Своя среди чужих

***

      Это стало напоминать какой-то ночной кошмар уже давно, но если раньше Энакин имел хоть какой-то контроль над своими кошмарами, то сейчас просто сломался, окончательно сломался, принимая тот факт, что не способен думать ни о чем, кроме своей ученицы. Кроме той одной, которая, как оказалось, заставила его почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей тоски по потерянной любви.       И все это убивало, джедай медленно, но верно сходил с ума, пытаясь заглушить в себе те самые эмоции — уже даже не зачатки — которые толкали его на все эти сумасшедшие действия. Которые пробуждали самые запретные мысли. Только вот замки оказались ненадежными, настройки в них так легко сбиваются, и все, они сломанные валяются на полу, открывая безнадежным мечтам Скайуокера путь прямо к его сердцу.       Он пытался сдерживать себя как только Асоку выписали из лазарета и как только она вернулась к тренировкам, он пытался оставлять ее в Храме, находя для ученицы любые занятия — только бы с ним не пересекалась, только бы не смотрела на него испуганно-взволнованным взглядом, только бы не прикасалась лишний раз в знак поддержки. Будто бы короткое прикосновение к широкому плечу способно ему помочь, способно вот так взять и затушить это огромное, просто гигантских масштабов пламя, что выжигало Энакина изнутри, стоило ему только задуматься о Тано. Стоило только вспомнить их последнее и самое яркое, самое настоящее видение, о котором они не вспоминали по негласному соглашению, даже не поднимая тему совместных медитаций. Никогда. Даже спустя три недели после того, как Асока вернулась в строй и рвалась на поле боя. Было чувство, что девушка его боится, не понимает, что происходит, а он не способен объяснить, убивая свои чувства изнуряющими тренировками и заданиями, на которых он намеренно держался как можно дальше от ученицы. Энакин попытался помочь себе — не получилось.       И он прекрасно понимал, что наносить сокрушающие удары по зеленому лезвию меча Тано — просто ужасная идея, но не смог ничего с собой поделать, когда тогрута предложила провести совместную тренировку, которых не было слишком давно.       Энакин пытался, он честно пытался сдерживать себя, держать в руках, взять себя под контроль хоть немного, но основной проблемой являлась именно Тано, отбивающая каждый его удар, но на глазах теряющая силы.       Затуманенный страстью и злостью, взгляд Скайуокера скользит по хрупкому телу, мужчина искренне, всем сердцем ненавидит этот бордовый топ с вырезом в виде капли, который так некстати закрывает то, что он хотел бы увидеть, сдирая несчастный и максимально тонкий кусок ткани с тела ученицы. Совсем недавно убеждал себя в том, что видит ее лишь юной и неугомонной девчонкой с отсутствием самоконтроля, а в какой-то момент как отрезало и взгляд падает совсем не на милые и невинные голубые глаза. То, как она нервно кусает губы каждый раз, когда он наступает на нее с новым ударом, который Тано блокирует, то, как ее грудь прыгает вверх-вниз от усталости, то, как она будто бы дразнит мужчину минимальным количеством одежды. И Скайуокер сходит с ума, превращается в настоящего монстра, а их тренировка резко перерастает в настоящий бой, в котором Асока испуганно делает шаги назад в то время, когда Энакин яростно обрушивает на нее всю свою энергию.       Перепуганная резкой сменой состояния джедая, девушка пытается защитить себя от ливня тяжелых и хаотичных ударов, она со страхом видит золотые искры в небесно-голубых глазах мужчины, и вот сейчас ей точно не до того, что она почти достала свою первоначальную цель, чувствуя, как волны самой настоящей Тьмы исходят от Энакина. Такие незаметные, но так резко контрастирующие на фоне его Света, такие страшные. Тано понимает, что именно этого и добивалась, но в последнее время ей просто страшно находиться рядом с человеком, который напоминает собой взрывчатку без таймера, что может взорваться в любой момент.       Он всем своим весом наваливается на нее, желая повалить вниз, она блокирует удар, делая резкий выпад назад, но даже всех ее сил вместе взятых не хватит на то, чтобы остановить будто даже слетевшего с тормозов джедая, что продолжает давить на нее в полную силу. Их взгляды встречаются, глаза Асоки наполняются страхом от непонимания происходящего, от непонимания того, что нашло на Скайуокера — того самого, который часами сидел у ее кровати буквально несколько недель назад, сжимая ее руку и думая, что она спит. А она ведь не спала, она чувствовала. А сейчас… сейчас его глаза темнеют, он продолжает атаковать, словно надеясь убить ее прямо в этом зале, где кроме них нет больше никого.       