Запутавшийся

      — Мисс Джойс, я нашёл тетрадь…       Чимин зашёл в кабинет к психологу с таким лицом, будто в его жизни в один момент рухнуло всё и вся. И кончик носа ещё краснел, и глаза тоже странно блестели. Уж чего, а такого она не ожидала.       -…но я не заполнил её как следует, просто разобрал по пунктам, пока был в автобусе.       Повисло неловкое молчание, пока парень устраивался на диване.       — Я только что от Юнги. Всё пошло не так, как вы говорили.

***

      Май долго готовился к приходу лета: теплел, распускался, светился, проливался дождём, чтобы насытить землю, иногда холодел от нервов, но держался вполне стабильно. И я готов поклясться, что май преуспел и сделал всё верно. И вот он, июнь, пришёл и овладел всем вокруг, расцвечивая лица прохожих красивыми улыбками. Солнечный свет запутался между розовыми прядями волос, в складках белой полупрозрачной рубашки, затерялся в уголках губ. Да, сегодня и впрямь удивительный и счастливый день.       Я не знаю, что я буду говорить, я не знаю, что я вообще скажу. Я не знаю, как я должен прийти, с чего я начну, что мне нужно сделать. От этого немного страшно. Но я больше не буду отступать. Юнги, ты же знаешь, как мы дороги друг другу. Давай покончим с болью сегодня и навсегда.       Серый автобус заполнен жёлтыми лучами наступающего вечера. Пылинки светящимися звёздами наполняют пространство. Воздух такой насыщенный и прозрачный, что в нём начинаешь тонуть и захлёбываешься в тёплой меланхолии.       Звонок был отключен. Кажется, за последние два дня я пользуюсь ключами от квартиры Юнги больше, чем за все два с половиной месяца знакомства. Он никогда не занавешивал окна, я забыл, что в его квартире есть шторы (а может, их и правда не было). Я не знал, что они такие плотные и… такие чёрные. Боже, у меня ужасное предчувствие.       Юнги сидел в полутьме на диване в гостиной, смотря в направлении стеклянного стола, но взгляд уходил куда-то сквозь него, даже сквозь пол и этажи внизу. Когда я вошёл, он поднял голову в мою сторону.       — Проваливай.       Тишина.       Так, ладно, вот к этому я не был готов. Кажется, тут уже никакой психолог не подскажет.       — Юнги, что происходит?       — А что именно в слове «проваливай» тебе не понятно?       Тишина.       — Юнги, не отталкивай меня. Ты же сам не хочешь оттолкнуть меня. Ты говорил об этом вчера, когда засыпал… Я всё слышал.       Тишина.       Я вытащил из портфеля стопу листов с текстами.       — Здесь большая часть, остальное я принесу позже…       — Оставь в студии, забирай своё и сваливай, — с каждой фразой мне было всё больнее, но я пытался держать себя в руках.       Под «своим» Юнги подразумевал… мою тетрадь. Да уж, не ожидал я такой реакции на свои заметки. Она была раскрыта на последней странице с текстом. На следующем листе, в самом уголочке было одно предложение, написанное маленькими и колкими буквами на английском языке. Казалось, что слова безмолвно кричали, и рвали тишину, и давили, но притом всего лишь оставались на бумаге. Они старательно и одновременно небрежно были выведены кроваво-красной пастой.       «Now I know it all…»       Это была строчка одной из песен, которую Юнги писал на прошлой неделе и просил проверить тщательнее, говоря, что она ему особенно дорога. Что ж, я знал, что однажды ты выкинешь что-нибудь необычное, но не думал, что сегодня, здесь и сейчас.       Я пошёл обратно в гостиную и встал у дивана.       — Юнги, нам нужно поговорить. Я хочу, чтобы ты знал, что…       Юнги резко встал и оказался лицом к лицу ко мне.       — Да что ж тебе неймётся-то. Уходи, слышишь? Уходи и не возвращайся. Забудь про меня и моё существование…       Тишина.       Что-то ужасно колючее и ранящее было в этих словах. Я положил ладони на его плечи и сжал их. Наверно, чтобы сейчас просто не потерять себя.       — Юнги, я не смогу. Я люблю тебя.       По моей щеке скатилось что-то горячее. Он двинулся ближе. И я поцеловал его, как целуют в последний раз. Крепко и нежно, чтобы память об этом поцелуе осталась на всю жизнь, и через десятки лет от воспоминания по щеке снова скользила слеза. Как сейчас.       Тишина.       — Я тоже тебя люблю. Но я не могу делать тебе больно. Ты должен уйти.       — Юнги…       — Уходи! — Юнги крикнул рвущимся голосом и оттолкнул меня в сторону выхода.       Тишина.       — Я не…       — Можешь! Иди… — его голос ушёл в дрожь. Я не думал, что сильные плачут. Я ошибался. От его глаз шли влажные дорожки.       — Я уже привязался… Я уже твой…       Тишина.       Юнги упал на колени, сложил руки и опустил голову.       — Чимин, иди, умоляю. Забудь, что знал меня.       Тишина.       — Я уже не вижу себя без тебя…       Тишина. Снова и снова рвущая всё изнутри тишина.       — Пожалуйста… Иди к Тэхёну, иди к Дженни, иди к кому угодно, но прошу, забудь дорогу сюда…       — Я вернусь.       Я захлопнул дверь. Было больно, я не мог идти. Ноги подкосились, и я сполз по двери на пол. Слёзы текли и текли, я не в силах их остановить. За дверью послышался плач навзрыд. Я зажмурился. Слишком, слишком больно.       Почему мы должны страдать, Юнги? Почему ты так боишься? Почему нам нельзя быть вместе? Почему ты меня отталкиваешь?..       Я поднялся и попытался идти вниз на ватных, не слушающихся меня ногах. В груди всё тоже ныло и плакало. Теперь был только один человек, к которому я мог ехать. Психолог.

***

      У Чимина снова хлынули слёзы. Чего уж там — тушь мисс Джойс тоже решила отправиться в дальнее плавание по её щекам. Кажется, день перестал быть таким светлым, и растения в кабинете опустили свои головки и листья. И будто ничего уже в этом мире не радовало и больше не будет радовать.       — Чимин, он очень боится. И он в первую очередь боится ранить.       — А что это тогда? Разве так он меня не ранит? Разве так лучше?       — Он боится будущего. Боится, что если ты привыкнешь к нему ещё сильнее, то тебе будет больнее. Юнги желает тебе счастья, поверь… Вот, держи, — Кэтрин протянула платок Чимину и продолжила вытирать свои слёзы, — Но боится, что ты не сможешь обрести счастье с ним.       — Но я не смогу быть счастливым без него… Что мне делать? Куда теперь идти?       — У тебя сейчас одна дорога. Туда, где просили её забыть.       — Но он снова…       — Нет, Чимин. Езжай к нему. Сейчас ему тоже больно. И… Ты говорил, что у него было тяжёлое прошлое. Я боюсь, что если ты не приедешь вовремя, у него не будет даже завтрашнего дня. Я думаю, ты понял, о чём я.       — О Господи… Мне нужно срочно ехать к нему…       Чимин схватил вещи и выбежал с испуганным видом. Кэтрин Джойс снова сменила салфетку.       — Я надеюсь, что ты успеешь, Чимин. Я очень надеюсь.