается не как огромный ком противоречивых и нестабильных чувств, будто успокаивается, разговаривая с тем, кому — как он думает — на сто процентов может доверять.       Вот только Асока все еще ждет. Багрово-красные стены титанической силой давят на нее, яркое солнце пробивается в окно и слепит глаза, голоса сбивают всю ее концентрацию, а частицы напряжения подобно огромному рою насекомых кружатся вокруг, и словно даже издают мерзкий, возрастающий гул и жужжание. Или от наплыва чувств ей все кажется. Становится не то, чтобы тепло, скорее невыносимо жарко, как если бы тогрута встала совсем рядом с рекой лавы где-нибудь на Мустафаре. Похожее чувство. Она все еще ждет, покусывая и так настрадавшиеся губы. Из внутренней стороны щеки сочится кровь. — Был рад повидаться с Вами, — спустя приличное количество времени прощается Скайуокер, сразу же подзывая к себе ученицу: — Идем, Асока. Нам пора.       Кажется, свою сумасшедшую идею девушка не смогла пресечь, и именно поэтому, уже приготовившись войти в приоткрытую дверь, она бросает последний взгляд на Сидиуса, словно пытаясь найти ответ на один-единственный вопрос — «Что мне делать?». Несколько секунд, не больше, за которые удалось понять, что она не имеет права уйти просто так, когда ей в руки попал такой огромный шанс, когда она настолько близко, насколько это возможно, когда учитель сам ждет ее. Ее бросает в холодный пот от осознания, что безумная идея могла бы сработать. Она знает своего учителя, знает того, кто десять лет был рядом с ней, знает все его эмоции, и быстро понимает, что вот оно — ожидание чего-то во взгляде. Она уверена, пусть и не на сотню процентов, но где-то на семьдесят пять, что Палпатин хочет от нее именно того, о чем она думает. Не будь так — он бы не смотрел на нее так, как смотрит. — Приятно было познакомиться, — подобно роботу напоследок произносит девушка, но стоит дождаться момента, когда Энакин уже отворачивается к двери, как Тано почти незаметно кивает учителю, и выходит из помещения. Она поняла намек.       Ноги становятся ватными, и Асока едва ли может передвигаться, опасаясь того, что от страха упасть опять схватится за руку Скайуокера, но она этого не делает, продолжая спокойно идти рядом, и поддерживает какой-то разговор, в смысл которого не может вникнуть. Она ищет что угодно, любую зацепку, то, что может помочь ей, и взгляд приковывает группа, наверно, сенаторов, достаточно большая, и стремительно приближающаяся к ним. Их много, человек пятнадцать, если не больше, а расстояние, если определять на глаз, метров двадцать. Меньше минуты, может быть секунд тридцать, если учесть тот факт, что они со Скайуокером передвигаются не спеша. Тридцать секунд на то, чтобы решить, стоит ли риск того, оправдан ли он, и чем может это закончится, если не получится сделать то, на что тогрута расчитывает.       Расстояние примерно в десять метров, разодетые гуманоиды и люди приближаются стремительно, не смотря по сторонам. Асока смотрит на Энакина, смотрит осторожно, чтобы не заметил, и понимает, что он думает о том, как бы обойти эту большую группу. Несказанная удача, это можно назвать лишь так. Момент развязки. Тано быстро — феноменально быстро — разворачивается, не давая джедаю даже опомниться, и чуть ли не бежит в противоположную сторону, надеясь, что огромная группа сенаторов закроет ее, и ее миниатюрной фигурки за ними видно не будет. Сердце колотится сильнее, чем когда она увидела учителя, сердце колотится так, что стучит и в висках. Сейчас девушка начинает ненавидеть прекрасный слух, дарованный ей природой, ведь в монтраллах стоит страшный, невыносимый гул, который затмевает собой даже разговоры, стоящие толстой стеной шума вокруг.       И рядом уже знакомая дверь, которую в точности удалось запомнить, вот только тогрута в последний момент отдергивает себя от того, чтобы резко распахнуть ее, и влететь в кабинет учителя. А вдруг, там кто-то есть, как тогда она будет оправдываться? Тано пытается слушать, вот только на ментальном уровне, зная, что на колебаниях в Силе это никак не отразится, действие совершенно обычное. Она не чувствует больше, чем одно живое существо за тяжелой дверью. Не через связь с Сидиусом, а через связь Силы со всем живым в Галактике.       