Скайуокера будто переклинило от резкого осознания того, что именно он творит, стоило увидеть едва-едва заметно блестящие кристаллы слез в уголках ее глаз. Резко деактивировав световой меч, Энакин успел лишь осознать, что он опоздал, наблюдая за покачивающейся, а после начинающей падать назад Тано. Ему хватает секунды — реакция у джедая выработалась отличная. Ему приходится неплохо наклониться чтобы резко поймать падающую назад девушку, хватая ее и дергая на себя. Рефлекторно и инстинктивно тогрута обхватывает руками его шею, желая лишь остаться стоять на земле, а не оказаться на жестком полу тренировочного зала, но только потом понимает, что лучше бы ей упасть, чем чувствовать то, что чувствует. Если она попытается вырваться из этой стальной хватки — она только ухудшит ситуацию, а Скайуокер…, а он просто смотрит на нее, так пристально и неотрывно, что Асока хотела бы сквозь землю провалиться только для того, чтобы не ощущать этого взгляда.       Такое дежавю, и вновь горячее дыхание на ее губах, когда Энакин не помня себя наклоняется ближе к ее лицу. Его пальцы оставляют синяки на тонкой талии девушки, руки медленно поднимаются вверх по оголенной спине и тянутся к ткани, что служит барьерером. Энакин определенно сходит с ума, маленькими, сантиметровыми шагами подходя к своей цели, словно так, как это было тогда, в Силе. Тогда он не смог получить то, чего так желал, а сейчас она вновь рядом, не сопротивляется, лишь смотрит перепуганно. А Скайуокер не видит, он уже готовит себя к тому, что его жажда наконец-то утолится с долгожданным поцелуем.       Он чувствует себя обезумевшим, он чувствует ужасное и неправильное желание в прекрасной девушке, которую совсем недавно называл маленькой девчонкой, он хочет лишь узнать насколько мягкие и нежные эти губы, что едва заметно подрагивают. Все кажется до боли неправильным, но слишком нужным, желанным, необходимым.       Всего пара сантиметров до того, как их губы встретятся, и на секунду Тано даже кажется что она может это сделать, но та самая не влюбленная, серьезная Асока, являющаяся могущественным ситхом, имеющая в первую очередь цель, а не любовный интерес, берет верх над напуганной и беззащитной Асокой, не знающей, что ей делать. Ее минута слабости прошла, возвращая девушку в более-менее стабильное состояние, в котором она способна брать ситуацию под контроль — С-спасибо, — дрожащий голос ученицы, резко севший и ставший сдавленным шепотом, прерывает мужчину, возвращая в реальность.       Он мгновенно ослабляет хватку, давая Асоке возможность отскочить на два шага назад, поднять с пола световой меч, что девушка выронила ранее, и взглянуть на него крайне осторожно, как добыча смотрит на хищника, который уже загнал ее в угол. Они поменялись ролями, обычно хищником была она. — Не… не за что, Шпилька, — и вроде бы даже голос не дрожит, но что-то его выдает, Скайуокер и сам это понимает. Словно разучился говорить. И ситуация давит на него так сильно, словно гвоздями прибивает к полу, лишая банальной возможности шевелиться. — Вам бы что ли отдохнуть, Учитель, — сочувственно произносит Тано. И пусть они давно и негласно перешли на «ты», сейчас ей было немного страшно переступать грань доступного. Дошло до того, что она начала бояться Скайуокера, теряющего контроль. — Вы выглядите уставшим.       Пытается опустить руку на его плечо в знак поддержки — Энакин дергает им назад, но делает вид, что все в норме. — Может, ты и права, — он спешит свести разговор к нулю и убежать. Так, как последний трус бы сбежал.       И он действительно сбегает, оставляя девушку одну посреди зала, думать о том, почему он просто сорвался с места и ушел, не сказав ни слова, почему вообще бегает от нее. Ее подсознание прекрасно это понимает, прекрасно знает причину, но Асоке страшно это признавать. Лучше тешить себя мыслями о том, что все в норме, а причина глубже, чем какие-то там чувства.       