Ты простишь меня...

— Что ж. Раздевайся.       Леви со страхом посмотрел на меня и машинально переспросил: — Что?.. — Ты что глухой? «Раздевайся.» — говорю.       Мой голос вновь стал холодным. Нет. Он был ледяным, как айсберг и острым, как осколки стекла. Спокойствие перемешалось с насмешкой и чувством скорого удовлетворения своей мести. В моих глазах бегали искорки злобы и издевки. Уголок рта сам приподнимался в довольной ухмылке. Голова сама собой медленно, почти незаметно двигалась. Сознание немного помутилось, но я ещё осознавал происходящее. Мой взгляд испытывающе посмотрел на ощущающего ужас капрала.       Когда же он понял, что я не шучу, его глаза стали чуть меньше и медленно опустились вниз вместе с головой. В них пропало прежнее удивление. Брови чуть двинулись друг к другу и немного на верх, а когда он поднял свой взгляд на меня, то в нём чувствовалась какая-то обида в перемешку с надеждой, будто он говорил: «Другого выхода нет?» Но когда моё выражение лица лишь обрело прежнюю уверенность со злобой, он понял, что я абсолютно серьезен в своих намерениях. Он вновь опустил взгляд вниз. Его глаза метались. Брови хмурились, будто он делал какой-то важный выбор. Можно было заметить, как его грудь быстро поднималась, от частого дыхания. Мне надоело стоять без дела и закатив глаза, я сказал: — Мне долго ещё ждать? — его ладони сжались в кулаки, а взгляд устремился в сторону. На лице пробежала мелкая волна от сжатых скул. — Ну раз ты ничего не делаешь, я пошел. Прощай, Леви.       Я уже почти развернулся, как меня остановил его крик: — Нет! Не уходи! Эрен, прошу!       Злость закипала внутри, я крестил руки на груди: — Тогда раздевайся! Сейчас же!       Леви в безысходности посмотрел на меня и закрыв глаза от боли, он поморщился. Его руки медленно поднялись к верхней пуговице и медленно начали растягивать её, следующия, и следующия, и ещё одна, и на рукавах. Медленно и морщась, будто от боли, он снял рубашку. Дальше пошли ботинки и носки. Голыми ногами он встал на зеленую траву. — Даальше. — приказал я.       Он умоляюще посмотрел на меня, но увидя мою серьезность, переступил через себя и расстегнув ремень, а после пуговицу и молнию, снял брюки. На секунду его взгляд скользнул по мне, будто ищя поддержку и разрешение остановится, но их не последовало. Глубоко вздохнув, он лишил себя нижнего белья и с вызовом посмотрел на меня. Леви стоял абсолютно подавленный своей наготой, но это не вызвало у меня сожаления, а лишь жалость к этому жалкому человеку. Достаточно было мне вновь вспомнить, что Эрвин прикасался к его телу, как тут же возникало ужасное отвращение и ненависть. Бабочки в животе вновь вызвали злобу и жажду мести. Мои губы на мгновение покосились в сторону. Я созерцал его тело. Капрал покраснел под мои пристальным взглядом, что будто оценивающе его рассматривал. — Подойди ближе к дереву. — моя рука указала на дуб стоящий возле ручья.       Леви послушно последовал в указанное место и развернулся ко мне лицом, когда его достиг. — Руки за спину. — он непонимающе посмотрел на меня, но поспешил исполнить, то что услышал. — Ноги на ширине плеч. — смущаясь, Капрал сделал и это. Я довольно ухмыльнулся. — Хороший мальчик.       Я подошел к нему почти в плотную, так что мог даже ощущать его тепло. На моем лице вновь появилась злобная улыбка. «Не двигайся.» — приказал я ему. В следующую секунду мой рот ласкал его шею и оставлял пару багровых засосов, местами сильно кусая кожу. — Леви глубоко вдохнул и подался вперёд. Я угрожающе посмотрел на него. — Я же сказал тебе не двигаться.       Он вернулся на своё место, а я продолжил занятие. Мои руки не касались его, точно так же, как и не касались другие части тела, кроме рта. Из-за этого всё внимание сосредотачивалось на одном месте. Я знал, что это ужасно трудно и невыносимо больно. Автоматически хочется, что бы тебя касались руками везде где только можно. И это меня просто ужасно радовало и начинало утомлять жажду мести. Я высунул язык и нагибаясь провел ним с шеи до груди.