Позволь мне...

Изуку кажется, что он спит. Всё такое нереальное… Ведь не может Кац-чан сейчас находиться в его комнате и так вальяжно сидеть на его кровати. Не может… — А у тебя мало что поменялось, — хмыкает Бакуго, осматривая комнату Мидории. — К слову — совсем ничего. Изуку нервно сглатывает и кивает. Нет, это не сон, Кац-чан действительно здесь, и он на его кровати, на которой он до этого несколькими часами ранее лежал, мучаясь от собственных мыслей. Он на его кровати… это так интимно. Мидория чувствует, что краснеет, нервно оборачиваясь к окну. Шторки плотно задёрнуты, ещё днём он искал спасения от солнечного света, а сейчас закрытое окно нервирует его. На нём до сих пор кофта Бакуго, и он дрожит. По-хорошему бы снять кофту и отдать её Кац-чану. Но Изуку не может, не сейчас. Изуку делает шаг к окну, уже потянувшись к шторам, желая их открыть, чтобы разбить это ощущение уединённости вдребезги. — Не надо. И этого достаточно, чтобы его рука дрогнула и бессильно опустилась. Надо же, так покорно послушался. Самому от себя не противно? Мидория качает головой, отгоняя неприятные мысли. Почему он теряется рядом с Кац-чаном? Изуку чувствует пристальный взгляд и ёжится, не в силах обернуться. На кухне, наверное, уже вскипел чайник, но Мидория всё равно не смог бы себя заставить покинуть комнату, пока тут Кац-чан. Изуку нервно сглатывает, стискивая решительно кулаки, и оборачивается. Это его комната, это его дом, Бакуго не может влиять на него… — Девушка есть? — от такого неожиданного вопроса Мидория тушуется. Он собирался сказать сейчас что-то резкое, повлиять на Кацуки, он чувствовал в себе уверенность, но вопрос про отношения поставил его в тупик. Не хотелось казаться жалким в глазах Бакуго. Можно ли выдать Очако за свою девушку? Или это будет настолько явной ложью? Бакуго цокает, словно со знанием дела, спиной прислоняясь к стене и закидывая одну ногу на кровать, локтем упирается в коленку, взъерошивая свои колючие волосы. У Мидории что-то сворачивается внутри. Лишь бы не насмешка, только бы не издевательство. Только не сейчас, когда он так слаб, открыт и уязвим. — В твоём возрасте уже пора, — хмыкает Кацуки, смотря внимательно за каждым мимолётным движением, за мимикой и нервным движением глаз. — Тебе ведь уже шестнадцать, должен ведь кто-то нравиться. Изуку рвано выдыхает и отступает. Он хочет сказать что-то про вскипевший чайник, чай и пирожные, но горло сдавливает. Кто ему может нравиться? Урарака милая и симпатичная, а Бакуго… причём здесь Кац-чан? Почему при этом вопросе он думает о нём? — Значит, кто-то есть, — всё так же хмыкает Бакуго, словно душу читать его может. Когда он успел таким стать? — И, скорее всего, чувства не взаимные. Мидория сглатывает, отступая ещё шаг назад. Он чувствует, что Бакуго осторожничает с ним в словах, словно они оба ходят по краю. Это опасно. Изуку нутром чувствует, что опасно сейчас оставаться с Кацуки наедине, когда он слишком устал от собственных переживаний, и с его губ готовы слететь невнятные бормотания для анализа. И имя Кац-чана в этом бормотании прозвучит не один раз. Не стоит Бакуго об этом знать. — Подойди, — Кацуки скалится, видя, что Изуку уже очень близко к двери. Мидория замирает нерешительно. Что же лучше всего предпринять в этой ситуации? Сбежать на кухню, дав себе передышку, и взять чувства под контроль. Или же… послушаться, но тогда Изуку не мог быть уверен в том, что не ляпнет что-нибудь не к месту. Бакуго замечает его колебания, нервное подёргивание пальцев, слегка сбившееся дыхание. Даже по прошествии стольких лет Кацуки всё ещё может предугадывать действия Мидории. Изуку струсит. И так оно и происходит. Мидория разворачивается спиной к гостю, быстрым шагом направляясь к двери и что-то говоря про чайник. Бакуго реагирует прежде, чем успевает подумать и взять себя под контроль. Он просто чувствует, как Изуку исчезает, это очень не