Тано позволяет себе прикидываться дурой ровно до того момента, пока двери не закрываются и пока она не падает на колени, упираясь руками в пол и сдирая об него ногти в попытке успокоить себя. Ей нехорошо от мерзкого чувства извивающихся в животе змей, холодный пот ручейками стекает по оголенной спине, Асока чувствует жар, несравнимый даже с реками лавы на Мустафаре, она понимает, что теряет контроль. Жарко там, где широкие ладони сжимали ее кожу до синяков, там, где сильные руки изучали ее спину. И пусть она держала себя в руках столько, сколько могла — один несчастный почти-поцелуй сломал ее и так шаткий контроль, а Асока никогда не была стабильной в плане эмоций. Слишком много наваливается на нее, слишком много того, к чему тогрута не готовила себя даже много месяцев назад, разрабатывая все эти планы. И даже осознание того, что Скайуокер полностью под ее контролем, не успокаивает ее.       Тано резко останавливает. Вытягивается в струну. Замирает во времени.       Скайуокер под ее контролем, он прямо в ее руках, еще чуть-чуть подтолкнуть — и Тьма захлестнет его подобно цунами, а она за собственными размышлениями даже не замечает этого, хотя на деле самая реальная возможность воплотить их с учителем план в жизнь висит перед ней словно яркая табличка, которую, казалось бы, невозможно не заметить. Асока улыбается маниакально-истерической улыбкой осознав, но именно чувства Энакина убивают его, а она вроде и знала об этом, а все равно отрицала до последнего, не желая принять того факта, что жертва влюбилась в охотника.       А охотник… Тано не хотела в этом разбираться, слишком много вещей, не дающих ей покоя, навалились на девушку вместе с выстрелом, оставившим на теле уродливый шрам, а на остальное не было ни времени, ни энергии. И то, что она почувствовала тогда, лежа на кровати медблока в еле живом состоянии, тогрута заставила себя просто забыть. Ей ее кошмаров хватает с головой, как и депрессивно-одержимого непонятно чем Энакина, который будто бы нарочно пытается убегать от нее при первой возможности, в то время как она не готова принимать все это. Она не хочет, чтобы он убегал. Она хочет… просто ближе. Но даже эта мысль меркнет на фоне навязчивой идеи о том, что джедай сейчас — самая легкая добыча, нужно только понять, как именно его не спугнуть.       Глаза сверлят передатчик, закрепленный на руке, который при ней при любых обстоятельствах, а девушка нервно усмехается очередной сумасшедшей идее, которая — она уверена — должна закончиться успехом.       Ее сообщение — ответ через два дня, которые проходят в попытках вернуть или стабилизировать отношения со Скайуокером, который взялся провести несколько уроков у юнлингов, а Тано отметила для себя лишь тот факт, что он сделал это только ради того, чтобы сбежать от нее. Два дня напряженной тишины на фронте, два дня, за которые девушка проверяет свой комлинк сотню раз, надеясь, что однажды красный огонек на нем начнет мигать. И он начинает, будто Учитель знал когда связываться с ней — в момент, когда тогрута абсолютно точно будет одна и в таком месте, где никто не сможет засечь того, чем она занимается.       К назначенному месту она идет ночью, сумев выбраться из Храма незаметно. Хотя можно ли выбраться незаметно оттуда, где вездесущие джедаи чувствуют каждый твой шаг? Прекрасно зная желание Энакина скрыться от нее, Тано поняла, что он не станет связываться с ней, особенно ночью, и совершает самый необдуманный и самонадеянный поступок, закрываясь от Избранного и пытаясь дотянуться до Дарта Сидиуса, будто давая знак, будто пытаясь сказать, что все в порядке. Асока даже представить себе не может, что с одним лишь касанием разума могущественного ситха она приоткрывает ему завесу тайн и свои чувства. Асока об этом не знает. Асока лишь вводит в базу данных дроида, что охраняет спидербайки в ангаре, информацию о ее задании по поимке преступника, что взял в заложники несколько человек на нижних уровнях Корусанта. Ночью тут в любом случае тише, поэтому уйти удается без лишнего шума, Тано кажется, что даже удача на ее стороне. Будто бы все помогает ей прийти к цели.       Ночью на Корусанте холодно, но девушку это не сильно волнует, в то время как ее рука опускается на рукоять светового меча сразу после того, как она паркует спидербайк у большого сооружения, напоминающего собой полусферу, сделанную из металла. Выглядит словно какая-то нерабочая фабрика, а тогруте лишь поступил приказ явиться сюда в определенное время — тогда, когда никто не хватится ее отсутствия. Перед сном ее комнату проверял лишь Энакин, но сейчас, когда он намеренно сторонится ее — Асока видит это максимально точно — никто не хватится девушки, которая отправилась на задание. Потом как-нибудь выкрутится, это важнее.       