Значит, она не ошиблась, ведь если даже охраны нет в кабинете — это должно о чем-то говорить. Глаза бегают по заполненному коридору в поисках знакомой фигуры, и девушка выдыхает с облегчением, когда не видит нигде Энакина. Но времени буквально в обрез, а то и меньше, поэтому действовать нужно с гиперскоростью. Асока толкает дверь, мгновенно проскальзывая внутрь, и солнечный свет резко бьет в глаза. Ослепляет. Но сквозь яркое свечение удается увидеть лицо учителя — уверенное. Он знал, что она придет.       Асока даже в собственной голове не могла описать это чувство, сбивающее с ног потоком мощного, действительно ощутимого шторма, чего-то такого, чего ей больше всего не хватало. Без лишних слов девушка в несколько шагов преодолевает расстояние, сравнимое для нее с сотнями километров, и оказывается в кольце самых родных, все таких же ледяных рук. Столько времени, проведенного в Силе, среди лучей Света, ослепляющих даже сквозь закрытые веки, ощущение инородного, мерзкого тепла, которым Тано обжигала руки, столько фальши, и вот вернулось хоть что-то настоящее — та частичка ее жизни, которую пришлось оставить ради достижения общей с учителем цели. Мужчина поглаживает ее по спине, так, как делал это всегда, стоило им на длительное время расстаться ввиду его отлетов на Корусант, когда юная Тано безгранично скучала, ожидая момента, когда он вернется. На этот раз вернулась она. Значительнее и громче любых слов. Ласкающий тело холод такой настоящий, полностью противоположный вездесущему теплу, от которого не удавалось скрыться ни на минуту. Совсем не внешний, не зависящий от температуры или того факта, что на Корусанте обычно тепло, а внутренний — тот, что приходит, стоит с головой погрузиться в Силу. Это ощущается внутри вместе с бешеным сердцебиением, с невероятным, детским восторгом, когда Асока словно вновь возвращается в свое детство, становясь той маленькой девчонкой, которая со всех ног неслась на посадочную площадку, стоило учителю вернуться на Мустафар после долгого отсутствия. Она будто вернулась домой.       Вот только сквозь сильный шторм пробивается мысль о том, что времени катастрофически мало, а действовать надо быстро. Девушка неохотно высвобождается из объятий и отходит на шаг назад, смотря в глаза Дарта Сидиуса. — Учитель… я… — и вдруг понимает, что слова не идут, абсолютно, что легкие будто передавило чем-то тяжелым, и она не может даже вздохнуть. Неприятное чувство дежавю дает о себе знать.       Вот только слова не нужны для того, чтобы понять Асоку, и то, что девушка хочет сказать, но не может, открывая и закрывая рот подобно рыбе, оставшейся без воды. Мужчина понимает ее просто потому, что слишком хорошо знает. Тано пребывает в каком-то шоковом состоянии несмотря на то, что это — не первая встреча после того, как она улетела с Мустафара.       Но только Асока чувствует, что это единственный шанс выпустить на волю эмоции, образовавшие собой огромный снежный ком. Тогда нужно было играть — сейчас она не нуждается в безразличной маске, начинающей прирастать к лицу. — Я тоже рад тебя видеть, моя дорогая, — Сидиус кладет руку на ее плечо, и улыбается девушке, смотря на нее с той самой отцовской заботой. Несмотря на то, что она — лишь объект его полного контроля, ситх действительно скучал по ней. Годы, проведенные с ней, просто так не перечеркнуть, и в его жизни юная тогрута занимала далеко не последнее место. — Я ждал этого момента, вот только не думал, что Скайуокер так быстро приведет тебя с собой. Поверь, это много значит, — с нескрываемой гордостью добавляет он. — Кстати о нем… — пыл и энтузиазм заметно угасают, заменяясь легкой дрожью в голосе и страхом за то, что ее могут обнаружить в любую минуту. — Времени мало, — досадно замечает девушка. — Ты идешь на огромный риск… — Учитель, я не могла больше ждать. Все это время Вы меня слышали, вот только этого мало! — Как ты узнала о сигналах? — вспомнив, как несколько раз просматривал короткие отрывки видеозаписей, спрашивает ситх ученицу.       