нравится, вызывает раздражение и лёгкий гнев. Мидория только тихо пищит, когда его резко и грубо прижимают к стене. Его глаза огромные, яркая зелень принимает более насыщенный оттенок, зрачок увеличивается. Бакуго тихо рыкнул. Зол на себя. Что не сдержался, что среагировал. У него ведь давно не было проблем с контролем эмоций и собственных действий. А тут тушуется, словно какой-то шестнадцатилетний пацан. Он выше Мидории, сейчас эта разница в росте очень заметна. Изуку нервно дышит ему в открытые ключицы. И резкое, сбившееся дыхание опаляет его кожу, заставляя чувствовать жар в ладонях. Кацуки отстраняется. Изуку стал таким… он не ожидал. Он совсем не ожидал увидеть его вот таким… таким невинно-привлекательным, наивно-соблазнительным. Его большие ланьи глаза смотрят с лёгким испугом и волнением. Пухлые, такие идеальные губы приоткрыты в немом вопросе. Носик маленький, вздёрнутый, аккуратненький. Такие мальчики всегда привлекают к себе внимание. Но Изуку неуклюж и неловок, а девчонкам нравятся уверенные и решительные парни, но вот зато такой Изуку вполне может заинтересовать мужскую аудиторию. Да, его мелкий Деку превратился в соблазнительного ангелочка. Бакуго лишь хмыкает. Это выражение Мины въелось ему в мозг. Но она бы сейчас согласилась с ним. А Мидория теряется, не зная чего ожидать от Бакуго. И… как же к нему обратиться? Его близость непозволительна. От неё сердце болезненно сжимается в груди, а дыхание перехватывает. Изуку дышит рвано, слегка хрипловато, каждый раз, вбирая в грудь воздуха, он чувствует, как лёгкие опаляет жаром изнутри. Даже дышать рядом с Кац-чаном очень тяжело. — Деку, — Изуку вздрагивает от старого прозвища, жмурится и отворачивается. Он не бесполезный… — Эй, Деку, — Бакуго склоняется, одна его рука зарывается в непослушные зелёные вьющиеся волосы, чувствуя, как они словно шёлк скользят сквозь пальцы. Мидория вздрагивает, смотрит испуганно и затравленно. С ним играются. Над ним издеваются. — Прекрати, — ему больно, раскалённый нож вонзается в грудь, в само сердце, заставляя его кровоточить и болезненно сжиматься. — Прекрати, Кац-чан. Изуку не понимает своей реакции на Бакуго. Он не понимает, зачем Кацуки издевается над ним подобным образом. Неужели он… влюблён? Влюблён во взрослого мужчину, у которого скоро свадьба? Хочется кричать и плакать, рвать лёгкие в бессильных криках, надрывать горло до сипоты. И плакать, плакать, плакать… — Деку, — большой палец Бакуго скользит по его нижней губе, заставляя задрожать. — Как давно ты на меня запал, Деку? Внутри всё сжимается комом, и вздохнуть становится невозможно. Это полное поражение… Как давно? Запал? Действительно запал? Но когда... Всегда? В голове так сумбурно, что вопрос Бакуго ставит его в ещё больший тупик. Изуку не открывает глаз, но чувствует, как по щекам начинают стекать слёзы. Так нечестно. Он не влюблён в Кац-чана. Они общались ведь, когда он был маленький. А потом долгое время не видели друг друга. Он бы не мог любить его… Мог ли он любить того прошлого Кац-чана, которого знал? Но больно ведь от того, что этот Кац-чан, что стоит перед ним, всё ещё чужой и незнакомый, женится. Когда он мог в него влюбиться? Всегда... — Не будь плаксой, Деку, — голос Кацуки повелевает, а его язык резко и небрежно стирает с его щёк солёные дорожки. Изуку дрожит, задыхается, удивлённо распахивает глаза. Как ему понять, чего именно пытается добиться Бакуго? Как ему понять?! — А теперь давай честно: у тебя кто-нибудь есть сейчас или был до этого? — Изуку не понимает, зачем Бакуго этим интересуется. Изощрённая пытка? Но Мидорию хватает только на отрицательное покачивание головы. У него ведь никогда никого не было. — Урарака позвала меня на свидание… — он сам не понимает, почему говорит это именно Кацуки. — И что же ты ей сказал? — руки Бакуго у него в волосах, и Мидория чувствует, что начинает плыть от этих прикосновений. — Ничего, — он