Асока не хочет включать ту часть своего сознания, которая сказала бы о том, какому риску девушка подвергает все то, чего смогла добиться за время пребывания в Храме.       Она знает, где именно ждать, она знает, чего конкретно ждет, но терзает какое-то неспокойное, навязчивое чувство, Тано хочется поскорее убраться из темного места, куда не достают даже негаснущие огни Корусанта. Опасности нет, ведь будь она — враг уже оказался бы лежащим на земле, когда ноги оторваны от тела, а опаленный разрез струится дымом и запахом сгоревшей плоти. Отчего-то девушке некомфортно, холодный ветер разбивается о кожу, не скрытую ничем, кроме самой обычной одежды, предназначенной для теплого климата. Даже звуки города остаются на втором плане. Она в самой темной и глубокой дыре этой планеты, ожидает того, чего может и не случиться. Асока напоминает себе о том, что если Учитель сказал, чтобы ждала его здесь в назначенный час — значит, он будет здесь. Для Дарта Сидиуса ничего не бывает просто так. — Учитель… — едва слышно выдыхает тогрута, хотя заранее знает, что никто не способен ее услышать. — Учитель… — уже немного громче. Голос дрожит, нехорошее предчувствие нарастает. — Моя ученица… — этот низкий, хриплый голос мог бы напомнить ей лишь свист ветра и игру ее и так перевозбужденного воображения, но обернувшись назад и вздрогнув от созерцания фигуры, облаченной в черный плащ, Тано сначала замирает от неожиданности и испуга, а после осознает реальность происходящего. — Я надеюсь, твоя причина для встречи достаточно серьезная и оправдает твой риск, — подходя ближе к ней, мужчина растягивает каждое слово, но при этом всем Асока понимает, что никогда не видела его таким холодным. Даже в самые тяжелые дни. — Я учил тебя продумывать все наперед, Асока. Ты подвергаешь опасности нас обоих! — резко ситх переходит с протяжного шепота на стреляющие подобно зарядам бластеров слова.       Он подходит к девушке почти вплотную, стягивая с головы черный капюшон. Палпатин смотрит на нее, а она видит, как в родных глазах сверкают какие-то недобрые искры.       Он думал, что может рассчитывать на ту, кого вырастил, кого научил всему, что было нужно. Ту, кто убеждала его в том, что справится с этой миссией, но так сильно подводит, забывая даже про защиту своего сознания. — Я… просто выслушайте, Учитель, — подумав об абсолютной бессмысленности приветствий и попыток получить хоть каплю тепла от ближайшего ей человека, на одном дыхании выпалила девушка. Она чувствует, как сбивается ее дыхание, но ничего не может с этим поделать. Окружение давит, темнота сжимает ее мир до размеров маленькой клетки. Она там заперта. Тяжело. Дарт Сидиус ждет, а Тано знает, что обязана говорить. Он не будет добрым с ней, не сейчас. Абстрактное седьмое чувство подсказывает ей, что так и будет. — Нет возможности иначе пересечься с Вами, нужно решить все сейчас, от этого… — Помнится, моя дорогая, я говорил тебе о том, чтобы ты была осторожной со Скайуокером! — не дав ей закончить, резко прерывает ее сбивчивую речь ситх.       Его глаза испускают искры, но мужчина держит себя в руках, в то время как у тогруты уже сдают нервы. И, кажется, девушка находит свою ошибку в одном лишь толчке в сознание учителя, в одном лишь маленьком предупреждении. Она была закрытой книгой, но эта книга, видимо, хранилась в его личной библиотеке — бери и читай когда хочешь, как хочешь и на любой странице, от начала и до конца.       Тано это понимает, отчего еще больше боится не только дальнейших слов Палпатина, но и окончания этого разговора. — Что Вы имеете ввиду? — Ты же не думала, что сможешь скрыть свои чувства… от меня… — ситх резко наклоняет голову вбок, пристально смотря на девушку, а бледные морщинистые пальцы рисуют в воздухе замысловатые узоры. — От того, кто учил тебя этому, — и вновь он так пугающе-спокойно растягивает каждое слово, которое Тано ловит так, словно это — необходимый ей для жизни глоток кислорода.       