Форменное безумие

      Новый день начался не совсем удачно: с самого утра лил дождь и, видимо, останавливаться не собирался. В данное ненастье хотелось лишь поваляться в постели, а не идти на работу. Отвратительная погода не являлась уважительной причиной для прогула, поэтому пришлось оторвать своё бренное тело от такой манящей кровати и сделать все необходимые обряды и ритуалы, чтобы привести себя в порядок. Раньше бы Джон вёл себя иначе. Теперь, наконец, почувствовал, будто что-то в нём изменилось. Он был весьма обеспокоен состоянием Мизерере и думал, что же такое могло с ней случиться. Ни одной минуты не проходило без каких-либо раздумий по этому поводу.       Перед глазами то и дело всплывала квартира девушки. Складывалось ощущение, что по ней прошёлся самый мощный ураган даже не один раз: мебель перевёрнута вверх дном, картины, недавно «обитающие» на стенах, повалены на пол, повсюду стекло. И это весьма удивляло. Как хрупкая Рере могла натворить сущий беспорядок? Свалить, к примеру, шкаф, весящий намного больше неё, если небольшую коробку, наполненную всяким барахлом, она кое-как, пыхтя и кряхтя, поднимала?       Поведение мисс Грин пугало не меньше разрухи в её собственном доме: она стала чересчур пугливой, а паранойя, видимо, вошла в список лучших друзей. Тогда Митчелл просто не узнавал свою подругу и очень волновался, переживал, ведь в те моменты перед ним находился не тот человек, которого мужчина знал. Резкое изменение поведения явно не осталось без внимания, но…       Но Митчелла в особенности беспокоило нападение Мизерере с ножом в ординаторской, оставившее сильное впечатление. «Что такое, м? Тебе внезапно стало не по себе?» — при каждой встрече с ней эти слова проносились в голове, и Джон видел прямо напротив себя Грин с холодным оружием в руках. Стоило ему моргнуть, как столь ужасный образ пропадал, заставляя чувствовать неприятный осадок. Мужчина силился каким-либо образом выбросить данный кусок воспоминаний из памяти, однако это едва представлялось возможным. События того вечера преследовали чуть ли не на каждом шагу, принуждая снова и снова воспроизводить случай некоторой давности. Митч пытался переключиться на что-то другое, однако всё сводилось к одному факту: Грин чуть не зарезала его чёртовым ножом.       Он мог поклясться, что тогда Мизерере действительно была на себя не похожа. Выглядела… безумнее, чем есть на самом деле? В какой-то степени она напоминала Джону Элиссмас. Неужели у Грин тоже…       Мужчина, увлечённый своими думами, забыл о том, что на улице дождь, что существует интересный предмет под названием зонтик, который может уберечь человека и его одежду от этого природного явления, и поэтому, собственно, насквозь промок. Винить в своей оплошности некого, и он это, естественно, понимал. Только ускорил шаг, надеясь побыстрее добраться до психбольницы.       Майка в ординаторской не оказалось. И слава Богу, ибо сейчас Митчеллу хотелось находиться здесь поменьше. Поиски закончились, как только Джон покинул помещение. Морган стоял в коридоре, держа в руках стаканчик с кофе, и внимательно за чем-то наблюдал.        — На что же ты так заинтересованно смотришь? — с любопытством спросил Джон, медленно подойдя поближе.       