Запутавшийся

      Осторожный звон ключа в замочной скважине разбудил и поднял на ноги черноволосую макушку. Около семи вечера, как и раньше. Только если раньше было понятно, что делать следующие несколько часов, то теперь… Ай, ладно, будь что будет.       Перебинтованные руки поднялись, полузатёкшие пальцы стали тереть заспанные глаза. Лохматый и милый. А во взгляде засел странный лёд, смотрит на меня как-то неправильно, как будто меня здесь не ждали.       Мои глаза непроизвольно опустились вниз. Что не так? Почему он не хочет меня видеть? Как будто не было ничего между нами на протяжении этих недель, и мы просто третий месяц вместе сидим с текстами песен и даже толком не разговариваем. Сразу резко захотелось развернуться и уйти. А потом в голове стукнуло, мол, нельзя, нужно остаться любой ценой.       Юнги следил за моими шагами, смотря мне в лицо. Я просто сел рядом и обнял за плечи, он двинул ими, скидывая мои руки. Мои пальцы сцепились в замок, взгляд упал на пол, а он всё продолжал гипнотизировать мой профиль.       — Юнги, что не так?       Глаза в глаза. Теперь я вижу — это не ненависть у него там, в глазах. Это пустота, боль, немного актёрской игры и… где-то там, внизу, прячется страх. За всё своё будущее, за каждое следующее моё движение и слово, за себя, меня и нас. Этот страх показался на мгновение, промелькнул маленькой вспышкой и исчез за маской актёрства.       — Я же говорил тебе уйти. Несколько раз говорил. Если бы ты не ушёл, всё сложилось бы лучше. Если бы ты меня не вытащил с того света, всё сложилось бы лучше. Если бы ты не пришёл в это дурацкое кафе три месяца назад, всё сложилось бы лучше. Чимин, ты всё испортил. Ты испортил обе наши жизни. Уходи, говорю тебе в последний раз.       Похоже, Юнги просто нельзя оставлять наедине с собой — он начинает придумывать себе всякий бред, накручивает себя, а потом опять меня гонит по идиотским причинам.       В голове сразу щёлкнула дурацкая идея. Слишком хорошая, чтобы её не воплотить. Я встал с дивана и… просто вышел из квартиры, оставив его одного в тишине и пустоте. Снова.

***

      Вечерний июньский ветер в лицо. В центре крупных городов быстро становится жарко за день, даже в самом начале лета. И теперь улицы отдыхают от жары, остывают и становятся куда более приятными. И мысли очищаются. Да, пора сделать самый глупый поступок в своей жизни. Ведь мисс Джойс уже говорила, что иногда не стоит думать о том, что делать. Стоит просто делать. И теперь я просто делаю то, что хочу, и больше ничего за этим.       Справа донёсся запах цветов, и ноги резко развернулись в сторону него.       — Извините, но мы уже закрываемся!       — Я займу буквально пару минут. Прошу, выслушайте.       Осмотрев цветочный прилавок, я нашёл те цветы, которые у меня ассоциируются с Юнги. Белые лилии. Бледные, нежные и хрупкие. Их разбавили мелкие голубые и розовые цветочки, листья и травы. И я умолял среди них запрятать мяту, как можно больше. От букета невероятно пахло, почти так же, как от Мина. Приятная женщина за прилавком завернула цветы в коричневую бумагу и сказала, что очень завидует тому, кому эти цветы будут принадлежать. Аккуратно неся их в руках и поправляя лепестки, я понял, что ни о чём не жалею. Это одна из лучших моих идей.       Стоило мне уже подойти обратно к входной двери, как она распахнулась с размаху и чуть не сшибла меня с ног, а потом из проёма вывылился Юнги — как был, в халате, тапочках, растрёпанный, почему-то с испуганным и растерянным видом. Посмотрев мне в лицо и сообразив (к слову, не сразу от бури царивших в нём эмоций), он просто встал в ступор и не нашёл ничего спросить, кроме как:       — Ч-что ты тут делаешь?       — Эмм… Стою…       Мы уставились друг на друга как последние дебилы. Хотя не удивлюсь, если мы сейчас и есть последние дебилы.       — А-а что это… Зачем.?       Юнги опустил взгляд на букет.       — Может, мы уже всё-таки зайдём?       — А, да… Пошли.       Лилии невероятно смотрятся в хрустальной вазе на подоконнике, а сзади вечереющее небо в расцветающих сумерках — настоящий натюрморт, бери и пиши маслом. Весь образ цветов в вазе — хрупкость и нежность во льду — воплощение Юнги как он есть. Мы снова сели на диван гостиной.       — Ну что, начинай. Что это было, Юнги?       Теперь уже он сидел, скрепив руки в замок и смотря в пол, но выражение лица у него было как у загнанного в угол зверька — он лихорадочно соображал, что сказать. А потом выдохнул и выдал всё как есть.       — Я подумал, что хочу сделать последнюю попытку отогнать тебя, и притворился холодным. Ещё в больнице. И когда ты сегодня зашёл, тоже. А потом ты так резко встал и вышел… Я сначала подумал, что у меня вышло, и теперь всё будет так, как я хотел — чтобы ты нашёл своё счастье с кем-то другим, а наши дороги разошлись, но потом я понял, что как-то уж очень легко, после первых фраз, и ты уже ушёл. А после я испугался, внутри всё аж перекувыркнулось, потому что когда ты уходил, ты был таким хмурым, и мне стало страшно, что ты можешь сделать что-то плохое с собой… Я мучился, думал, побежать за тобой или оставить, а потом понял, что скоро может стать уже поздно. Открываю дверь, а тут ты.       Я усмехнулся и подумал, что он большой-большой дурак.       — С цветами.       — Ага. С цветами.       Мы пусто смотрели в пол и молчали, просто так, по тишине понимая мысли друг друга.       — Зачем ты его купил?       — А хер его знает. Просто захотелось принести и всё. Просто возникло желание принести что-нибудь, чтобы ты понял, что я не уйду, и это окончательно.       В повисшей тишине руки Юнги обняли мои плечи. Он нежно поцеловал меня в щёку.       — А и чёрт с тобой. Раз ты теперь точно меня не бросишь, то и я не отпущу. И ещё… — Юнги наклонился к моём уху, — Странная просьба, но можно я буду твоим?       — Мог бы даже не спрашивать.       Долгий поцелуй в губы, точно показавший, что мы уже не по-отдельности, а одно целое, что мы друг другу истинные. Голову подняло и унесло куда-то от усилившихся запахов. Когда на пол полетели сначала его футболка, потом моя рубашка, я понял, что так желать друг друга — это новый уровень для нас. Но резко в мысли вбилось единственное предложение: «Не сейчас, ещё рано». Пришлось с собой согласиться. Не сейчас. Когда всё будет хорошо, мы сделаем это. Осталось немного. А сейчас мне тебя просто жалко, прости.       — Подожди, рано. Давай… пока будем писать песни дальше. Нам нужно ещё немного времени.       — Это… Ничего, — Юнги показался очень разочарованным, но он всеми силами постарался это скрыть в следующую секунду. — Я тоже так думаю. Главное же, что мы теперь вместе. И что мы без ума друг от друга. Этого достаточно.       Юнги со смешком швырнул мне обратно рубашку.       — Одна ма-а-а-аленькая просьба.       — Какая? — я уже успел накинуть её на плечи.       — Не застёгивай, пожалуйста.       Я посмотрел на него так, будто он был говорящей зеброй с головой козы или что-то вроде того.       — И не притворяйся, что не расслышал, — он губами послал по воздуху маленький поцелуй. Слишком мило, чтобы отказать в этой мелкой прихоти.       Короткий поцелуй. Меня теперь тянет целоваться с ним, как будто я не проживу дальше и пары минут, если не поцелую. Юнги принёс стопу чистой бумаги и несколько карандашей (он почти никогда ничего не пишет ручками, потому что ненавидит их в принципе. Его приводит в бешенство тот факт, что написанное ручкой нельзя исправлять). Вместе заварили чай и принесли плед. Плечо к плечу, мы просидели кряду три или четыре часа под скрип карандашей и звон ложек в чашках, выбирая строчки и смеясь над дурацкими шутками. Это наш самый-самый лучший вечер, о котором я давно уже мечтал где-то внутри себя.       — Похоже, мы смеялись больше, чем писали, да? — Юнги с усмешкой опустил глаза в бумагу в конце вечера, когда мы оба уже устали и стали подумывать о том, что пора бы отправляться спать. — Ты же завтра придёшь, да?       — Конечно, я обязательно… А, стоп, прости, не смогу.       Этот взгляд нужно было сфотографировать и разослать на мемы. В нём были одновременно все вопросы от простого «Почему?» до «Ты, блять, охренел что ли?»       — Завтра подводят итоги учебного года в институте, у нас всегда по этому поводу проводят что-то вроде заключительного концерта. Я бы не пошёл, если бы… не выступал в двух номерах.       — Если бы что? Ты стихи на сцене читаешь что ли?       Говорят, что художники не могут просто рисовать — если ты рисуешь, то ты наверняка талантлив в ещё каком-нибудь искусстве, например, пишешь, поёшь, танцуешь, делаешь скульптуры или что-нибудь ещё. Ну, а мне повезло. Я могу всё сразу. Сначала мне безумно нравилось писать рассказы, и я пошёл в школу искусств. А там оказалось, что мне нравится и много чего ещё: те же рисование, пение, танцы. Но я выбрал писательское призвание, оставив прочее как хобби. Только вот что в школе, что в институте быстро пронюхали, что множество моих талантов можно прекрасно использовать для выступлений на концертах, а рисование пригодится в оформлении вообще всего, что только можно оформить. И плевать, что рисую, пою и танцую я так себе. Всем почему-то нравится.       Юнги об этом не знал, да и я как-то забыл рассказать… И из-за этого я почувствовал странную вину — мол, он мне все карты выдал, а я даже о том, что умею так много всего делать, не рассказал. Он выслушал всё от начала до конца с заинтересованным и немного офигевшим лицом, потом сглотнул, помолчал, что-то зачем-то обдумывая, и неожиданно выкинул:       — А можно я схожу посмотреть? Пожалуйста.       — Эм, ну… Мне кажется, что я плохо пою и танцую, за свои выступления мне немного стыдно, так что может не…       — Ну пожалуйста, Чимин-а. Я же хочу знать, что умеет мой Ангел, — Юнги улыбнулся умоляюще, так, что отказать этому медвежонку представилось вне моих физических возможностей. А потом он ещё так нежно коснулся моей щеки… В общем…       — Ладно, уговорил. Только предупреждаю сразу — то, что ты увидишь, заранее ужасно, и я не воспринимаю уговоры в обратную сторону.       Юнги просто усмехнулся. Он мне, конечно, не поверил. Он же уверен, что если его Солнце что-то делает, то делает это превосходно. Эх, не хочется его разочаровывать… А придётся.       — Ну что, спать? — Мятный в очередной раз зевнул.       — Да, уже пора. Тебе завтра рано вставать, если собрался со мной, — я зевнул следом за ним по рефлексу.       — Ляжем как тем вечером?..       — Как тем вечером. И без перегородок. Ни к чему они.       Карандаши и бумага остались лежать на столе в гостиной, рядом — грязные кружки, которые завтра обязательно отмоются, но сегодня уже слишком хочется отдохнуть; из спальни доносятся шорохи постельного белья и приглушённые разговоры. Юнги достал из шкафа те же штаны и футболку, в которых я спал в тот вечер. Я даже не удивлюсь, если окажется, что он их не стирал, чтобы оставить цитрусовый аромат. Ну, в общем да, от одежды пахнет апельсином. Как я и сказал, нисколько не удивлён.       О да, нам же переодеться нужно. Вместе. Ладно, просто сделаем вид, будто не смотрим друг на друга. Я помню, что ещё рано. Как бы не хотелось, наше соглашение стоит на том, что лучше оставить более тесное сближение на потом.       Но ведь поцелуи никто не отменял, да? Лица друг напротив друга, свет отключен, а значит, что никто не узнает… Когда появляется мысль о том, что о вас никто не узнает, возникает какая-то нота, украшающая даже простые касания и поцелуи. Только поэтому я позволил себе спуститься к шее и оставить там яркое пятно на память о себе. Честно только поэтому. Ну правда. Не смотрите так на меня.       Долгие поцелуи на ночь и засыпать в обнимку… Похоже на мечту. А месяц назад я даже не думал, что это возможно, что будет вот так. В новинку, но мне нравится. Я буду счастлив засыпать так каждую ночь.