Этот взгляд родных глаз, блестящих в темноте, сверлит ее, но медленно и мучительно, заставляя девушку ломаться изнутри, в то время как недовольный и напряженный ситх пытается понять, что происходит с ученицей. Что не так с ее чувствами, которые он словно пропустил через себя, улавливая даже ее мысль о том, как сильно бьется сердце девушки рядом со Скайуокером. Такое не могло пройти бесследно, а у мужчины появилась возможность узнать о настоящих плодах их плана.       И он смотрит на Асоку, которая подчинялась приказам, выполняла все, что от нее требовалось, но сама неосознанно ступила на самую шаткую дорогу из всех возможных. Дарт Сидиус недоволен тем фактом, что она и сама об этом не знает, а девушка оборвала контакт также неожиданно, как и установила его, лишая возможности узнать и прочувствовать все нужное. — Это не важно, Учитель, — она просто игнорирует слова мужчины, она впервые в жизни вот так перечит ему, желая настоять на своем. Он прав — Тано это понимает. — Важно то, что… что Скайуокер… это не точно, но… — но уверенность девушки исчезает под сжигающим все взглядом учителя, она едва выговаривает обрывки слов.       Нарастает мерзкое чувство, будто все не так, как должно быть, будто бы даже холод перестал быть родным, будто склизкие, леденящие кровь лапы скользят по ее коже со всех сторон. Она пытается устоять перед желанием убежать, а еще пытается понять, откуда оно взялось. Все это кажется неправильным, вызывает в ней отторжение и желание спрятаться, но точно не чувства маленькой девочки, что видит перед собой самого близкого человека во всей Галактике.       Холодно не потому, что погода, не потому, что ветер дует. Асока пытается убить мысль о том, что холод не кажется ей родным, списывая все лишь на то, что так давно не видела Учителя, как давно не было чувства что она дома, вот и забыла о самом родном. — Любит тебя? — ее мысли прерывает разбивающая все сомнения фраза Палпатина, произнесенная невероятно резко, словно новый выстрел в сторону тогруты. — Я думал, что ты умная девочка, Асока, и заметишь это раньше, — незаметно для оцепеневшей девушки, он перемещается прямо ей за спину, наклоняя голову так, чтобы она могла услышать его шепот. Асока дрожит. Никогда ничего не боялась, а сейчас боится подвести его, он слишком хорошо чувствует ученицу и знает, что происходит в ее голове. — И я знаю, зачем ты захотела увидеть меня. Хочешь играть с ним так, как делала это до сих пор. Уверена в том, что его любовь станет его погибелью. Прекрасный ход, я знаю как хорошо ты можешь манипулировать Избранным… — Да… я… — из последних сил выдавливает из себя девушка, но замолкает сразу же, как только ледяные пальцы ложатся на ее плечи. Так обычно, так привычно, так, как было на протяжении многих лет и сотен медитаций, но так чужеродно сейчас. — Но ты должна понимать, что все мои старания могут разбиться лишь от одной твоей ошибки, моя дорогая… — вновь становится перед ней, дрожащей и со страхом ожидающей каждого нового слова. — Учти это. Учти, что стоит тебе хоть немного оступиться — ты разрушишь все, к чему мы шли вместе с тобой, моя Ученица.       Все про чувства Скайуокера пролетает мимо девушки, растворяясь в тишине этой ночи, слишком темной и долгой. Вокруг ни души, только учитель, сверлящий ее взглядом, в то время как тогрута вытягивает из своего прошлого все самое светлое и счастливое, перебивая яркими воспоминаниями гнетущее чувство страха и непонятное беспокойство. Она списывает все на свои нервы, на обилие эмоций, выливающиеся за края переполненной чаши чувства, она ищет любые отговорки для того, чтобы объяснить свое желание сбежать отсюда. Тано никогда в жизни не видела самого близкого для нее человека таким холодным по отношению к ней, ведь он для нее — важнее всех. Асока всем сердцем боится подвести. Асока понимает, что видела его всего два раза с момента своего отлета, она понимает, что за это время учитель изменился, словно надавливая на нее так сильно, как только может. Давление увеличивается, а девушка осознает, что теряет их цель.       Поэтому она решает действовать именно так. Поэтому она назначила эту встречу, ведь если она ничего не сделает, Энакин навсегда от нее отдалится. Он нужен ей и Дарту Сидиусу, а времени катастрофически мало. — Он почти в наших руках, ты молодец, но… — продолжив после длинной паузы, ситх вновь замолкает, а после смотрит на ученицу настолько пристально, что ощущает, как ей страшно от этого взгляда. Страх мотивирует лучше всего и знающий это Сидиус не боится надавить на девушку лишь для того, чтобы она помнила о том, что нельзя терять бдительность. Нужно оставаться в строю в то время как Тано расслабляется. Он продолжает: — Сейчас разрушить все слишком легко. У меня на тебя большие надежды, постарайся оправдать их, а иначе… — Вы можете рассчитывать на меня, Учитель, — не желая слушать окончания фразы, перебивает мужчину Асока, и это первый раз за весь разговор, когда девушка чувствует полную уверенность в своих словах. Волна мерзкого чувства отступает назад, медленно и постепенно, но отступает.       