Своя среди чужих

***

      Путь до точки встречи остался в тумане, как и все происходящее, а в сознании вертелось одно лишь — «получилось». Одной проблемой меньше, думал Энакин, оглядываясь на огромный столб дыма и удивляясь тому, почему местные жители не атакуют их опять.       На место прибывают канонерки, полностью целые и присланные для того, чтобы забрать всех раненых, на подсчете которых джедай присутствовал до этого. Их заносят туда на носилках, поддерживают за плечи, и он помогает по возможности. А в данный момент медленно приближается к одному из транспортов, пытаясь поддержать раненого и сильно помятого Оби-Вана, и при этом улавливает намек на колкие шутки в голосе друга. Опять намеки на то, что они умеют превращать бой в обычную игру. После этой фразы Энакин ненароком оглядывается в поисках ученицы, но не найдя ее, вновь обращает внимание к Кеноби и что-то неразборчиво отвечает. Казалось бы, он уже вот-вот должен зайти в канонерку, вот только магистр жестом его останавливает, отходит чуть в сторону и облокачивается о корабль спиной в попытке удержать равновесие. Скайуокер же понимает намек на то, что с ним хотят поговорить, слишком хорошо он знает поведение бывшего учителя. — Береги себя, — Оби-Ван начинает издалека, но от Скайуокера не прячется то, что это не станет основной темой разговора. Но в голосе мужчины чувствуется забота и беспокойство, и несмотря на то, что у него появился шанс избежать самой опасной части, причины бояться есть. — Тебе легко говорить, для тебя бой закончен, — с горькой улыбкой отвечает ему Энакин и пожимает плечами, как бы сказав, что все в порядке. — Вечно мне достается все самое сложное, — без досады, но с наигранной обидой добавляет джедай спустя пару секунд, красноречиво посмотрев на друга.       Он не злится, не обижается, просто разряжает тяжелую атмосферу, которая неплохо давит на всех. С шутками ведь всегда было легче. К сожалению, они проходят мимо Оби-Вана, знающего, что до конца им еще далеко. — Я серьезно, Энакин, — слуха касается знакомый тон голоса, напоминающий о том, что разговор серьезный, а ребячество уже пора отбросить в сторону. Если не навсегда, то хотя бы минут на десять, когда магистр так хочет поговорить со Скайуокером и достучаться до него. — Будь осторожен — сам помнишь, чем закончился последний раз, когда нам посчастливилось здесь побывать, — Кеноби осторожно кладет руку на плечо друга, едва заметно нахмурившись от всплывающих в голове нехороших воспоминаний. — Не беспокойся, выживем, — мрачно отвечает Энакин и на секунду прикрывает глаза, но стоит это сделать — опять чувствует кандалы на руках, слышит рев огромных, клыкастых чудовищ, и стрельбу. И где-то глубоко в сознании, за дверью под названием «запретные чувства», закрытой замком ненавистного Кодекса, до сих пор звучит это слабое, но живое и настоящее «я люблю тебя». По сердцу словно кинжалом, медленно и мучительно, и каждый раз одно и то же. Но мужчине удается отвлечься, вовремя сменив грусть на поддельное ребячеств, как назвал бы это явление Оби-Ван. — Как выживали сотни раз до этого, — заметив на себе напряженный взгляд и поняв, что-то, как он задумался, было слишком заметно, добавляет Скайуокер с горькой улыбкой. По привычке он загибает несколько пальцев, мысленно подсчитывая количество сражений, в которых он имел неудачу побывать.       Оби-Ван уже хочет оттолкнуться от своего временного пристанища, объявив короткий разговор законченным, как его взгляд перемещается за спину друга, и магистр чувствует, что не сможет уйти, не сказав о главном — о том, о чем думал уже слишком долго. — И послушай… — заметив, что Энакин уже готовится подать ему руку помощи чтобы добраться до входа в канонерку, резко тормозит его мужчина, выставив перед собой руку. А после, поняв, что Скайуокер ждет объяснений, он кивает туда, куда смотрел до этого, провоцируя джедая сделать тоже самое. Недалеко, как раз в зоне их видимости на пустых ящиках сидит Асока и о чем-то разговаривает с несколькими клонами, причем выглядит серьезной во время разговора. Оби-Ван в это момент переводит взгляд на друга: — Доверяй ей, она не подведет тебя, — словно по-отцовски, так заботливо произносит магистр, и продолжает: — Понимаю, что ты боишься за ученицу, но дай ей свободу, она хорошо справилась сегодня.       А боялся ли он? Боялся ли самого худшего во время каждого сражения, без исключений? Ответ очевиден и подчеркнут красным несколько раз на невидимом белом листе бумаги. Один ответ, от которого страшнее, чем от того, что Асока участвует в боях и иногда ловит последствия на себе. Ответа он тоже страшился, как осознания того, что как не пытайся, а по Кодексу жить он не сможет никогда, правила нарушаются из сражения в сражение. Да! Да, Энакин боялся, искренне и по-настоящему боялся за эту бесстрашную и сумасшедшую девчонку, пылающую героизмом подобно огоньку, превращающемуся в яркое пламя. Она становилась этим пламенем в бою, вот только немного надо чтобы его погасить, и этим «немного» могла бы стать любая опасность, абсолютно любая.       Скажет ли Скайуокер об этом? Подтвердит ли правдивость слов друга? Не в этой жизни, уж точно, ведь это станет неплохой попыткой самоубийства. Оби-Ван, пусть кое-как и терпит его выходки, шутки и личные правила, с нарушением нерушимых точно не смирится просто так. Энакин последний раз бросает короткий взгляд на сидящую недалеко от них ученицу и возвращается к Оби-Вану, чей напряженный взгляд чувствует десятком игл под кожей. — Я не боюсь за нее. Но благодарю за совет, — наскоро отмахнувшись от продолжения разговора, джедай подхватывает друга и помогает преодолеть буквально два шага до открытой канонерки, где все уже готово к отлету.       Энакин провожает взглядом корабли, взлетающие в воздух один за другим, и мрачно смотрит на всех оставшихся на планете. Кто-то выжил в предыдущем бою, кто-то прибыл в качестве подкрепления, но это еще не все. На повторном совете, где обсуждаются дальнейшие действия, решатся, что все это время они переждут, а когда армия Республики обещала прислать еще военных, что прибудут через несколько долгих часов, наступление можно будет начинать. Дежурных выставляют по всему периметру их временного пристанища, ведь напасть могут в любой момент, а опасность нужно видеть издалека. Но стоит пугающее спокойствие, несмотря на то, что их цель совсем рядом, никто не нападает. Видимо боятся после предыдущей атаки. В любом случае, стоит джеонозийцем напасть — они смогут отбиться, а о другом можно подумать и позже. Энакин как раз думает об этом самом «другом».       