тяжело выдыхает. — Я не смог ей ничего сказать… Бакуго лишь хмыкает, тянет один уголок губ вверх. Изуку предсказуемый. Хотя так даже лучше. — Ты должен согласиться, — руки Кацуки опускаются ниже, оглаживают щёки, шею, грудь, сжимаются на выпирающих рёбрах. — Она ведь симпатичная? — Да, — нервно выдыхает Изуку, уткнувшись лицом ему в грудь. — Очень… — Ты не должен упускать свой шанс. Когда ещё симпатичная девчонка позовёт тебя на свидание? — Но..? — Изуку стискивает в руках его чёрную майку, запрокидывая голову и давится словами. Что такого он хотел вложить в это «но»? Что действительно мешало ему согласиться? — Никаких «но», Деку, — твёрдо говорит Кацуки, хватая Мидорию за подбородок. — Ты согласишься пойти с этой девчонкой на свидание, а я, так уж и быть, научу тебя целоваться. Изуку не успевает ни согласиться, ни отказаться от столь щедрого предложения и лишь чувствует, что сердце ухает куда-то в пятки, когда губы Кацуки жёстко соприкасаются с его губами. Мидория вздрагивает, сильнее вцепляясь в майку Бакуго, его глаза удивлённо расширяются, и он не противится, когда горячий и властный язык Кац-чана вторгается в его рот. Мидория только резко осознаёт, что воздуха мало и в глазах, кажется, начинает темнеть. А ещё у него просто нет сил, чтобы отстраниться. Изуку чувствует, как дрожат ресницы и спешно закрываются веки. А в груди разливается сладкая истома. Бакуго целует грубо и жёстко, давит напором и опытностью. Мидория теряется в собственных чувствах и ощущениях. Он задыхается в этом болезненно-сладком поцелуе. Он точно спит. Ведь только во сне Кацуки может целовать его, будучи практически женатым человеком. — Ты не должен быть настолько пассивным, Деку, — хмыкает Кацуки, зубами прихватывая его нижнюю губу. — Тебе тоже стоит проявлять активность и хоть немного работать языком. Изуку тушуется, спешно отворачивается, но его лишь сильнее прижимают к стене, а колено Бакуго каким-то образом оказывается между его ног. Кац-чан так и пышет жаром, прижимаясь плотнее, твёрдая рука Бакуго уверенно оглаживает живот Мидории под футболкой. — Я не… — Изуку тяжело дышит, жадно хватает ртом воздух и не знает, что ему сказать. — Ты должен быть вовлечённым в процесс, — хмыкает Бакуго ему на ухо, зубами прикусывая мочку. — Серьёзно, Деку, ты должен отдаться чувствам. Изуку прижимает ладони ко рту быстрым и нервным движением, чтобы заглушить слетающий стон. Колено Кац-чана очень близко к его паху, но Мидории достаточно и этого, чтобы со стыдом понять, что он возбуждён. Ему жарко, душно, хочется скинуть с себя одежду и принять душ. Но Бакуго словно намертво пригвоздил его к стене. Он точно не даст ему уйти. — Не стоит себя сдерживать, — скалится Бакуго, языком проводя по раковинке ушка. — Я с удовольствием послушаю, как ты будешь стонать. Изуку жмурится, упираясь ладонями в грудь Бакуго. — Прекрати, Кац-чан, — собственный голос дрожит и не слушается. — Ты поиздевался достаточно. Бакуго замирает на миг, удивлённо моргает. Поиздевался? Что ж, так даже лучше. — Прекращу, как только ты меня поцелуешь точно так же, как я тебя целовал только что. — А как же твоя невеста? — Изуку всё же смотрит ему в глаза и, к облегчению Бакуго, в них нет слёз. — Мина поймёт, — хмыкает Бакуго. — Какой же ты ублюдок, — Мидория морщится. Ему тошно от того, что он может чувствовать что-то к такому человеку, как Кацуки. Ведь сейчас он, можно сказать, изменяет своей невесте. Его Кац-чан никогда бы не предал любимого человека. Этот Кацуки чужой и точно не его. — Деку, — низко и хрипло рычит Бакуго, с силой сжимая его челюсть, и целует Изуку грубо, больно кусая губы, толкаясь в рот глубже, заглушая возмущённые булькающие слова протеста. Он целует его отчаянно и болезненно и с удивлением понимает, что Изуку отвечает. Пытается укусить в ответ, языком стремится в его рот, и руки Мидории, его маленькие ладошки у него в волосах, с силой стискивают