Всего нескольких секунд достаточно фигуре, облаченной в черное, для того, чтобы незаметно скрыться за одной из построек, оставляя оцепеневшую Тано испуганно смотреть ему вслед и прокручивать в голове каждое сказанное учителем слово.       На ватных ногах девушка добирается до припаркованного за углом спидербайка, подрагивая от холодного ветра, и только задумавшись о последствиях своей вылазки, понимает то, какой осторожной ей придется быть. Корусант не спит даже ночью, поэтому девушка без каких-либо проблем или попыток скрыться добирается до Храма, паркуя спидер в ангаре, на одном из небольших входов в который она предварительно оставила замок открытым.       В коридорах ходит охрана, отчего задача добраться до жилого корпуса усложняется в сотни раз, но благодаря умению быть максимально тихой и незаметной, Асока обходными путями и маленькими лестницами добирается до знакомого коридора. И вот привычная дверь уже прямо перед ней, тогрута готовится войти в свою комнату и завалиться на жесткое подобие кровати, так много энергии из нее вытянул разговор с учителем, но рука замирает в сантиметре от ручки. Она отходит на пару шагов и плавно, осторожно движется дальше по коридору. В груди перемешивается предвкушение страха и катастрофы пока она медленными шагами идет до комнаты Избранного, расположенной совсем рядом с ее. Колени не гнутся, во рту пересыхает, в груди нарастает какой-то непонятный и запутанный ком эмоций, Тано дрожит и нервно кусает губы. В голове слова учителя будто бы стоят на повторе.        «…от одной твоей ошибки…»        «…стоит тебе хоть немного оступиться — ты разрушишь все…»       Прямо сейчас Тано стоит перед слишком сложным выбором, результат которого оказывает самое прямое влияние на успех всего, что она делает. Не помня себя от волнения, она пытается понять, стоит ли ее риск всего, поставленного на кон, оправдано ли это. Слишком много «за» и «против», все эти «если» кружатся вокруг облаком мерзких насекомых, но Асока, кажется, делает выбор. И в душе она надеется на то, что учитель был уверен насчет чувств Скайуокера к ней.       Стоя перед его дверью, девушка прекрасно знала о том, что пути назад для нее нет, тем не менее, дрожащая рука уже отбивает ритм по дереву. Из-под небольшой щели сочится слабый свет, звук шагов звучит в тишине.       Асока понимает, что сама виновата в том, что все решится сегодня. Ей не убежать. Энакину — тоже. Пора действовать куда более радикально, чем она делала до этого.       В это время дверная ручка тихо-тихо скрипит, а ее глаза словно обжигает тусклым, но кажущимся таким ярким светом, идущим из комнаты. Усталый взгляд сверлит ее, и сейчас Асока ощущает эту разницу в росте как никогда сильно, чувствует себя такой маленькой и беззащитной, а Энакина — в два метра ростом — пугающим. — Асока… что ты здесь делаешь? — самый ожидаемый вопрос, к которому Тано даже умудрилась морально подготовиться. Просто чтобы голос не дрожал пока будет отвечать. Не дрожал так, как дрожит голос джедая, изучающего ее взглядом. — Не спится, — мгновенно отрезает девушка, выдает это так просто и спокойно, будто прийти в комнату учителя для нее в порядке вещей. На деле же ей слишком страшно, какой-то моральной силы не хватает ни на что кроме односложных ответов. Но она ведь солдат, стоять будет до последнего. Сколько раз девушка повторяет себе свои же слова о том, что раз взялась играть — отыграть должна на все сто, ведь от этого зависит слишком многое. — Пропустите? — брови Асоки изгибаются.       Энакин всегда знал, что у нее нет никаких тормозов, нет никаких понятий о приличии и личном пространстве, но никогда не думал о том, что Асока может вот так спокойно переходить те границы, которые он поставил в попытке защититься от нее. Он хочет верить в то, что она не замечает его отношения к ней, но Хатт, кому он врет?! Мужчина знает о том, зачем ученица пришла к нему, устав от его выходок. Вот только он же ее не ждал, он умел лишь убегать от того, чего боялся.        