И куда не посмотри — взгляд притягивает именно его ученица, помогающая клонам в разборе карты, которой они пользуются, продумывая стратегию и план наступления. Точнее, просто повторяют все еще раз. Уставшая и вымотанная после двух миссий подряд, девушка валится с ног, что не укрывается от взгляда джедая, поэтому он без лишних слов подзывает ее к себе, поймав ее взгляд перед этим. На руках красуются две повязки, скрывающие небольшие ранения, она зевает, прикрывая рукой рот, но держится стойким солдатиком, что Энакин одновременно уважает и не любит, ведь Тано выматывает себя в попытке доказать, что она полезна для остальных. Джедай и без этого ей верит. Спустя несколько минут разговора, за время которого тогрута так и не смогла избежать его настойчивого взгляда, удалось уговорить ее взять небольшой перерыв, заверив перед этим, что бояться ей нечего.       Изнутри канонерки просторны и места в них более, чем достаточно для одного, поэтому Асока располагается именно там, кинув рюкзак под голову. Пара часов отдыха и сна не повредят, думает девушка, прикрывая глаза, при этом привалившись к стене. Скайуокер не спускает с нее взгляда, что дает ей понять, что он не хотел бы уходить. Поэтому она решает сама его остановить. — Почему они прекратили атаковать нас? — устало спрашивает Тано, отсутствующе смотря на джедая снизу. Он больше не ждет, присев напротив нее так, чтобы девушке не пришлось задирать голову так высоко.       Пока все тихо, клоны смогут справиться и без него. У них есть Рекс, Коди и прочие солдаты, а Энакин хотел бы провести время с ученицей, отвлечься от угнетающих, крайне тяжелых мыслей, и услышать с ее стороны все что угодно — глупую шутку, колкость, ведь ему от этого полегчает. С ее-то верой в победу, Асока лучше всяких мотиваций заставляет его просто стоять на ногах, не подчиняясь чувствам, что пытаются сбить. — Выжидают, скорее всего, — потерев подбородок, задумчиво произносит мужчина, но сам не уверен в ответе и предполагает, что их спокойствие продлится совсем недолго.       Немного помедлив, он во второй раз меняет свое положение, облокотившись спиной о стену так, что голова ученицы оказывается совсем рядом с его ногами. Порывается положить ее голову к себе на колени, но пресекает глупую мысль. — И как Вы можете спокойно сидеть зная, что на нас могут напасть в любой момент? — Годы тренировок, Шпилька, — немного развернувшись, Энакин хлопает ее по оголенному плечу, сопровождая свое действие обреченной ухмылкой. А ведь не соврал, действительно привык к любым сражениям, привык сохранять спокойствие зная, что опасность скрывается совсем рядом, привык знать, что оружие всегда должно быть наготове, куда бы не пошел. — Все самое страшное уже случилось, — тянет джедай, сверля взглядом одну точку на противоположной стене.       Асока видит, понимает, осознает, что каждое действие имеет свой смысл, и вспоминает рассказ примерно годовой давности о том, что случилось на этой планете. Учитель однажды рассказал, когда Тано попросила его об этом, случайно подслушав разговор кого-то из охранников комплекса, в котором она жила. Они говорили про отвоевание Джеонозиса Республикой, а любопытная тогрута захотела узнать немного больше. Спустя время этот разговор всплыл с новой целью и тогда девушка узнала как именно Энакин потерял руку.       И прочная нить, связавшая их, дает о себе знать тогда, когда Тано вдруг чувствует тяжесть в груди — там, где должно быть сердце. Она не уверена в его наличии, но чувствует эту тяжесть, словно придавили тоннами, что дышать невозможно. Все чувства, все хорошее и теплое, некогда живое выжжено палящим, раскаленным солнцем и зарыто в грубом песке. Все. Абсолютно. Асока сама хочет скулить от боли — не своей собственной, а Скайуокера. С того самого момента, когда по приемнику их корабля раздался приказ о прибытии в систему Джеонозис, сектор Арканис, когда оранжево-золотистая планета впервые показалась в окна их корабля, это чувство накатило волной. Оно не отвлекает ее, не сбивает, немного приглушается временами, но девушка не способна игнорировать то, что это чувство есть. Возможности Силы неизвестны, но то, как четко, как сильно ощущается связь между ней и Избранным, действительно поражает. — Учитель… — приподняв голову с жесткого рюкзака, осторожно начинает Тано. Она формулирует слова в голове — как бы спросить так, чтобы ударить максимально сильно, при этом не подав вида. Невинный вопрос, похожий на небольшой пик айсберга, в то время как под водой остается огромная его часть. Она знает куда давить, знает что будет, если избежать конкретики. Тогда вспомнится все и сразу. — А что было в прошлый раз? Все говорят об этом, — немного безэмоционально спрашивает тогрута. — Ничего особенного, — вот только вслед на ложью правая рука, скрытая грубой перчаткой, резко сжимается в кулак, а где-то в районе предплечья чувствуется острая боль. Сегодня день воспоминаний, не иначе, вот только этой девчонке не обязательно знать о них. Уроков истории, которые она учила будучи юнлингом, ей вполне хватит, не больше не меньше. — Просто мы оказались прикованными цепями посреди арены с тварями, которые могли сожрать нас и глазом не моргнув, — переделав все воспоминания в одно и умолчав об ощущениях, о чувствах, о том, как все было на самом деле, джедай наскоро закрывает тему. Асока это поняла. Если она однажды спросит об этом еще раз — возможно, что он расскажет.       Она же незаметно закатывает глаза, поняв, что завела разговор не туда. Точнее, результат оказался не тем, которого девушка ожидала, и она перестала надеяться на откровения со стороны учителя. Нет, ее маленький трюк не сработал, для Скайуокера это слишком личное, тяжелое, то, что он держит глубоко в себе, не доверяя никому. Тяжесть усиливается. — Веселая же у Вас жизнь, — как ни в чем не бывало саркастично замечает Асока, а после ложится обратно на жесткий рюкзак, превращенный в импровизированную подушку.       