Не прошло и минуты, как Леви простонал от того, что его соски жестоко ласкали, периодически закусывая зубами и оттягивая на столько, на сколько это возможно. Вдруг я почувствовал, как его рука легла на мою голову. Я выпрямился, скрестив руки на груди: — Разве я не говорил тебе не двигаться или мне что, руки тебе завязать? —       Леви раскрасневшись ещё больше, покачал головой и вернулся в свою позу. Мой взгляд скользнул вниз, а на лице появилась презирающая улыбка. — Всё таки я оказался прав. Тебе нравится быть униженным, как последняя шлюха. -Э-это не так… — Я заметил по твоему стояку. — тот вновь залился краской.       На самом деле, я прекрасно знал, что расставленные ноги как нельзя лучше способствуют возбуждению, но какая разница честно это или нет?! Он тоже поступал не честно и причинил мне боль. Теперь моя очередь. Моя ладонь сжалась в кулак: — Смочи свои пальцы слюной. — приказал я.       По мгновенной нахмуренности на его лице он понял, что его ожидает: — Эрен, я… — растерянно промолвил он. — Ты не услышал меня? Смочи свои пальцы слюной! — Но…       Я издевательски перекривлял его слова, воспользовавшись их против него. — Разве ты меня не любишь? Разве это не ты готов на всё, ради того, что бы я тебя простил?       Его брови чуть нахмурились будто показывая, что их хозяин что-то вспомнил. Веки с болью закрылись, а белоснежная ладонь поднеслась ко рту. Капрал начал вылизывать свои пальцы, морщась, как будто испытывал неудобство и отвращение. Его щеки просто залились алой, как роза, краской. Мой презирающий взгляд был прикован к действию. Оно меня очень забавляло и всё больше утоляло жажду мести, но этого мне было мало и зло ухмыльнувшись в который раз, я приказал: — А теперь сделай то, что должен.       Леви умоляюще на меня посмотрел, но я был непоколебим. Вдохнув побольше воздуха от безысходности, он нагнулся и пропустил свою руку меж ног. Секунда и был слышен прерывистый выдох. Было понятно — первый палец вошел в анус и начал двигаться. Я презирающие на него посмотрел. В моем воображении рисовались картинки, того, как Леви постепенно добавляет по пальцу, растягивая себя. Удовлетворение мести постепенно накатывало соленной волной. Мне не было его жалко. Совсем не было жалко. Если так подумать, то я уже и не помнил, что такое жалость, и сожаление, и сострадание… Эти чувства испарились в ту минуту, когда я увидел его просто стоящим в то время, когда Эрвин ублажал его шею. От мыслей меня оторвал его полукрик-полустон. Леви упал на колени, но удержал себя свободной рукой от встречи лица с землёй. Он прогнулся в спине и открыл своё красное от удовольствия лицо. Вдруг я почувствовал, как что-то мокрое растекается у меня в паху. Опустив взгляд, до меня дошло, что это была моя собственная смазка. Осознав, что против природы не выстоишь, не удержишься от возбуждения, я отдал приказ: — Остановись.       Поморщившись, капрал вынул свою руку из прохода. И встал на четвереньки, что бы отдышаться. Моё сознание затуманилось злостью и возбуждением. Они оба нарастали и оказывали всё большее давление. Порой было сложно понять, кто же из них лидирует, но на это у меня не было времени и желания. Я просто хотел его: наказать, проучить, отомстить, отрахать так, как бы сделал это Эрвин. Позабыв уже о всех планах, которые я строил для него, (о том, как он давится моим членом, заглатывая его всё глубже, о том, как он проглатывает всю мою сперму и о том, как он уже полностью разбитый, униженный и уничтоженный раздевает меня, краснея от смущения.) Мои руки быстро сняли с брюки и бельё. Через минуту я уже пристраивался сзади него на коленях. Головка моего члена уже касается его прохода, ещё чуть чуть и я почувствую полное удовлетворение и наслаждение, но…       Я не смог этого сделать. Не смог стать тем, кого бы он потом ненавидел всю оставшуюся жизнь, тем, кто бы безжалостно его отрахал! Я не смог сломать его! Не мог и не хотел… Не хотел быть похожим на того ублюдок Эрвина! Не смотря на всю ту