***

      — Твою мать, Юнги, мы опаздываем!       Сладкую и нежную картину нарушило время, подсмотренное мной на часах.       — У нас максимум полчаса на сборы, а потом время только на дорогу!       — Эм, ты это называешь «опаздываем»? Ты за полчаса не соберёшься что ли?       — Я хотел ещё зайти в магазин одежды, у меня нет пиджака…       — Зато у меня есть. Возьмёшь мой.       — Ты уверен? Тебе же тоже нужно одеться в подобном роде, это же вроде как официальное мероприятие…       — Да не беспокойся. Идём уже умываться, а то так мы точно опоздаем.       В ванной чуть не произошло побоище зубной пастой, на кухне — драка колбасой и яйцами, в спальне почти разгорелась подушечная война. Ну зато это было весело. Дело подошло к одеванию. Хорошо хоть в брюках и белой футболке приехал, накинуть пиджак — и ты уже прилично выглядишь. А вот с Юнги куда сложнее — пятно на его шее получилось высоковато для футболки. Да и бинты на руках выглядят немного… пугающе. В общем, он отыскал в шкафу светлую рубашку с длинным рукавом.       — Ты же говорил, что то была твоя единственная белая рубашка, нет?       — Ну белая — да, а это молочная.       По его затылку прилетела лёгкая затрещина. Идиот.       Юнги вытащил из тёмных недр два пиджака. Один идеально сел ему на плечи, и я невольно залюбовался им в таком красивом амплуа, даже завис. Второй пиджак меня выдернул из этого состояния, потому что Юнги сунул мне его чуть ли не в руки.       — На самом деле, этот пиджак мне кажется немного дурацким из-за блестяшек на плечах. И, возможно, он мне большеват. Но мне что-то подсказывает, что на тебе он будет выглядеть превосходно. Даже эти блёстки для выступления будут весьма кстати.       Пиджак как пиджак. Симпатичненький за счёт страз, а так ничего особенного. Оказался мне вполне по размеру. А вот Юнги засмотрелся. Хотя Боже мой, вы бы видели это совершенство в костюме с бабочкой… Даже пятна на шее не видно. Откуда-то возникает ощущение, что он мой жених. Весьма странное ощущение.       — А тебе идёт.       — Тебе тоже.       — Ну что, идём?       — Идём.

***

      Прямо у входа в институт меня перехватил мой однокурсник, который был на концерте в роли ведущего, и чуть ли не за шкирку потащил репетировать. Ненавижу таких людей — раз за главного, значит, делаю, что хочу, и мне плевать на твои неудобства. Но, думаю, Юнги всё понимает.       Сначала прогон песни, которая будет где-то в середине концерта, потом танец, последним номером. Пару нот не взял, кое-где сфальшивил, не так повернул ногу и неправильно повёл рукой. Чёрт, а ведь там собрался весь институт, родные и близкие студентов и Юнги. Я помру прямо на сцене, если налажаю при выступлении. Я и так не шибко шикарно пою и танцую, так ещё и ошибаюсь. Зачем меня вообще взяли выступать?       — Слушай, а я могу отказаться от участия?       — Ты с ума что ли сошёл? У меня уже всё расписано. Нам же концерт надо провести на определённое время, а выступлений не так уж много, я и так тянул как мог. Не хочешь — я всё понимаю, волнение, но не подставляй меня, окей?       Чёрт. Ну, раз уж никак…       На сцене уже скоро должны назвать моё имя — мне сказали, что я следующий. Кажется, подкашиваются колени, и дрожь по всему телу, и в животе всё сворачивается в узел… Сколько ни выступал, каждый раз такая фигня. За микрофоном пытаются отпустить шутки перед тем, как вызвать меня на казнь. Уже третий год убеждаюсь, что моя бабушка всё-таки шутит лучше.       «На сцену приглашается Пак Чимин, студент третьего курса!»       Ну что, пора. В руках микрофон, с колонок играет моя любимая песня, которую я готовил два месяца. Мысли идут в отрыв, ноты текут сами, а я глазами уставился на центр шестого ряда — молочная рубашка, чёрная бабочка, тёмные волосы с мятными прядями и восхищённый взгляд. Это моя лучшая поддержка из зала за все годы. И вот конец песни, последняя высокая нота, зал взрывается овациями, а я понимаю, что у меня ещё не было такой же удачной репетиции, как это выступление. А Юнги остался неподвижен, как будто задумался, всё продолжает смотреть на центр сцены. Честно, даже не знаю, хорошо это или плохо.       