Ответом послужил кивок головой в сторону нескольких разговаривающих неподалёку сотрудников. Мужчина бегло окинул их взглядом, не нашёл ничего примечательного и вопросительно посмотрел на собеседника.       — Решил запечатлеть событие века: заместитель главврача-таки выполз из своей норы, — сказал, вздохнув, друг, усмехнулся и глотнул немного уже порядком остывшего напитка.       — А кто из них заместитель? — шёпотом задал вопрос Митч, будто узнавал о чём-то запрещённом.       Майк глянул на него, и Джон прочитал в его глазах вопросы по типу следующих: «Ты что, первый день здесь?», «С Луны свалился?», «Неужто из бункера вылез?».       — Со шрамом на лице который.       — И чем он тебе не угодил?       — Совсем не приятный тип, — начал объяснять Морган с неким презрением в голосе. — Редко выходит из своего кабинета, это ты уже знаешь. Что он там целыми днями делает — неясно. Разговаривает противно, слишком уж вежливо. В общем, бесит меня одним своим существованием.       Если несколько минут назад Митчелл пребывал в отвратительном настроении, то теперь оно заметно улучшилось за счёт слов друга. За это мужчина и обожал Майка, ибо он, сам того не замечая, мог развеселить, пожалуй, любого угрюмого человека одной лишь бубнёжкой. Быть может, его ворчание продолжалось бы вечно, но оба заметили приближающуюся к ним Мизерере. Выглядела девушка бодро, на лице сияла всё та же необыкновенно добрая улыбка, по которой её друзья очень скучали.       — Ты уверена, что… — договорить Джону так и не дали, ибо Грин поняла, чем закончится его вопрос.       — Я чувствую себя намного лучше, правда. Мне надоело сидеть дома, ведь нужно кому-то за вами присматривать.       Однако эта столь милая беседа длилась не так долго, как хотелось. Мизерере внезапно замолчала, перестала улыбаться и уставилась куда-то вперёд. Послышалось тяжёлое дыхание девушки. Прямо на глазах она превращалась обратно в запуганную чем-то до смерти чудачку. Грин, сделав несколько шагов назад, развернулась и как можно быстрее устремилась в ординаторскую. Митч последовал за ней, а Морган остался, заметив, что Райнхольд больно уж странно на них косится.       — Мизерере, ты чего? Что ты там увидела?! — Джон взял её за плечи, пока она схватилась руками за лицо и неразборчиво, без остановки шептала что-то себе под нос.        — Я видела его во сне… Это точно был он… Не может быть… Как такое возможно? Зачем я пришла? Зачем?       Когда взор девушки случайно упал на разговаривающих поблизости людей, она натолкнулась взглядом на того мужчину со шрамом из своего кошмара. Он, будто почуяв на себе парочку лишних глаз, поворачивается к ней лицом, и губы его растягиваются в неком подобии ухмылки. Именно это и послужило причиной сильной паники и истерики. Почему-то этот человек вызывал у Грин нескрываемый ужас одновременно с каким-то непонятным для Рере ощущением, будто кто-то внутри неё рвался наружу, и этот «кто-то» был вовсе не безобидным, а настоящим жестоким зверем, который не ведал никаких человеческих чувств. Признаваться себе в том, что она далеко не та, за кого себя выдаёт, хотелось в последнюю очередь. Но сопротивляться становится в разы тяжелее…       — Со мной всё нормально… Не стоит переживать… Я… Я в порядке… — протараторила девушка, стараясь показать, что говорит правду, и выскочила за дверь, чуть не сбив с ног входящего в ординаторскую Майка и оставив обоих в полнейшем недоумении.