Она молодец, умная девочка, и знает, как нужно действовать, ведь несколько сражений были выиграны сепаратистами, а Республике не хватало сил, чтобы отражать повторные атаки. Чаще всего Асока была перепуганной, и голос сбивался, но все было ясно и понятно — она пыталась помочь. — Энакин… он меня предупредил, что иногда их не только посторонние радары не ловят, так еще получатели. Я решила попытаться, я должна была хоть как-то помочь. — Очень находчиво, — с кривой улыбкой замечает Дарт Сидиус, и невольно опускает взгляд на передатчик, закрепленный на руке ученицы. Скайуокер сам вырыл яму войскам Республики, когда коротке сигналы оповещали сепаратистов о том, какова численность армии, или сколько истребителей нужно посылать дополнительно, чтобы превзойти армии врага по количеству. — Учитель, — Тано хочет перевести тему, понять, в чем причина ее риска, и оправдан ли он. — Вы бы не позвали меня просто так, верно? — вопрос, на самом деле, риторический, и так без лишних разъяснений понятно, что мужчина хочет от нее чего-то, чего-то крайне важного, иначе не заставил бы ее прийти сюда. При этом не сказал даже слова, тогрута и так все прекрасно поняла, и уловила. Она смотрит без укора, но с немым вопросом — «А есть ли в этом смысл?» А потом нужно будет оправдываться перед Скайуокером, что будет в сотни раз сложнее, чем просто убежать от него. — Я горжусь тобой, Асока, — ситх начинает издалека, вот только видя нетерпение Тано, и огромное количество беззвучных вопросов, спешит пояснить все, что могло вызвать эти самые вопросы. — Избранный дорожит тобой, и нуждается в тебе. Моя девочка, ты проделала большую работу, сблизившись с ним настолько сильно, — заключает мужчина, и его руки вновь оказываются на плечах тогруты, в знак поддержки, в знак того, что он действительно ценит все, что ученица сделала.       Очередное подтверждение того, что Сидиус не ошибся, когда много лет назад велел доставить эту девчонку к нему, и потратил огромное количество сил, работая с ее сознанием. Его творение, его работа, которая боготворит своего творца и подчиняется беспрекословно из-за своей веры. Он видел, как Асока росла, как из юной и запуганной девочки, что жалась в металлическую стену с чудовищным страхом в глазах, превращалась в убийцу, которая смотрела в глаза жертвы перед тем, как пронзить ее световым клинком. Вот только наивность и беспрекословная вера учителю в ней осталась несмотря ни на что, даже настолько, что она не задается вопросом о том, что случится, когда один ученик придет на смену другому. Она думает, что управляет Энакином, подобно марионетке, вот только марионеткой является и сама Асока. И привязанность Палпатина к ней особой роли не играет. — Что Вы… имеете ввиду? — не скрывая свое удивление, моментально переспрашивает тогрута, и удивленно приподнимает брови, услышав о том, что она действительно нужна Избранному. Учитель не соврет, вот только хочется и ответов тоже. — Все в его мыслях, — губы ситха опять кривятся в улыбке, на этот раз от воспоминаний о том, что незаметно пробиться через ментальный блок джедая было невероятно легкой задачей, он не смог этого ощутить, все его мысли настолько затянули, что не ощущалось легкое покалывание в районе висков. И он думал о Тано — о той единственной, которой может довериться во всем, даже в нарушении правил, и все это потому, что они так прекрасно сошлись по характеру. Вот только в умении бросать всякие колкости Энакин пока что ей уступает. — Проблема в том, что я не знаю, с какой стороны мне подступиться к нему. Всего того, что я делаю, слишком мало. — Энакин Скайуокер не способен пережить потерю тех, кого любил, и кем дорожил. Его мать, любимая жена… ученица, которая является лучшим другом.       Сначала Тано думает, что они говорят о завершающем этапе плана, когда Энакин и должен ее потерять, когда она должна его разбить, вот только поняв, о чем конкретно идет речь, и сопоставив факты, глаза девушки резко расширяются от шока и удивления. У нее нет слов, ни одного, будто бы опять нечто невидимое душит ее, не давая вдохнуть, и рвет голосовые связки, чтобы она не смогла ничего сказать. Асока понимает, как джедай должен «потерять» ее, и зачем учитель упомянул его жену и мать. Обе мертвы, и в смерти обоих Избранный винит себя. — Но я ведь… — немного отойдя от шокового состояния, сдавленно шепчет девушка, с явным страхом, может даже ужасом. Умирать ради такого не хочется, она рассчитывала на другое. — Не бойся, — смерив ее взглядом, мужчина чуть наклоняется вниз, так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и чтобы он был способен заглянуть в глаза ученицы, переполненные страхом неизвестности. — Ты способная ученица. Поэтому, думаю, могла бы создать видимость, — и без того приглушенный тон его голоса становится намного