Энакин, сделав вид, что они даже не затрагивали ту тему, заставляет ее отдохнуть, закрыв глаза на протесты и убеждения в том, что в этом нет нужды. В конечном итоге тогруте удается задремать, а он уходит, думая о том, чем бы занять себя, пока они ждут подкрепление. Выбор падает на то, чтобы заниматься тем, чем он должен — он ведь генерал, отвечает за армию клонов, за исходы сражений, поэтому более важные дела и мысли о серьезности ситуации быстро перебивают собой чувства.       Когда еще несколько часов назад Асока говорила, что день начался крайне неудачно, она была уверена что это так, и в который раз убедилась в этом. Задремать получилось, но отдохнуть — нет. В первый раз она проснулась от шума выстрелов, подумав, что на них напали, но вскочив на ноги, активировав меч и выглянув наружу с удивлением обнаружила, что все тихо, только двое проходящих мимо клонов с немым вопросом обернулись на девушку. Тано заверила себя в том, что после длительного боя ей снится всякий бред, и снова опустилась на пол канонерки, чувствуя, как проваливается в сон. Темно, обычно, без каких-либо снов — лишь черное пространство перед глазами, бездна, сон, в котором нет конца. Спокойствие. То спокойствие, которое было прервано, когда Тано резко открыла глаза, почувствовав, что задыхается от запаха дыма, резко бьющего в нос и обвивающего густым облаком. Еще более шокировано озираясь по сторонам в поиске источника запаха, осознала, что не чувствует даже намека на дым. И даже несмотря на то, что отдохнуть хоть немного удалось, сны не давали покоя. В конце концов девушка списала все на усталость, поднялась на ноги и пошла делать то, от чего ее оторвал Энакин — помогать в силу своих возможностей. Это позволяло отвлечься, вот только принюхиваться к несуществующему запаху дыма буквально за пару минут стало привычкой.       В итоге лучшей идеей стало списать все на паранойю и ее страх нападения и новой атаки со стороны джеонозийцев. Они ведь тоже пользуются бластерами, а из сбитых кораблей поднимаются клубы дыма. Странно, но этот момент быстро вылетел из головы, Асока не любила зацикливаться на чем-то одном на длительный срок.       Вскоре началась суматоха, связанная с посадкой отряда клонов на планету, но, как Тано поняла, у них все обошлось. Она ни на чем не зацикливалась, просто слушала то, что лично для себя прозвала «скучным инструктажем». Энакин, будучи в своем репертуаре, объяснял все про безопасность, в то время как из приземлившихся канонерок выходили солдаты. Взгляд джедая нацелился на две фигуры, с ног до головы облаченные в черную ткань. Асока знала мастера Луминару, которая присутствовала еще на совещании, с которой она в любом случае сталкивалась в храме, а вот девушку, лицо которой сильно закрывала черная шаль, Тано не видела. Последовав примеру учителя, Асока замолчала, оторвавшись от спора, и повернулась в сторону прибывших. И опустила взгляд поняв, как старшая мариаланка смотрит на них обоих — наверно, как на дурачащихся юнлингов. Тано не привыкать — многие на них так поглядывают. — Рада встречи с Вами, мастер Скайуокер, — женщина незаметно кивает ему, а после и Асоке, и направляет взгляд на военных, оборудование и корабли, мрачно добавляя: — Прискорбно, что при таких обстоятельствах, — задумчиво протягивает мастер Луминара. — Взаимно, — примерно в той же манере произносит Энакин.       Асока чувствует себя до ужаса некомфортно в этой компании, будто бы на нее давят правила, которых придерживаются мастер Луминара и эта девушка, Баррисс, смотрящая на Тано не то, чтобы с неприязнью — совсем нет — скорее с искренним удивлением. Вот и наглядный пример настоящих противоположностей — громкая, резкая Асока, напоминающая собой яркое пятно краски, и тихая, монотонная и закрытая от контактов Оффи, отвечающая лишь тогда, когда ее спросят. Слишком правильная девочка, что придерживается мнения, что нарушения правил — всегда плохо. И как только мариаланка приседает в поклоне, ожидая чего-то подобного от Тано, Асока хватает ее руку и пожимает слишком резко. Баррисс не в восторге от такого ответа на ее вежливое приветствие, но виду не подает.       В то время как Энакин обсуждает что-то с мастером Луминарой, тогрута пытается завести разговор с Баррисс, но вскоре понимает, что это сложно, ведь тем для разговора оказывается просто ноль. Ничего. Поэтому ничего не остается, только подойти к учителю и о чем-то спросить. Очень вовремя, как раз в тот момент, когда они сели за обсуждение стратегии по взрыву завода, которую продумывали отдельно, но пытаются совместить в одну. Асока сидит на земле, бегая взглядом по незнакомой карте, вертящейся перед ней голубым пятном. — Какой у нас план? — она же и подает голос первой, немного сбавляет обороты, когда старшие с укором смотрят на нее, и после замолкает, дожидаясь момента, когда ее спросят. Просто она ненадолго забыла о том, что значит манеры и что нужно слушаться тех, кто старше и выше по званию, и не встревать в разговор, если от не этого не ждут.       Она невольно переводит взгляд на сидящую рядом Оффи, не рискующую даже вздохнуть громче, чем надо, и заставляет себя ненадолго стать такой же. Ради Энакина и поддержания его статуса отличного мастера, который научил падавана манерам и правилам поведения. — Заходить на завод спереди — чистое самоубийство, джеонозийцы нас не пропустят, — утверждает джедай и невольно бросает взгляд вдаль — туда, где расположена их цель. Если они пойдут по мосту — они не добьются ничего, а голографическая карта с каким-то лабиринтом, о которой Скайуокер думал и раньше, говорит сама за себя и лучше любых слов. — По всей планете расположены подземные ходы, которые ведут прямиком на завод, — водя пальцем по каждому из тоннелей, переплетенному с другими, оповещает их мастер Ундули и переводит взгляд на свою ученицу. — Баррисс знает их наизусть. Но пробраться туда невозможно, если не отвлечь внимание врага, — взгляд женщины перемещается в ту же точку, что и Скайуокера, но она быстро возвращается к карте.       