Энакин все еще надеется, что сможет избежать разговора, Асока все еще боится сделать свой ход. — Асока, ты нашла не лучшее время для… — Чего? — она хотела бы повысить голос, но остановила себя от этого осознав, что все еще стоит в темном коридоре, а Энакин, стоящий в проходе, не спешит впускать ее внутрь комнаты. — Для… этого… — Энакин ненароком жестикулирует, словно пытается руками обрисовать то, чего никак не может описать словами, что просто из горла не лезут. Говорить становится тяжело, его будто кидает в жар, Скайуокер ловит себя на мысли о том, что ничего не боится так сильно, как надвигающегося на него лавиной разговора. — Учитель, Вы же знаете, что от разговора не убежите, — Тано лишь подтверждает его мысль, а после, уже пользуясь его растерянностью, быстро проскальзывает в небольшую комнату. Кровать, стол с аккуратно сложенными на нем мелочами, ковер — ничего лишнего. Асока смотрит по сторонам, на пол, но на мужчину взгляда не поднимает до тех пор, пока он, тяжело вздохнув, не закрывает дверь комнаты и не проходит внутрь. — Мы ведь были больше, чем учителем и ученицей. Мы же друзья… — подходит вплотную к Энакину и жалостливо заглядывает в глаза, заставляя его увидеть влажный блеск глаз. — Почему Вы от меня закрылись? Вы от меня как от огня бегаете, избегаете… — последние фразы она шепчет. — Что ты себе напридумывала, Шпилька? — желающий выставить ученицу за дверь как можно быстрее, Энакин устало вздыхает и изо всех сил пытается посмотреть на нее так, как смотрят на провинившихся юнлингов старшие джедаи.       Энакин не хочет говорить, не желает разбираться в своих чувствах, понятия не имеет, как на месте скорби по любимой жене вдруг зародилось абсолютно ненормальное, неправильное желание, относящееся к его собственному падавану. Будто есть что-то такое в этой неугомонной девчонке, что для него является таким нужным, таким родным и желанным. Будто Сила связала их гораздо крепче, чем джедаю казалось изначально. Но он отказывается в этом разбираться, предпочитая попытки убежать от неизбежного. От того, что настигло его сегодня. — Напридумывала?! — резко возражает Тано, даже слишком резко. И слишком громко, чувствуя, что немного переиграла и не стоило так сильно утруждаться, добавляя к этому еще и энергичную жестикуляцию.       Она растерянно смотрит на мужчину, как бы говоря: «Почему… почему?» — Ты разбудишь весь Храм своими криками! — мгновенно отрезает он. Пытается опять заковать себя в рамки — не выходит. Становится таким холодным, только бы оттолкнуть ученицу подальше от себя. — Что ты устроила и зачем этот спектакль? — Думаете, у меня есть кто-то ближе Вас? — поняв, что не так-то просто достучаться до Скайуокера, тогрута пытается лишь только надавить на жалость. Перед ней — цель, до которой уже недалеко. — Я хочу знать почему… — переходит на жалостливый шепот, заглядывает в кажущиеся холодными и пустыми глаза. Видит маленькую трещину в барьере, которым Избранный пытается отгородиться от нее. — Почему Вы так со мной, Учитель? — Иди спать, Асока, этот разговор не имеет смысла, — если бы только эта девчонка знала, как тяжело ему дается каждое слово, сказанное лишь для того, чтобы прогнать ее. Внутри все закипает от понимания того, что он теряет самообладание, что еще чуть-чуть и он перейдет любые границы, только бы подойти немного ближе. Или максимально близко. Но здравый рассудок выдает лишь сдавленное и тихое: — И что на тебя нашло…       Асока злится от понимания того, что Энакин упрямо стоит на своем и не желает подпускать ее ближе. Асока просчитывает свои следующие шаги и в какой-то момент неожиданно замирает, поймав себя на шальной мысли, которая вроде бы вертелась в голове еще во время разговора с учителем, но только сейчас начала фигурировать в сознании.       Глубокий, будто бы даже последний в ее жизни вздох, настолько сильно девушку пробивает дрожь и охватывает страх. Она давно поняла, что является самой настоящей самоубийцей, сколько раз подвергала свою жизнь смертельной опасности только ради цели, и сейчас перед глазами девушки бежит все то время, которое она провела вместе со Скайуокером.       Сейчас все может закончиться для нее и для ее миссии.       