***

      Если честно, то убийство мистера Бенсона, главврача, не планировалось вообще и, как говорил Райнхольд, было вынужденной и вовсе не обязательной мерой, ведь старичком он оказался неплохим. Кто же знал, что ему взбредёт в голову заменить Дифенбаха другим человеком. Что ж, на сей день и тот и другой мертвы, точнее, лишены жесточайшим образом жизни — самой важной людской ценности, а это означает, что препятствия на пути заместителя блестяще устранены и можно с уверенностью дальше воплощать свой план в жизнь. Только третий безостановочно бурчал что-то над ухом, сильно раздражая таким поведением. Нет, он не раздосадован тем, что больше не занимает главенствующее положение среди остальных личностей, ибо это вопрос времени, его волновало кое-что другое.       — Не нужно было убивать Бенсона, — заявляет третий, мешая Райну наслаждаться очередной алкогольной трапезой. — Никто не заставлял тебя это делать.       — Меня могли уволить, — делая паузу после каждого слова, говорит мужчина и опустошает рюмку.       — Боже правый… Ты когда-нибудь слышал о шантаже или о подкупе? — третий остановился и, переведя дыхание, продолжил. — Ладно, убийство того придурка, который нам на мозги капал, ещё куда ни шло, ибо он и меня хорошенько выбешивал. И главврачом я был бы не прочь стать, но явно не сейчас! Представь на минутку: Бенсон внезапно куда-то запропастился, через некоторое время его место определённо займёшь ты, и на этой почве возможна вероятность возникновения слухов и всяких подозрений по сложившейся ситуации.       — И из-за этого ты ходишь угрюмый? — Дифенбах хмыкнул, и третий чуть было не вспыхнул от гнева, однако нашёл в себе силы, чтобы умерить пыл.       — Кто-то обязательно поймёт, в чём дело, и тогда… — всё-таки сдержаться не получилось, поэтому послышался сильный удар по столу. — Ты рушишь мой идеальный план. Как знал, что не стоило уступать тебе контроль.       — Я тоже хочу внести свою лепту в нашу маленькую историю. Навряд ли ты сможешь меня остановить, — первый в лице заместителя главврача слегка подаётся вперёд, переходя на шёпот. — Да и при всём желании у тебя не получится.       — Может, сейчас ты и выглядишь спокойно и адекватно, но я знаю, какой ты на самом деле. Не пытайся меня обмануть.       — И ты будь добр не строить из себя святого. Мы-то с тобой знаем, что ты не пренебрегал убийствами. Чертовски неприятно, когда твоим грандиозным начинаниям приходит конец, не правда ли? — Райнхольд встаёт и, подло улыбаясь, приближается к двери, немного медлит и выходит из кабинета.       Третий внимательно проследил за всеми его движениями, нахмурясь и проклиная себя за собственное любопытство, ведь так интересно было увидеть, на что же первый способен. Теперь, кажется, режим наблюдателя закрепится за ним навсегда.       — Думаю, на сей раз ты сможешь меня понять, — второй появляется настолько неожиданно и оказывается настолько близко, что третий подпрыгивает от внезапности.       — Твою ж мать…