Энакин в свою очередь активирует еще один голо-проектор, а в воздухе загорается небольшая карта местности с возможностью вправлять детали. Парой быстрых движений руки мужчина обозначает на карте несколько точек, мигающих красным. — Об этом я прекрасно осведомлен. Поэтому наш отряд мог бы зайти спереди — мы будем на виду и они перенаправят на нас все силы, — на одном дыхании тараторит джедай, включаясь в идею и сам план. Ему нравится сотрудничать с теми, кто понимает с полуслова и заканчивает фразы, которые он сам не смог закончить. Именно так и поступает Луминара, подхватив мысль: — В то время как падаваны пройдут по системе ходов, проникнут на завод и заминируют его, а после уйдут тем же путем, — медленно, вкрадчиво и доходчиво разъясняет свою идею мариаланка, смотря на тихо сидящих девушек, которые будто на автомате переглядываются между собой.       А еще смотрит на Скайуокера, по его выражению лица заметив, что от идеи джедай совсем не в восторге. «Не в восторге», наверно, не совсем та фраза, которая могла бы описать его состояние в данный момент, он скорее был удивлен и одновременно выбит из колеи словами Ундули. Только недавно задумывался о том, что Асока должна быть в безопасности настолько, насколько это возможно, а сейчас ему предлагают отпустить ученицу на верную смерть в лабиринты, выжить в которых — задача слишком сложная. — Исключено! — мгновенно отрезает Скайуокер, не дав Луминаре возможности закончить мысль, и переводит на нее немного сердитый взгляд. — Асока не пойдет туда, — даже зная, как сама Тано хотела бы того, чтобы он доверился ей и отпустил, джедай не способен так поступить. Слишком боится за эту девчонку и даже не страшится этого признать. — Вы что, шутите?.. — столь же сильно удивленная и не менее возмущенная, тогрута посылает к хаттам правило «не встревай в разговор когда не спрашивают», и резко, весьма грубо спрашивает Энакина, втайне надеясь, что ослышалась и не более. — Опаснее места на Джеонозисе не найти, мастер Ундули, и Вы это понимаете, — проигнорировав то, как вспылила ученица в ответ на его заявление, обращается Скайуокер к мариаланке, тоже недовольной раскладом событий и готовящейся вот-вот начать приводить контраргументы. — Да ладно, учитель, — менее пылко, скорее обреченно и тяжело вздыхает Асока и смотрит на мужчину умоляющим взглядом маленького ребенка, какой обычно использует, чтобы разжалобить его. Что-то подсказывает девушке, что в этот раз не прокатит, но попытка — не пытка, и она хотела бы попытаться. — Со мной будет умная Баррисс, которая, на секундочку, выучила эти тоннели, — для придания большей уверенности своим словам, тогрута немного наигранно кладет руки на плечи Оффи, придвигается чуть ближе и еще раз смотрит на учителя. Баррисс же смотрит на новую знакомую с невероятным удивлением, в душе поражаясь тому, как вообще можно выражать протесты учителю. Но молчит, в то время как Тано не унимается: — Выучила ведь? — задает она риторический вопрос чтобы показать Скайуокеру, что нет ни одной причины для беспокойства. — Все до единого, — пряча взгляд, отвечает ей девушка. Как всегда осторожно, сдержанно и без лишних слов. Будто бы любит стоять в тени. — Я вынуждена согласиться с Асокой — они справятся, — более настойчиво, напористо и надавливая на джедая, четко выговаривает Луминара и сверлит взглядом собеседника, что чувствуется, причем очень сильно.       Они могут делать все что угодно чтобы убедить его поступить так, как надо, вот только Скайуокер всю жизнь был тем, кто поступает так, как того хочет сам, так, как сердце подсказывает, а оно тихо шепчет о том, что только он один способен сберечь ученицу. Так поступают учителя — защищают тех, за кого в ответе. Он в ответе за нее, так решила сама Сила, так может ли Энакин идти наперекор? С ним Тано будет в безопасности, в этом генерал уверен на все сто и не желает слушать ничего, в чем есть хоть намек на то, что ее нужно отпустить в самое сердце опасности.       Будь Асока достаточно подготовленной, обученной всему самому главному — он отпустил бы ее, ведь был бы уверен, что девушка за себя постоит. Но не сейчас. — Я готов послать вместе с Баррисс моих лучших солдат, но Асока останется здесь. Это… мое последнее слово, — так он ставит точку в разговоре, дает понять, что никакие аргументы не переубедят его, и меняет тему.       И плевать на то, что он один против двоих. Баррисс Скайуокер не считает за сторону, ведь девушка сохранила некий нейтралитет и не поддерживала никого из них. Ее бы спокойствие и рассудительность Асоке — проблем в подобных ситуациях было бы намного меньше, как и споров. А вот по виду мастера Луминары легко было считать ее недовольство, только генерал закрыл на это глаза. Женщина, видимо, правильно поняла его посыл, тяжело вздохнула и нехотя согласилась, не зная, как убедить Скайуокера в обратном.       Вскоре начинается серьезная подготовка к сражению, сразу после того, как всем присутствующим разъяснили план действий. Танки выставлены и готовы к наступлению, но понятно, что уничтожены будут все. Сложно понять, что опаснее — продвигаться по запутанным, темным и неизведанным коридорам где-то под землей, или же быть мишенью для всех видов оружия сепаратистов, производимого на заводе. Как и перед каждым сражением, особенно таких масштабов, сердцебиение ускорилось в два раза, а Скайуокер путался в собственных лабиринтах, выстроенных сознанием, пытаясь предугадать что случится, как все повернется для них и чего ждать. Предчувствие было каким-то нехорошим, ноющим, выгрызающим что-то внутри, но такое случается часто. Паранойя. Не иначе.       Почти начало кошмара, когда Энакину оставалось только отдать последние команды. Отряды уже готовы, тяжелая техника и все оружие тоже. И они сами, в то время как все остальные ожидали далеко чтобы не привлечь лишнего внимания и не спровоцировать шум раньше времени. А четыре фигуры не так уж сильно заметны. Они стояли вчетвером совсем рядом с мостом, все время ожидая атаки со стороны противника, лишь Энакин наблюдал за Тано, что-то импульсивно рассказывающей Баррисс, а та только пожимала плечами, время от времени вставляя слова. Кажется, эти двое нашли общий язык. Пока не окончательно, но на пути к этому. А вот мастер Луминара в упор смотрела на него, и в какой-то момент по-дружески — что странно на фоне предыдущих обстоятельств — положила руку плечо мужчины, отводя его в сторону. Подальше от падаванов. Впервые за время, прошедшее после злосчастного разговора, Скайуокера не касались волны напряжения, исходящие от женщины.       