А потом час ожидания. Я снял пиджак Юнги и сменил футболку на майку, давно заготовленную и оставленную здесь в одну из последних репетиций. Пару раз я вышел в коридор, прогнал танец. Если вытащить майку из брюк, танцевать гораздо удобнее, но тогда можно не сомневаться, что среди моих однокурсниц снова разойдутся фотографии, на которых при очередном прыжке обнажился мой пресс. С другой стороны, даже приятно слышать визги девушек от пары фоток. И им повезло. Сегодня я сделаю им подарок.       По плану номера, в определённый момент я должен разорвать на себе майку, как бы жалко её ни было. У неё даже разрез сверху есть, чтобы проще было. Долго спорили с вышестоящими, ведь без этого номер не будет цельным, и думаю, что мы бы проиграли спор, если бы ректор не был женщиной. Но настоящая причина того, почему мы отстояли эту часть танца — мне просто забавно слушать, как все девушки института обсуждают буквально пару движений руками. Я похож на сволочь с большим самомнением. Но я же не знал, что среди этой визжащей толпы окажется Юнги!       — А точно-точно нельзя отказаться от номера?       — Точнее некуда, Чимин! Да что с тобой? Ты же так отстаивал этот танец!       Айщ, ну какого хрена Юнги попросился со мной? Минуты до моего самоубийства. Дальше по плану только мой танец и гимн института со всеми выступающими, приглашающимися на сцену, в исполнении которого я не участвую (если бы я и гимн вышел петь полуголым, то меня бы точно потом задушили, и никакие зачёты и хорошая учёба потом не помогут). Ладно, хватит думать о том, какой кошмар меня ожидает через две минуты, нужно сосредоточиться. Я повторил пару самых сложных для меня элементов. Похоже, я готов. Надеюсь, всё получится, и мне не придётся краснеть полгода перед всем институтом, мамашами студентов и Юнги. Хотя о чём я — если всё получится, я как раз таки буду краснеть. А и похрен. Моё время на сцене, а значит, я должен сделать всё запланированное.       «… Пак Чимин, снова просим на сцену!»       Выдох. Ну, пора.       В зале потушен весь свет, только пара белых софитов освещают центр сцены, сначала пустой, но затем свет выхватывает из темноты выходящую на него фигуру. Из зала слышны визги. Смотрите на танец, дуры, чего вы сейчас-то уже визжите?       Движения одновременно резкие и плавные, сложные прыжки и перемещения заставляют течь чуть ли не половину зала. Я в этом уверен. И плевать, что я плохо танцую. Всем же нравится! И какая тогда разница, если никто не может даже взгляд отвести? А вот и моя любимая часть — пальцы обхватывают горло, потом резко срываются к вырезу майки и рвут её напополам. Что-то пошло не так, не удалось сорвать майку полностью, и она продолжает висеть на бёдрах, но этот шквал шума и тонких голосов… Музыка для моих ушей. Танец продолжается, и все заворожённо следят за моим телом, стараясь не пропустить даже какой-нибудь мелочи. Невероятно приятное со стороны зрелище.       Последние ноты, последние движения. И вот я встаю посередине, и софиты уходят в зал, а затем гаснут. Когда включат свет, меня уже здесь не будет, и всё же трети секунды хватило, чтобы заметить, что ни взгляд, ни поза Юнги не сменились с конца моего прошлого номера. Кажется, это не очень хороший знак.       Я исчез со сцены, и из зала посыпался шквал апплодисментов. Мой однокурсник-ведущий зацепил мой рукав на секунду и заметил, что этот зал ещё никогда не видел таких громких и восторженных оваций.       Когда я переодевался, последний номер с гимном почти закончился, а это отличная возможность улизнуть из-за кулис вместе с толпой. Я уже хотел было приготовиться к выходу, но силуэт Юнги заставил меня встать на месте.       — Что это только что было на сцене? — до ужаса серьёзный взгляд, предвещающий нехорошие расспросы. Придётся защищаться.       — У меня встречный вопрос — как ты здесь оказался?       — Будем считать, что я ответил. Повторюсь — какого хрена там только что было? — попытка защиты провалена.       — Если тебе не понравилось, так и скажи, только можно без этих вот претензий?       — Какое не понравилось? Чимин, да это же прекрасно! Как у тебя смелости хватает говорить, что ты плохо поёшь и танцуешь? — я перевёл дух. Всё не так плохо, как я ожидал.       — Ну просто мне не нравится.       — И да, этот танец был очень горячим. Даже обидно стало — вроде ты как бы весь мой, и ощущение, что ты только мне так должен себя показывать, а ты себя всем так показываешь… Да и вообще — как вам удалось вынести его на сцену? Там же преподаватели!       — Хах, мне приятно знать, что ты даже из-за такой мелочи ревнуешь. По поводу показа танца на сцене — ты даже не представляешь, какого масштаба были споры. На меня благодаря этому навалили горы отработок, но мне как-то… Зато поставили. Только скажи — тебе правда понравилось выступление?       — А ты скажи — ты правда когда-нибудь перестанешь задавать дурацкие вопросы?       Мы немного посмеялись.       — Так, ладно, если мы хотим незаметно выйти, то должны идти прямо сейчас.       Выступающие уже сходили со сцены, мы удачно вклинились в центр потока и аккуратно вышли из зала вместе с поднявшимися с мест зрителями. Быстро и незаметно, виляя между людьми, чтобы не встретить знакомые лица, мы с Юнги выбрались из здания института.       — Чимин-а, повернись ко мне.       Я повернул голову, и Юнги поймал мои губы. Плевать, смотрят на нас или нет — я хочу продлить это мгновение. Оно стоит того. Мин оторвался и, глядя мне в глаза и удерживая ладонями моё лицо, попросил:       — Обещай мне, что какими бы откровенными и соблазнительными ни были твои выступления, ты всегда будешь моим и ничьим больше.       — Обещаю. Клянусь.       Рука в руке, пальцы переплелись между собой, и по телу который раз за сегодня разлилось тепло. Господи, почему с ним так хорошо?       — Чимин, ты далеко живёшь отсюда?       — Не очень, но всё равно мне нужно на автобус.       — Тогда я провожу до остановки и пойду пешком.       — Хорошо.       Мы стояли на остановке, мой автобус показался вдалеке. Именно в этот момент Юнги спросил:       — Сможешь приехать завтра? Очень нужно, чтобы ты приехал завтра днём, около трёх.       — Эм, хорошо. Что-то случилось?       — Нет, но завтрашний день обернётся очень важным событием для нас двоих. Скажу только одно слово — БигХит. Запомни его и узнай дома как можно больше. И ещё добавлю, что ты увидишь много своих знакомых.       — Кажется, что-то намечается?       — Даже не представляешь. Ну всё, до завтра!       Я чмокнул Юнги в щёку на прощание.       — До завтра.

***

      — Кэтрин, я много чего посмотрел про этот самый БигХит…       Утром, перед тем, как отправиться к Юнги, Чимин зашёл к психологу. Да, чтобы поделиться своим рассказом, но и не только. Он готовился задать очень важный для себя вопрос.       — В общем, BigHit Entertainment — это довольно крупная продюсерская компания. Не так давно там объявили о наборе стажёров в новую мужскую группу. Похоже, Юнги решил потащить меня на кастинг. Но по этому поводу я не беспокоюсь — может, я и правда не вижу, что очень талантлив. Только один небольшой вопрос — не напомнишь, как зовут твоего жениха?       — Бан Шихёк…       — Так и думал.       Чимин достал телефон, пролистал что-то и развернул экран к лицу Кэтрин.       — Это он?       — Да, но как…       — Ты говорила, что он обычный офисный работник, насколько я помню. Так вот, это неправда, Бан Шихёк — директор и владелец БигХита.       Мисс Джойс впала в ступор. Её можно понять — дорогой ей человек врал, сколько с ней знаком, чтобы ей было легче.       — И ещё кое-что. Раз уж на то пошло, могу я попросить тебя поговорить с Шихёком? Мне нужно, чтобы он помог разобраться Юнги с его прошлым агентством. Я хочу, чтобы если нас и взяли, то только вдвоём. Юнги может отказаться из-за проблем с предыдущим агентством, и если Шихёк поможет нам, больше причин у него не будет. Поговоришь с ним?       — Чимин, ты уверен, что хочешь втянуть Юнги в…       — Ты только представь, что будет, если не втяну. Вечные ссоры из-за того, что пропадаю с группой на гастролях, не провожу с ним время… Мы сильно отдалимся, если будем работать по отдельности. А если меня и не возьмут, то я буду рад за Юнги. Мы что-нибудь придумаем, но я хочу, чтобы он, наконец, получил то, что заслужил.       — Хорошо, я постараюсь вам помочь. Я за это время и правда всерьёз стала переживать за вас двоих, так что если от меня что-то зависит, то я попытаюсь повернуть дело в положительную сторону.       — Кажется, мне уже пора ехать к Юнги. Позвони Шихёку, расскажи о талантливом юноше по имени Мин Юнги, о его проблеме. Попроси помочь ему с этой проблемой, если он пройдёт кастинг. Заранее спасибо. До скорой встречи.       Чимин, непривычно серьёзный и хмурый, закрыл дверь. Кэтрин Джойс некоторое время ещё осознавала поступок самого близкого и родного ей человека, а затем набрала знакомый номер телефона.