Асока включает все свои эмоции на максимум, только чтобы сыграть чувство, которое сыграть просто невозможно, которое является слишком настоящим для того, чтобы его имитировать.       Асока не хотела думать о том, что уже давно не играет, а чувствует. Она не хочет думать о том, что все реально, отвлекая свое сознание тем, что слишком сильно вжилась в свою роль. — Скажи мне, что это я хотела поцеловать тебя тогда, на тренировке! — тогрута резко поднимает взгляд на джедая, начиная говорить максимально понятно и корректно, так, чтобы Энакин уловил смысл каждого слова. Глаза в глаза. Уверенность к испугу. Тано продолжает: — Скажи, что наше видение в Силе мне просто приснилось. Скажи, что я — всего лишь надоедливый падаван, которая тебе даже не нужна! — постепенно девушка повышает голос. Она не улавливает того момента, когда ее притворство переходит во что-то настоящее, в слова, которые идут прямо из сердца, а не из заранее составленных в голове сотен вариантов развития диалога. — Я устала гадать, я больше не могу!       Резкие фразы обрываются, остается только тишина. Если измерять их напряжение, то таким вполне реально кого-нибудь убить, словно удар током.       И самый пугающий момент для растерянного и не знающего что делать Энакина, который продолжает глупо пялиться на пребывающую на грани срыва ученицу. Он не помнит слов, забывает, что значит говорить, не осознает того, где реальность. Нет ни одного возможного варианта для его дальнейших действий, в то время как Асока понимает, что дело срочно нужно брать в свои руки.       Наплевав на свой низкий рост, она резко и неожиданно закидывает руки на плечи мужчины и, не отдавая отчета никаким своим действиям, просто прижимается губами к его губам, что дается ей огромным усилием. Девушка знает, что конкретно надо делать, но не знает, что конкретно надо чувствовать, но она чувствует губы Энакина на своих, и это странное ощущение ей нравится. В животе будто бы извиваются сотни змей, что завязываются в огромный узел, а упасть ей не дают лишь две сильные руки. Чувство, что это уже было. Тогда, в тренировочном зале.       Никаких страхов, никаких сомнений, и такой неумелый, неловкий и смазанный поцелуй, который вопреки всему кажется таким правильным, что никаких аргументов против не остается. Даже если Асока считала это игрой. Даже если она отрицала наличие чувств. Даже если пыталась пресечь корень проблемы. Она не смогла. Слишком много в ней настоящего, которого тогрута боится, просыпаясь с ночными кошмарами, которое не может принять, мечтая погрузиться во Тьму, которое пытается запереть как можно глубже, но которое пробуждается с нежным касанием губ.       Словно она, полностью переделавшая сама себя и натянувшая маску, вдруг становится хоть немного настоящей — той, что имеет сердце, которое выбрало Энакина. А сердце Избранного выбрало эту светлую и полную энергии девушку, которая смогла закрасить поблекший мир в яркие цвета, возвращая разбитого и переломанного его к жизни и давая ему второй шанс. Нет больше сомнений, нет ничего, что могло бы остановить мужчину от того, чтобы прижать ученицу к себе и уверенно ответить на поцелуй, который наконец-то утолил его жажду.       У Асоки мягкие губы, ледяные руки и тонкая талия. А еще она легкая, если поднимать на руки для того, чтобы быстрее добраться до кровати. И у нее, опьяненной эмоциями, сносит крышу так же, как и ему. Ее одежду, которую пару дней назад мужчина мечтал разорвать в клочья, оказывается на редкость легко снять, а ему становится до ужаса жарко.       Отчего-то Асока не боится - поцелуй был далеко не первым, да и многое... не впервые. Она (не)уверенно тянется к пуговицам на рубашке Скайуокера, желая обладать тем, кто был для нее словно под запретом. Барьеры рушатся, как и преграды в виде слоев одежды.       Нет страха. Есть желание       Желание, которое в объятиях этой страсти отчего-то кажется правильным, кажется желанием именно сердца, более не скрытого за масками и притворством.       Нет спокойствия — есть ч у в с т в а       Ее тихое «Люблю», его нежелание держать себя в руках и ночь, принадлежащая только им двоим — все это стоило того, чтобы страдать друг по другу до этого.       И кажется, будто никаких проблем больше не существует. Только они, тяжело дышащие и лежащие в кровати, обнимая друг друга так крепко, как только могут, лишь бы не отпускать.       Они, которые наконец-то друг другу признались.