***

       Рабочий день проходил, мягко сказать, в напряжённой обстановке. Утреннее происшествие с Мизерере не собиралось выходить из головы Джона или хотя бы оставить его в покое на несколько часов. Он в некоторой степени даже чувствовал вину, думал, что было необходимо отправить девушку домой, как только они с Майком её увидели. Поначалу её поведение действительно показалось нормальным, однако после стало очевидно, что это далеко не так. Всю последующую смену Грин старательно избегала встреч с мужчинами, а те пытались в свободную минутку выловить Рере, и, к сожалению, их старания успехом не увенчались. Столкнувшись в коридоре, Митчелл и Морган принялись анализировать нынешнюю обстановку.       — Я обошёл всевозможные комнаты и нигде её не нашёл, — произносит Джон с разочарованной интонацией.       — Аналогично… — коротко отвечает Майк, устремив взгляд в пол, будто обнаружил там что-то занимательное.       Наступила тишина. Они долго молчали и не находили что сказать, ибо были взволнованы. Всё это происходило так стремительно, что, быть может, мужчины просто не хотели верить: Мизерере больна. Решили вечером, после окончания рабочего дня «выловить» девушку в ординаторской и постараться хоть как-то разговорить её.       Больше гоняться за Рере не пришлось. Друзья обнаружили Грин сидящей на диване и смотрящей на стену. Мужчины присели рядом с ней и подождали, пока та выйдет из некого состояния задумчивости. Или же это было что-то другое?..       — Слушай, мы просто хотим понять, что такое с тобой происходит… — начал Майк, и его слова тут же подхватил Джон.       — Мы не станем вредить тебе, ты же это прекрасно знаешь. Мы переживаем за тебя. И нам не нравится, как ты ведёшь себя в последнее время. На саму себя не похожа. Пойми: ты важна для нас. Если тебя что-то беспокоит, то скажи нам. Быть может, происходило нечто странное, пока ты была дома?..       — Да… Да… Да… Мне часто снились сны, где я видела саму себя. Но я была какой-то другой. Злой… Агрессивной… Это могло быть и наяву. Не знаю. Она появлялась дома, говорила со мной. Один раз я будто оказалась вместе с ней в палате моего первого пациента. И там… — Грин прервала свой рассказ и замолчала: чуть не сболтнула лишнего. Перед глазами вновь появилась та комната: она, стоящая с ножом, душераздирающий и последний крик, труп, распластавшийся на полу, окровавленные белые стены. Мизерере всё ещё убеждала себя в том, что не могла совершить подобное. Девушка медленно опускается на белоснежный пол палаты, ощутив, что больше не в силах стоять, и чувствует, как по щекам медленно текут слёзы.       Она надеялась, что это лишь продолжение её кошмара, что она просто не может проснуться, однако голос настаивал на обратном и шептал что-то о её голоде, внушая желание попробовать на вкус именно человеческую плоть. Бороться с ним становилось всё сложнее и сложнее, но Грин не оставляла надежду и держалась как только могла.       — Я обещала, что помогу ему, что вылечу… А ты… — Мизерере запнулась, после и вовсе начала заикаться. — А ты у-у-у… убила его…       Девушка сжимает руки в кулак и бьёт ими по полу. Отчаяние достигает высшей точки. В один момент расхотелось видеть и слышать что-либо…       — Твои обещания — пустые слова. Рано или поздно он бы сдох здесь, потому что никому не нужен. Ты бы его не выручила, а вселяла надежду, которая никогда не сбудется. Думаю, со временем он бы это понял и сам бы себя прикончил. Ты же знаешь порядки этой психбольницы. Пациент умер — меньше мороки. Пациент умер — зачем выяснять причину смерти?       — Прекрати… Хватит… — Рере закрывает уши руками, но от этого явно нет никакой пользы.       Нет, это не кошмар. Это настоящий Ад. Видеть изо дня в день, вновь и вновь одно и то же помещение, где произошёл чудовищный инцидент, понимать, что он случился с её непосредственным участием, и содрогаться от собственных мыслей. Слышать леденящий душу смех своего демона, желающего поскорее выбраться из «клетки», сдерживать его и по ночам терять контроль, наутро просыпаясь в разрухе. Скрывать это от друзей, чтобы поменьше их волновать, но в итоге выдавать себя с потрохами… Однако Грин оказалась куда сильнее, чем предполагалось, и это весьма утомляло. Выбора нет. Остался последний вариант. Надавить и заставить сдаться.       Внезапно вернувшись в реальность, девушка обнаруживает себя в той же ординаторской. Даже выдохнула с облегчением, обрадовавшись, что всё закончилось. Рядом были её друзья, и она начала постепенно приходить в себя, но…       — Они пахнут аппетитно, не так ли? Разве тебе не хотелось бы их съесть?.. — шёпот прозвучал где-то сзади, и Мизерере затаила дыхание, боясь обернуться.       Не вздумай их трогать… Уходи…       — И? — Митчелл продолжал вытягивать из неё всю необходимую информацию.       — И… И… — Грин пыталась что-то сказать, но в горле будто застрял ком, мешая нормально говорить. — И там было так страшно… Я не могу забыть тот день, не могу простить себя за то, что с ним сделали. Я…       Ты что, серьёзно? Мы же это с тобой уже столько раз проходили… Ты знаешь правду. Знаешь, кто убил твоего несчастного пациента, но не перестаёшь активно гнуть свою линию. Эта истина будет преследовать тебя. Я знаю: придёт время, и ты примешь это. Я — часть тебя. От меня не скрыться. Я буду идти за тобой по пятам, пока ты не поймёшь, что мы — единое целое, пока мы не воссоединимся. Перестань убегать от самой себя.       Оставь меня в покое... Замолчи… Мне противно тебя слушать. Я не хочу становиться тобой…       — Боже, Мизерере. Ты до сих пор винишь себя в его смерти? Не забивай себе этим голову, ладно? Ты вообще была ни при чём, — слова Моргана окончательно успокоили девушку, и она улыбнулась.       — Спасибо вам, ребята. Как же я вас люблю!       Джон положил руку на её голову и слегка растормошил причёску, так что время, проведённое у зеркала, прошло насмарку. Но для Грин это не имело никакого значения, ведь она осознала, что эти двое — единственные люди, которым она может довериться, которые поддержат и обязательно поднимут настроение, поймут и не оставят в беде… Как жаль, что эту чудесную дружбу скоро придётся прервать.