тише, превращаясь в некое шипение змеи — не жуткое, но убедительное. — Дождись момента. — Если Вы в этом уверены, то я не подведу, — тяжело вздохнув, после минуты молчания соглашается Асока. Возможно, она только что подписала себе смертный приговор, согласившись рискнуть так сильно. — Прекрасно, — каждый раз говоря это слово, Сидиус победно взмахивает руками, а позже сцепляет пальцы в замок в районе груди, и этот жест показывает, что он доволен ходом дел целиком и полностью. — А теперь тебе пора. Время на исходе. — Я… я не хочу снова прощаться, — печально произносит в Тано маленькая девочка, которая действительно скучала по нему всякий раз, когда он был вынужден быть на Корусанте, или еще где-нибудь, но только не дома. Она обнимает учителя также, как обнимала, улетая с Мустафара. Палпатин поглаживает ее по спине успокаивающе. — Мы скоро встретимся, моя дорогая…       Как в тумане тогрута выскальзывает из кабинета сквозь маленькую щель открытой двери, и осматривается по сторонам подобно жертве, за которой хищники ведут погоню. Чувство, словно все на нее смотрят, в реальности же никому нет дела, и все присутствующие увлечены своими разговорами, не замечая Асоку, идущую по коридору на дрожащих и подкашивающихся ногах. Она не знает, сколько прошло времени между моментом, когда она покинула кабинет учителя, и моментом, когда где-то в конце коридора она увидела Энакина, озирающегося по сторонам, но пока что не видящего ее. Очередная маска идет в ход, и девушка, натянув на лицо выражение настоящей паники, быстрым шагом приближается к джедаю. — Учитель! — подойдя со спины, запыхавшись выдает она, отчего мужчина чуть ли не подпрыгивает на месте, но после облегченно вздыхает. — Учитель, — уже спокойнее и более радостно повторяет Тано. — Я тебя обыскался, Шпилька. Что случилось? — крайне обеспокоенно спрашивает Скайуокер, но где-то в душе облегченно выдыхает, ведь падаван нашлась после недолгих поисков по этажам. Он перепугался за девушку, и понял, что не сдержал данное им обещание быть рядом, даже несмотря на то, что ситуация не смертельная. — Толпа сенаторов случилась, — возмущенно девушка вскинула руки вверх, выказывая злобу и непонимание, смешанные вместе. Сама же прекрасно знает, что играть надо именно так, плевав на всех, кто обернулся, стоило ей повысить голос. Взялась вести нелегкую игру — играй, несмотря ни на что. Вот она и делает все, что может сделать. — Меня столкнули, и в толпе народу я Вас потеряла, а потом еще и заблудилась, — возмущенно продолжает оправдываться она, и не то, чтобы с укором, но с легкой обидой смотрит на Энакина, как бы за то, что он ее «бросил». — Чтобы я еще хоть раз сюда пришла! — закончив, она ударяет об пол ногой, и скрещивает руки на груди, тяжело дыша после пламенной речи. У джедая это вызывает улыбку, и он отмечает, что гнев этой девчонке совсем не к лицу.       Но несмотря на отчего-то приподнятое настроение, совесть грызла нещадно, за то, что не смог уловить момента, когда перестал видеть Асоку рядом. И пусть отсутствовала ученица всего-ничего, перепугаться он успел, и очень сильно, вспоминая ее шутку про то, что нужна карта, чтобы не потеряться. — Боюсь, это неизбежно, — незаметно усмехается мужчина, представляя, как в следующий раз никуда не отпустит Тано далеко от себя. Хотя бы ради того, чтобы она больше не утруждала себя, подбирая слова на хаттском, чтобы описать чувства, переполнявшие ее, когда она потерялась. А также не описывала тех, кто сбил ее с дороги. — Вот Вам смешно, а мне было совсем не смешно, когда я пыталась Вас найти, — обидчиво произносит тогрута и надувает губы подобно маленькому ребенку. И неожиданно Тано чувствует, как мужчина легко приобнимает ее за плечи, чуть прижимая к себе, и следующие его слова вводят ее в состояние полного непонимания ситуации: — Не беспокойся, больше я тебя никогда не оставлю.       Казалось бы, да фраза как фраза, в шуточном контексте, вот только Асока припоминает слова учителя, которые до сих пор звенят в сознании громким колокольчиком, только иногда ненадолго затихая. Все в мыслях Скайуокера, и сейчас он неосознанно приоткрыл для нее эти самые мысли, сам того не поняв.       Списал на шутку, не иначе. И Тано даже не увидела, как на ней остановился заботливый, и такой теплый — намного теплее обычного — взгляд. Энакин так и не убрал рук с ее плеч.