боль, что я испытал, на обиду и жажду мести, я оттолкнул его тонкое тело и оно повалилось в бок, а сам, неудержав равновесие, упал на спину. Немного прошипев, я осознал насколько я слаб, беспомощен и жалок… Ком встал в моём горле, поднимая из глубины сознания боль, которую пытались подавить злость и ярость. Закрыв лицо руками, из моего горла вырвался истерический смех, который исчез через пару секунд, будто его и не было вовсе, а потом… Потом горькие слёзы боли прокатились по моим щекам. Я не издавал ни звука. Моё тело не содрогалось от всхлипов. Я просто лежал и принимал ту острую, ноющую боль, что причиняло мне молчание. Картинки из сцены, которая произошла всего пару часов назад, навязчиво мчались перед моими глазами. Обида накрыла меня с головой. Я остро ощущал несправедливость этого мира. Было больно даже дышать, и не понятно, от возбуждения, которое я пытался заглушить или от того, что я вновь пережил. Казалось, что вместо моего сердца осталась только открытая рана из которой хлестала кровь. Как вдруг, до моего сознания дошло что-то приятное, что-то теплое, что-то, что медленно опускалось на меня и сдавливало и причиняло огромное удовольствие. Я простонал, но когда до меня дошло что, это Леви медленно опускался на мой член, внутри меня развилось огромное отвращение и боль. Моя рука попыталась его скинуть с меня: — Слезь с меня! Не хочу и не могу тебя видеть! — но он удержался. Через пару секунд капрал убрал мои руки от лица, даже не обращая внимание на моё сопротивление, и прижал их к земле каждую со своей стороны. Я попытался открыть глаза, но они были полные слёз, из-за чего ресницы сильно слиплись. Но немного проморгавшись, мои веки приоткрылись. С непривычки свет казался очень ярким. — Эрен, я не слезу с тебя пока, мы не поговорим. — Нам не о чем с тобой разговаривать!       Капрал покачал головой. — Есть о чём. Я люблю тебя, Эрен и… — я его перебил. — Если бы ты меня любил, то не позволил бы случится тому, что случилось!       Мой голос был громким и дрожащим от слёз. Капрал взял моё лицо в свои ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд был искренен и чист, как вода в роднике. Почему-то в нём не было ни капли боли, злости, презрения, даже не смотря на то, что я с ним сделал. — Эрен, у меня не было выхода. Я с детства жил в трущобах. Наблюдал за тем, как люди готовы пойти на всё ради того что бы выжить. Что бы утолить голод, они ловили крыс, кошек, собак, некоторые, самые отчаянные занимались каннибализмом. От безысходности люди начинали торговать своим телом. Я знаю, что такое голод и как это, когда ты не можешь выпить чистой воды. — в его взгляде проскользнула боль. — Я видел, как люди дрались до смерти за грязный, черствый кусок хлеба и гнили изнутри, как бились в агонии боли от разлагающихся язв. Этот запах грязи, болезней, нечищеных зубов, гниющих объедков в перемешку с остатками кала, перебродящей мочи проникает в тебя. Залазит под кожу. Остаётся на одежде, под ногтями, в волосах, в одежде и тебе ничем его не смыть. Даже если ты выберешься от туда, то всё ровно будешь чувствовать и ощущать его на себе. Тебя начнет от него воротить, тошнить. Ты попытаешься его смыть, сдраить, но он никуда не денется, лишь ненадолгое время пропадет в аромате мыла и вновь вернется. Я не хотел и не хочу, что бы ты это испытал и пережил.       Он замолчал, а к моему горлу подкатил ещё один ком. Я вновь осознал, как был не прав, на сколько сильно ошибался и почувствовал вину. — Леви, я… — мне не дали договорить. — Нет, Эрен, ты не должен извиняться. Ты имеешь полное право обижаться и злится. Я причинил тебе боль, хоть и не имел право этого делать, но знаешь… В последнее время, я перестал чувствовать эту ужасную вонь… Ты будто перебил её своим запахом, занял все мои мысли и я даже не успеваю подумать о прошлом. — он нагнулся и уперся лбом в мою грудь. — Я не могу жить без тебя! Не смогу вернутся к своей серой и полной ужаса и боли жизни! Эрен, прошу, я готов на всё лишь бы ты только меня простил.