Он безгранично уважал ее после давней совместной миссии, еще во времена его падаванства, и Ундули была одним из примеров подчинения правилам, смешанного с невероятной добротой и стойкостью характера, при этом позволяющая чувствам вести себя. Да и несколько раз даже ответила на его шутки, что обрадовало. А именно сейчас женщина стояла напротив него, и джедай прямо ощущал то, как сочувствующий взгляд скользит по нему. — Этим Вы не обезопасите ее, Скайуокер, — после недолгой паузы серьезно и поучительно произносит мариаланка, кивает в сторону Тано и вновь возвращает руку на его плечо, в этот момент напомнив Оби-Вана и тот самый тон его голоса, когда он отчитывает Энакина, но гораздо больше хочет именно помочь ему справиться с проблемой.       В чем-то Луминара права и джедай даже этого не отрицал, ведь Тано никогда не будет в безопасности до окончания войны, и каждый день все они рискуют погибнуть, вот только Энакин всегда чувствовал, что будь его Шпилька рядом — он сделает все, чтобы в первую очередь спасти ее, даже если ценой собственной жизни. Мастер Ундули же была одной из тех, кто не боялась отпустить падавана и доверяла юной Оффи, ведь обучила ее всему, чему могла, чтобы девушка была способной постоять за себя. И она видела, что Скайуокер не может отпустить свою ученицу, а если не может сейчас — значит, что он будет неспособен отпустить ее и через много лет. — По крайней мере она будет со мной, — протестует мужчина. Он косится на улыбающуюся Асоку, которая даже не обращает внимание на него и мастера Луминару, говорящих вполголоса. Понятно, что женщина хотела бы оставить этот разговор в секрете. — Ваша привязанность к падавану однажды сыграет с Вами злую шутку, — и вновь она не пытается отчитать его, но предупреждает, увидев однажды, насколько Скайуокер привязан к этой девушке. Голос звучит так, как звучал бы голос родителя, который дает совет. Помощь по старой дружбе, не иначе. — Я пойду вместе с Баррисс, — видя, что ответа от Энакина можно в принципе не ожидать, ведь разговором он не заинтересован, добавляет мариаланка. — Держите их столько, сколько сможете, нам будет нужно время. Столько, сколько вы можете нам дать, — только под конец разговора она убирает руку с плеча Энакина, а дальше вновь становится серьезным мастером, будто бы не было всего того, что она сказала до этого, удивив своими словами Скайуокера. — Не беспокойтесь, мастер Луминара, мы сделаем все, чтобы отвлечь их, — немного успокаивает ее джедай, и разворачивается чтобы дойти до падаванов, которые за беседой не заметили, что Энакин и мастер Ундули куда-то уходили. Отчего-то он был уверен, что женщина предпочтет пойти вместе с ученицей, может даже знал наверняка, но ждал, когда она развеет сомнения и сама об этом скажет. Что же, действительно стало немного легче.       Вот только эти слова до сих пор тихим, навязчивым и печальным эхом раздаются в голове, напоминая о себе каждую секунду. Энакин и так знал об этом. Знал, но те слова хотел бы забыть, продолжая уверять себя в том, что все в норме. А в норме ли? Да! Он ставит большой и жирный крест на этой мысли.       Отчего-то Скайуокер немного успокаивается, когда две облаченные в черное фигуры с разницей в пару секунд прыгают вниз, в каньон, и также быстро исчезают из поля зрения. А правда-то все равно колется, освобожденная от всего, чем была скрыта, и совесть тоже вносит свою лепту в происходящее. Мастер Луминара весьма проницательна, раз надавила на самое больное, после сделав вид, что согласилась с ложью Скайуокера. А ведь не согласилась, в душе обреченно вздохнула, но переубеждать не стала. И Оби-Ван тоже попал в точку, вот только признаваться себе в очевидном не так легко. Мастера должны бояться за своих падаванов, ведь стоит связи разорваться из-за смерти кого-то из двух, так второй тоже погибнет, но только не физически, а морально, чувствуя боль и тоску. А чувство вины всегда было самым тяжелым и страшным, самым большим грузом, который когда-либо доводилось нести джедаю.       Опомниться и сконцентрироваться на настоящем тяжело, но необходимо, ведь нужно оставаться лидером, отдавать приказы, руководить миссией и идти вперед, не обращая внимание на неоправданные сравнения. Тяжело, но возможно. Направляясь к отправной точке быстрым шагом в тишине, не обращая внимания на Асоку, Энакин готовится к наступлению. В последнюю очередь генералу хочется думать о посторонних вещах, хочется сфокусироваться на важном.       Они идут впереди, сопровождаемые лязгом металла, скрипом колес и звуком шагов, вот только с каждым шагом, приближающим к цели, уверенности становится на каплю меньше. Будет тяжело, просто до ужаса тяжело, ведь за мостом завод, а как только этот хаттов завод начнет производство — им всем не поздоровится. Вокруг стоит слишком подозрительная, фальшивая тишина, с той стороны не доносится абсолютно ничего, а стоит посмотреть в бинокль — просто безжизненное пространство и закрытые ворота завода.       Энакин просит Силу о том, чтобы та была на их стороне сегодня, чтобы мастеру Луминаре хватило времени, чтобы все прошло более гладко, чем начало этой миссии. И предчувствие, нарастающее с каждым шагом, не отступает, играя на нервах словно на струнах каких-то инструментов. Он убирает бинокль, поняв, что ничего не увидит и ничего можно не ждать, поняв, что атака начнется сразу, как только они подойдут вплотную. Но это так, не больше, чем предположения и попытки думать о чем-то чтобы отвлечь собственные мысли от насущных вопросов.       