волосы у основания, оттягивая голову назад. Бакуго лишь рычит, довольно и как-то утробно, его ладони сжимаются на заднице Мидории, хватают грубо и сильно. На светлой коже Изуку останутся синяки, Кацуки потом хотел бы посмотреть на тёмные гематомы. Этот сопливый мальчишка его дразнит, не иначе. Кацуки разрывает поцелуй, ничего не говоря, просто чувствуя, как дрожит Изуку, уткнувшись лбом ему в плечо и дышит быстро, прерывисто, с жадностью глотая ртом воздух. Его пальцы сильнее сжимаются на чёрной ткани. Бакуго сам понимает, что дышит точно так же, закрывает глаза и беззвучно, одними губами, грубо ругается. Чёрт. Он давно не был настолько слаб перед собственными эмоциями. Это бесит, чертовски бесит! Кацуки быстро проводит языком по нижней губе, слизывая выступившие капельки крови. Мидория умудрился прокусить её, вот ведь… Бакуго хмыкает. Именно сейчас он хотел совершить глупость, как какой-то подросток, чтобы потом возвращаться к этим уютным воспоминаниям. Но он не может… ломать Деку. Он просто не имеет права толкать Изуку не на тот путь. Потому что он ничего не сможет ему дать, кроме красивых иллюзий. Бакуго мог поступить так с Миной и не заморачиваться с чувством вины, но Деку… чёрт, он не сможет жить с этим дальше. Он позволил себе слишком много. Мидория оказался таким соблазнительным и сладким. Это нужно прекращать. Сейчас. Кого он мучает больше — себя или Изуку? Почему вообще он не ушёл сразу? Не захотел возвращаться к весёлому обсуждению своего будущего? Его ждёт стандартная схема — жена, дети, работа. Стабильность. Чёртова стабильность! Бакуго хотел другого... И вот Изуку в его руках, дрожит и не сопротивляется. Кацуки закрывает глаза, отстраняя Мидорию от стены и прижимая его к себе, гладит по спине. — Это было неплохо, Деку, — хмыкает Бакуго. — Думаю, твоей девчонке понравится. Изуку всхлипывает, жмётся к нему как-то отчаянно, обнимает за шею и не хочет отстраняться. Изуку не хочет целоваться ни с кем, кроме Кац-чана. Но и с Кац-чаном он не имеет права целоваться. — Ты ведь понимаешь, да? — руки Бакуго зарываются в непослушные волосы. — Это больше не повторится. Изуку всхлипывает, пытаясь сдержать слёзы и не разреветься как девчонка. Он не хочет плакать при Бакуго. Он хочет выглядеть сильным в его глазах. Хотя бы не жалким... — Это прощание, Изуку, — Кацуки невесомо целует его в макушку. — На мою свадьбу советую тебе пригласить свою девчонку. Чтобы не было так больно. Мидория послушно кивает, прикусывает губу и сдерживает слёзы. Он не будет плакать, он сильнее этого. — Не забудь согласиться идти на свидание, — Кацуки приподнимает его лицо за подбородок и сухо целует в губы. — И постарайся забыть о том, что сегодня произошло. У Мидории всё внутри замерзает, потому что Бакуго улыбается. Быстро, больше скалясь, но искренне. Как же давно он не видел его улыбки... Это прощание, да? Изуку задыхается. Это не всё, он хочет его попросить напоследок кое о чём, но не может. — Я скажу тёте, что ты лёг спать, — объятия Кацуки пропадают, и Мидория чувствует холод, зябко обнимая себя за плечи. Он всё ещё в кофте Бакуго. Изуку уже спешно расстегивает замок, но руки Кац-чана его останавливают. — Нет, оставь себе, как подарок. Или выброси, если хочешь. В любом случае — она твоя. Изуку кивает, не поднимая глаз, его пальцы нерешительно дёргают замок вверх-вниз. Слова Кац-чана проходят словно через него. И Изуку осознаёт, что его сердце может остановиться, если Бакуго выйдет из его комнаты. Он всё ещё хочет сказать про чай и пирожное, но не может… Кацуки небрежно взъерошивает его волосы и выходит за дверь. У Мидории подгибаются колени, и он слабо оседает на них, руками упираясь в пол. Его Кац-чан попрощался с ним. Вырвав напоследок сердце у него из груди… Изуку коснулся руками грудной клетки, там, где жалобно и болезненно трепыхалось сердце, словно в смертельной муке. Больно… Кац-чан исчез окончательно.