Движение. Уже будучи на середине моста, удается уловить движение тех самых дверей, которые джедай заметил первым делом, и он мгновенно останавливается, а после поняв, что для боя самое время, снимает с пояса и активирует световой меч. Смотрит на Асоку — как и всегда девушка готова к бою, вцепившись обеими руками в рукоять меча. Она нагоняет его почти в конце моста, совсем рядом с воротами. Из глубины завода вышагивают несколько партий дроидов за раз, с бластерами наперевес, и будто бы с усовершенствованной скоростью. Раз, два, три — под ногами груда металла, секунду назад бывшая противником. Стоило только начать думать о тишине, как она мгновенно сменилась знакомым шумом, чем-то напоминающим своеобразную музыку, смешанную из звуков выстрелов, лязга металла и треска светового меча, рассекающего воздух. Какие-то заряды сами отлетают в дроидов, какие-то пролетают мимо, но, к сожалению, многие из них попадают в цели.       Не хочется оглядываться и считать тела своих солдат, нужно двигаться вперед. Фигурально, конечно же. Они подходят почти вплотную, но не зайдут внутрь, только отвлекут внимание.       А эти железяки словно даже не заканчиваются, выступая десятками из темноты. Яркие алые пятна летают повсюду. Заряд из танка летит в десяток дроидов, уничтожая их взрывом, но по осколкам и тому, что осталось, проходит новая партия. Не столько тяжело и опасно, скорее легко устать. Асока придерживается именно такой идеи, махая мечом в разные стороны и пытаясь сделать все, что угодно, только бы не повторить судьбу лежащих на земле клонов, на белой броне которых красуются черные пятна. Ей не сложно, уже привыкла, правда вот мышцы чуть-чуть ноют после прошлого боя. Изворачиваясь и отбиваясь, Тано ждет, просто знает, что этим все не ограничится, а джеонозийцы не настолько тупы, чтобы останавливать республиканскую армию несколькими партиями легких для уничтожения дроидов. Она не прогадала, сквозь шум уловив тяжелые шаги боевых супердроидов, и насчитала примерно двадцать штук, и это только в первые секунды. Нет, конечно, тогрута ничего не имела против техники, к производству которой подключены Сепаратисты и которая выступает против Республики, вот только не в моменты, когда их бластеры направлены на нее.       Один из таких подходит близко к ней, выставляя правую руку вперед, но первый заряд удается отбить без труда. До тех пор, пока к одному не присоединяются еще двое, и все трое на нее одну. Она в середине, орудия направлены прямо на Асоку, и она за секунды думает, как так извернуться, чтобы избежать атаки. Стоять в кругу страшно, пусть тогрута и уверена в том, что справиться сможет. Только думает о том, как именно, ведь есть всего пара секунд до тех пор, пока из рук роботов не вырвутся заряды. Думает, а в это время синий луч пронзает стоящего перед ней противниками он падает к ее ногам с оплавленной дырой посередине. Тано кивает учителю, кричит сбивчивое «вовремя Вы» и бросается на второго дроида, снося его голову.       В следующие десять минут нескончаемого боя такая участь постигает еще нескольких. Да, Тано все еще считает, просто по привычке, просто из желания чуть смирить гордость Энакина, который победил ее в прошлый раз.       Но игры заканчиваются с первым появлением огромной машины, появляющейся из темноты так медленно, будто дразняще. Асока больше других членов отряда знает о том, что это такое, и лучше других знает, что это невозможно победить. Танки, разработанные настолько продумано и идеально, что не имеют слабых мест. Еще до отбытия с Мустафара девушка узнала, что Сепаратисты начали производство нового сверхмощного оружия. Будь она сейчас в безопасности, так наблюдала бы с упоением за жалкими попытками военных разгромить боевые супер-танки, но стоя напротив одного из таких понимала, что в опасности и она тоже. Как и все они. Такую машину не уничтожить, броня, сделанная из крайне прочного сплава, не позволит этого сделать и никакие ракеты не помогут.       Что, собственно, вскоре выясняется — сразу после того, как от ракет, выпущенных из танков, на корпусе машины остается только несколько черных следов. Никакого эффекта. Энакин подает ей сигнал о том, чтобы подобраться ближе к машине и попробовать вывести ее из строя с небольшого расстояния, но дождь снарядов, обрушившийся на них обоих, не позволяет подойти ближе. Тано уже надеялась на то, что танк будет лишь один, но насчитывает шесть штук. Шесть непробиваемых, невозможных для уничтожения машин, в арсенале которых есть все виды оружия дальнего боя. Ракета, приземлившаяся совсем рядом, вынуждает девушку отпрыгнуть в сторону и она падает на землю, закрывая голову. Все еще оставаясь на ней, обезвреживает двух дроидов, притянув их к себе перед этим. Не хочется, но, к сожалению, надо. А как только супер-дроид подходит к ней и нацеливает оружие, оказывается разрубленным пополам. Как и в прошлый раз, очень вовремя. Мужчина протягивает ей руку и быстрым движением поднимает на ноги. Ее же взгляд за секунды мечется от танков к нему, и так несколько раз. А потом на тех из их отряда, кто еще жив и сражается, кто умирает, падая на землю и растворяясь в оранжевом облаке пыли. Асока их не защищает, не пытается помочь и спасти кого-то, вот только она — часть тех, кто сражается, а если хочет спасти свою шкуру, то должна спасти и других. — Нам с ними не справиться! Придется отступать! — махая рукой в сторону моста, по которому они еще совсем недавно шли к цели, кричит Асока Скайуокеру. Они стоят близко, но из-за шума мало что можно расслышать.       В то же время они становятся спиной к спине, с двух сторон отбивая удары и обезвреживая дроидов. Тогрута то и дело оборачивается назад, надеясь, что Энакин услышал ее и сейчас ответит. Но несмотря на то, что времени мало, задумчивый взгляд бегает по мосту. — Тогда они проследуют за нами. По мосту… Асока, нужно взорвать этот мост!       Идею она уловила, поняв, что отчасти сама же стала инициатором. Она опять бежит за Скайуокером к мосту, отмахиваясь от атак. Он прикрывает, если девушка пропускает выстрелы. Ей казалось, что мост гораздо короче, но ощущалось, что длинной в пару километров. На бегу она называет Скайуокера сумасшедшим за идею заложить взрывчатку снизу.       Клоны уже оповещены о том, что нужно уводить все оборудование на другую сторону, а медлительность боевых танков дает им время, дает возможность переправить уцелевшие машины на ту сторону, обрушив мост в нужный момент. Работать приходится в ускоренном темпе, борясь с волной адреналина и страха, нахлынувшей от созерцания пропасти под ногами. Асока, хватающаяся за до невозможности маленькие выступы, больше всего боялась упасть вниз. И в то же время заставляла себя не думать об этом, прикрепляя к поверхности взрывчатку. Осторожность, как же иначе? Отчего-то спокойнее от осознания, что рядом с ней Энакин, который удержит и поймает, стоит Тано упасть вниз. А сверху дребезжат тяжелые колеса, пугающие своим грохотом. Кажется, будто мост сейчас обрушится, а они двое — вместе с ним. То и дело смотрит на Скайуокера, думая, посылая ему свою мысль «Точно выдержит?». И сразу получает беззвучный кивок в ответ, но только ответ не успокаивает. О каких гарантиях идет речь?       На той стороне уже не так страшно, ведь танки въезжают на мост. Примерно в то же время передатчик Энакина издает писк той самой чистоты, на которой с ним может связаться только мастер Луминара. Именно она сообщает, что взрывчатку удалось заложить и прямо сейчас они вместе с Баррисс направляются обратно по системе тоннелей. Эта новость успокаивает джедая, не получавшего от них никаких сообщений, он рад, что у союзников все почти получилось, остается лишь надеяться на лучший исход. Но несмотря на то, что все получается как нельзя лучше, мерзкое предчувствие, от которого передергивает, никуда не исчезает. Даже когда тяжелые непробиваемые танки проходят ту точку, после которой нужно активировать взрывчатку. Асока с победной улыбкой нажимает кнопку устройства, а в голове идет отсчет — пять секунд. И довольно смотрит на обрущающийся камень сквозь огромные облака дыма и огня. Шум стоит такой, что приходится закрыть уши на пару секунд, а после, стоит дыму хоть немного рассеяться, джедай смотрит на ту сторону, стоящие там танки и солдат. Кто-то остался здесь зная, что атака не последняя, но без тяжелой техники.       Но с уничтожением танков дроиды никуда не пропадают, наступают, правда не так много и не с такой скоростью. Энакин надеется увидеть взрыв завода в скором времени и постоянно ждет чего-то.       А Асока смотрит на летящих к ним сверху джеонозийцев, мгновенно взмахивая мечом над головой и отбивая выстрел. Они умнее дроидов и они защищают завод как могут. И тут она понимает что к чему, вдруг осознав, что они действуют другими маневрами, нежели глупые жестянки, они могут устроить западню и они способны подбить даже джедая, даже того, кто ожидает выстрел в спину. Она знала это раньше, но никогда не придавала подобной вещи особого значения, а сейчас… Эта идея щелчком отдается в голове в то время, как она смотрит на летающих гуманоидов, нападающих на солдат любыми способами. Сердце начинает биться быстрее, чем когда она летела вниз со стены, чем когда висела над пропастью или опасалась того, что их корабль разобьется, но Асока не теряется, понимая, что нашла свой момент. Нашла то, чего ждала все то время, что была здесь. Она смотрит на Энакина, находящегося далеко от нее и спасающего одного из солдат, захваченного джеонозийцем. Примерно тридцать метров, которые она незаметно укорачивает, маневрируя и подбираясь ближе. Ненавязчиво, при этом концентрируясь в первую очередь на сражении.       Скайуокер рядом, пронизывает световым мечом противника и отбивает зеленые огни выстрелов, а она ловит на прицел предполагаемую жертву. Сложно сосредотачиваться в бою, сложно просто до безумия, а еще опасно, но другого выхода не найти. Реалистичность и правдивость — часть ее продуманной игры. Она не имеет права прятаться, поэтому пытается действовать так, как может, завладевая телом и разумом джеонозийца, направляющего бластер в цель. Асока научилась этим трюкам еще давно, научилась подбираться даже к сознанию тех, на кого подобные фокусы не действуют. Она чувствует, как белые нити оплетают чужое сознание, гипнотизируя и подчиняя, лишая воли и права выбора. Крылатый уродец не сдвигается с места, размахивая крыльями и оставаясь на одном месте, и целится ровно в ту точку, которая нужна девушке, ровно, без возможности даже малейшей неточности, и. По крайней мере, она хотела бы остаться в живых после этого, для чего обязана выбрать максимально точную цель. В это же время подбирается примерно на пять метров ближе с Скайуокеру, но так, чтобы он ни в коем случае не увидел ее, сражающийся с противниками активно и сосредоточенно. Асоке остается лишь направить выстрел, который прилетит точно в цель. Она сжимает руку в кулак — палец гуманоида опускается на курок, из дула бластера вылетает зеленый огонек, который с совсем немного замедленной скоростью летит к цели. Цель не ощутит этого.       Глубокий вдох. Время замирает и все, что девушка может видеть — зеленый огонек, летящий прямо в спину Скайуокера. Пара манипуляций с его сознанием — и джедай не обратит на это внимания, продолжая вести бой с джеонозийцами и дроидами одновременно. У Тано всего секунда. — Энакин! — крикнув настолько громко, насколько были способны ее голосовые связки, девушка срывается с места и прыгает в сторону — туда, куда летит заряд. Время тянется как смола, она будто бы зависает в воздухе, а в глазах отражается яркий лучик. Будучи повернутой спиной с Энакину, она не может видеть ни его действий, ни реакции.       Внизу живота чувствуется резкая, пронизывающая кинжалом боль, а еще жар — хуже, чем от лавы. Действительно до ужаса больно, ведь это даже не обычный бластер, используемый простейшими боевыми дроидами, это оружие мощнее и раны оставляет соответствующие. Несмотря на боль, Тано знает, что выстрел не задел жизненно важных органов, повредив лишь верхний слой тканей. Но эффект остается тем же, что и от любой другой тяжелой травмы, опасной для жизни. Ко всему добавляется болевой шок.       Она слышит крики, сквозь приоткрытые глаза видит, как дроиды валятся на землю, как белые пятна перемещаются где-то вдалеке, но с трудом осознает, что именно происходит, борясь с состоянием глубочайшего шока. Пусть и ожидала чего-то подобного, но потеряла контроль над ситуацией.       И примерно тот же шок находит на Энакина, стоит ему резко обернуться на крик и увидеть ужаснейшую картину, которая только могла быть. Бой, опасность, риск погибнуть от атак — все без исключения в секунду становится таким неважным и ненужным, а то единственное, что беспокоит генерала, затмевает собой все остальное. Это похоже на глубокий, сильный транс, когда невозможно отличить фантазию от реальности, а нереальным кажется все без исключения, даже дрожащая ученица, лежащая на земле, совсем рядом с ним. Ярость… та, что срывает оковы с рук мужчины, та, что позволяет ему выпустить из сердца то, что он пытался запереть. Словно огромный огненный шар, засевший в груди, вдруг резко вырывается, отдаваясь едва-едва заметной янтарной искрой в небесно-голубых радужках глаз. Сбиваемые волной Силы, противники оказываются где-то далеко, а Сила подпитывается гневом Скайуокера, его страхом, злостью, непониманием. Всем тем, что самого сносит ураганом. Ему плевать, к какой стороне относится волна энергии, выброшенная на противников, ведь все, что волнует мужчину — девушка, лежащая у его ног. Но горячая, мощная и пылающая ярость кипит в венах подобно раскаленной лаве, охватывая тело, мозг, чувства. Остальное безразлично, остальное где-то на заднем плане, за стеной размытых и замедленных картинок и заглушенного звука. На секунду в глазах двоится, голова кружится, все остальное как в прострации.       Даже не пытаясь что-то контролировать, не пытаясь взять себя в руки, генерал падает на колени, хватая как никогда легкую будто куклу Тано, и осторожно, бережно берет ее на руки, при этом не отрывая от поверхности. Неосознанно он шепчет имя девушки дрожащим, испуганным и сдавленным голосом. Реальность хуже всех ночных кошмаров, хуже всех его тайных страхов, это просто ужасающе. Страшно тем, что настоящее. Не кошмар, от которого Скайуокер проснулся ночью, увидев то, как ученица пострадала, не его мысли, не фантазия и не глюк — пугающая, кошмарная реальность, в которой он держит раненную Асоку на руках. И все это за секунды, полные боли — примерно той же, что чувствует и она.       Энакину страшно. Он не знает, что может сделать, не может контролировать тело, мысли, действия, боится осознания того, что сбылись его тайные кошмары и худшие опасения. Он обещал ей, что с ней ничего не случится, но что получил в итоге? Ужасное стечение обстоятельств, Судьба, настроенная явно против джедая и героизм, который он резко успел возненавидеть. Одаренные и чувствительные — точно такие же живые существа, как и все, и в ранениях для них нет исключений, ощущаются также. Последствия те же. — Асока… — в который раз повторяет Скайуокер дрожащим голосом, пытаясь поймать бегающий взгляд ученицы, задыхающейся не то, что от боли, скорее от шока в его руках. Он знает, как его лицо искривляется от ощущения, будто когтистые лапы отчаяния душат и не дают ни единой возможности дышать, как гнев и страх связывают руки, не позволяя сдвинуться с места, как непонимание сбивает собой все мысли, скручивает из них веревки, и крепкими узлами связывает вместе, а распутать невозможно. В голове бардак, взрыв, катастрофа, мысли переплетены между собой так, что невозможно разобраться в них. Энакин вглядывается в по-прежнему сверкающие глаза цвета чистого неба, и понимает, что они едва ли выглядят живыми. Его преследует лишь один вопрос: — Зачем… зачем?.. — хрипит мужчина уже сорванным голосом, касаясь пальцами белых узоров на щеке Тано. Она все еще смотрит на него. — Иначе… иначе не могла… — чтобы услышать ее приходится наклониться, Энакин ловит каждое слово, оборваное на половине, слышит кашель и неровное дыхание даже сквозь выстрелы, мечтает о том, чтобы тогрута сказала еще хоть что-то, дала ему каплю надежды, пусть и крошечную. Но ее глаза закрываются.       Энакин замирает во времени и пространстве, сжимая в руках как никогда хрупкое тело девушки, а из раны внизу живота до сих пор струится дым вместе с запахом опаленной плоти. Жуткое черное пятно, оставленное бластером и выделяющееся на фоне красного и оранжевого. Все кажется одновременно нереальным, фальшивым и игрушечным, и до боли в груди, до дрожи и слез настоящим. Сердце сжимается, словно даже раскалывается, Скайуокер чувствует то, что испытала на своей шкуре его ученица — будто бы его прострелило сразу сотней снарядов, попадающих в самое сердце, бьющееся с гиперскоростью. Его рука лежит на щеке девушки, ее глаза закрыты, вот только Скайуокер чувствует, что Асока жива. Джедай закрывается от реальности. Он не может полностью осознать происходящего, не знает о том, что происходит за стенами той ракушки, в которой он замкнулся, сидя рядом с еще дышащей ученицей и дрожащей рукой касаясь ее лица в попытке найти какие-то признаки жизни.       Скайуокеру плевать на то, что происходит, на тех, кто смотрит на него, шепчущего имя ученицы, на кричащих что-то солдат, на все без исключения, на то, что потом будут о нем говорить. Он — генерал, он должен быть лидером и примером, но кто он сейчас? Напуганный, надломленный, растерянный, уже не сдерживающий ярость и злость на себя, не способного защитить ту, что дороже всех, на обстоятельства, повернувшиеся именно так, на эту глупую девчонку, которая выбрала не тот момент для того, чтобы дать волю своей самоотверженности и героизму. Глупая, глупая девчонка, которая сначала делает, и только потом думает о том, что натворила. Он ненавидит Асоку именно за ее готовность идти на жертву ради других. Энакин мог быть на ее месте… а она спасла его, рискнув своей жизнью. И до него, наконец, доходит все и именно так, как оно есть на самом деле. Щелчок в голове и еще одна волна страха, накатившая сразу после него. Осознание того, что он должен был осознать еще давно. Еще тогда, когда все твердили об этом.       Где-то за спиной раздается громкий, оглушающий взрыв, оповещающий о том, что с заводом покончено, а яркие краски смешиваются воедино, впоследствии становясь черным дымом. Обломки лежат в пространстве, образованном взрывчаткой, комлинк разрывается от голосов, солдаты кричат радостные возгласы, оповещающие о победе, но Энакин этого не видит и не слышит. В его голове секунды отбивают ритм — секунды, за которые он бездействует.       Секунды, которые отсчитывают время до момента, когда все еще бьющееся сердце остановится.