***

      Райнхольд любил дождь. Он не знал, почему именно это природное явление вызывало у него целую бурю эмоций, но каждый раз, когда капли только-только начинали тихонько барабанить по окнам, мужчина отвлекался от всех своих дел и весь обращался в слух или наблюдал за разбушевавшейся погодой. Если же ливень заставал его где-нибудь на улице, то Дифенбах резко останавливался, наплевав на остальных прохожих, коим приходилось обходить неожиданно вставшего столбом человека и одаривать чудака не самыми лестными словами. Райну было не впервой слышать в свой адрес подобное, поэтому он продолжал стоять, уже промокнув до нитки. Тогда мужчина оставался наедине с самим собой, и его настоящая сущность наверняка рвалась наружу. Время словно замедлялось по чей-то невольной прихоти, и Райнхольд, чувствуя стекающие по лицу капли, находил в этом покой и умиротворение, ненадолго утихомирив своих демонов. В те моменты Дифенбах будто силился вспомнить что-то, что хранилось глубоко в памяти, но ничего не выходило, и он изнывал от такого непонятного ощущения.       Вот и сейчас мужчина как заворожённый стоял у окна с рюмкой, наполненной коньяком. Опустошать её содержимое Райнхольд не особо торопился, хотя обычно в мгновение ока выпивал всё без остатка, не пребывая в восторге от пресловутого растягивания удовольствия. Тем временем на кресле заместителя по-хозяйски расположилась Элиссмас, которая была не в самом лучшем настроении, усиленно пытаясь высвободиться из смирительной рубашки и ожидая, пока кое-кто отлипнет от чёртового окна. «Сеансы» подобного рода Дифенбах проводил без всяких проблем, ибо сотрудники его уважали, считали профессионалом своего дела и наверняка думали, что это просто неординарный способ подхода к самым опасным больным. И результат не остался незамеченным: по сравнению с первыми днями нахождения в психиатрической больнице Блэк стала намного спокойнее, тише и прекратила доводить проходящих мимо её палаты людей до инфаркта. Что уж говорить об Айке, который наводил ужас на абсолютно всех врачей извечными криками о том, что каждый человек, находящийся здесь, грешен и подлежит очищению. За сутки заместителю удалось сделать из него смирного пай-мальчика, коему, вероятно, даже муху обидеть страшно. За это они отдавали ему должное, чуть ли не на колени вставали и были готовы на него молиться. Но никто не знал, что это лишь договорённость между врачом и его пациентом, никто не знал истинных намерений Райна, и никто не знал его самого.       Мужчина тоже себя не знал. Дифенбах не помнил ничего из своего прошлого, а попытки вспомнить хоть что-нибудь заканчивались полным провалом. Вместо малейшего проблеска воспоминаний его ожидала пугающая пустота и осознание собственного бессилия. Они ни за что не позволят ему и будут пытаться всячески отгородить его от этого. И пока что им это удаётся на славу…       — Она не сдалась, понимаешь? — Элли решает заговорить, чтобы отвлечь Райнхольда от бессмысленного, как ей казалось, созерцания бьющих о стекло капель. — Она солгала мне.       — С чего ты взяла? — спрашивает заместитель и медленно поворачивается к собеседнице, дав ей понять, что полностью настроен на диалог.       — Я не помню, что со мной происходило некоторое время назад, — коротко отвечает Блэк и угрюмо косится на мужчину.       Дифенбах сохраняет невозмутимый вид и, оперевшись о стол, оставляет на нём так и не выпитый коньяк, улыбнувшись в свойственной ему манере. Сейчас девушке было не до шуток, и её суровое выражение лица открыто об этом заявляло. Аргумента, ею приведённого, оказалось вполне достаточно, чтобы сделать вывод: настоящая Элиссмас действительно не перестаёт бороться. Лишние проблемы им сейчас не нужны, поэтому с этим необходимо срочно что-то делать.       — Я не хочу, чтобы всё пошло не по плану из-за меня.       — Значит, милая маленькая Элли нас обманула и полностью не отдала контроль. Интересно, что же ты замышляешь? — мужчина немного наклоняется и кончиками пальцев приподнимает её подбородок, выискивая во взгляде нечто чужеродное и обнаружив те же злость, гнев, ярость и пламя безумия. — Ох, это всего лишь небольшие трудности. Знаешь, у меня только что родилась одна великолепная идея, которую мне не терпится воплотить в жизнь.       Райнхольд вновь приближается к окну, не забыв про рюмку с коньяком.       — Ступай. Ударь разок по двери, и охрана проводит тебя до палаты.       Девушка послушно поднимается и медленно следует к выходу из кабинета, однако не выдерживает и задаёт вопрос:        — Что, в подробности посвящать не будешь?       — Пусть это пока что останется интригой, — с нотками таинственности в голосе прошелестел заместитель, решившись-таки отпить немного алкогольного напитка.       Внезапная вспышка молнии освещает одинокий силуэт Дифенбаха. Блэк больше ни о чём не спрашивает, прекрасно зная, что он не здесь, а где-то далеко в своих мыслях, вероятно, продумывая каждую мелочь своего замысла, и выходит из помещения с помощью охранников. Едва услышав звук закрывающейся двери, мужчина опускается на кресло, слегка ослабив галстук, и продолжает «трапезу», подливая в рюмку коньяк, дабы унять осточертевший шёпот своих демонов.       Кто же я такой на самом деле?..

***

      Мизерере категорически отказывалась идти домой, объясняя это тем, что из-за длительного отсутствия на работе у неё накопилось много незаконченных дел, которые ей хотелось бы довести до конца. Добровольную помощь Джона и Майка девушка не приняла, заверив, что со всем справится сама, и кое-как выпроводила обоих мужчин из ординаторской. Взять что-то с собой и потрудиться на дому не возникало никакого желания, ибо для Грин это была уже совершенно не та рабочая атмосфера.       Грин и не заметила, как прошло несколько часов. Рере не планировала оставаться в лечебнице до утра, поэтому решила на сегодня закончить и начала собираться. Цокот каблуков по плитке отдавался эхом по всему коридору, и от этого явно становилось не по себе. В здании воцарилась мертвецкая тишина: ни криков пациентов, ни привычных голосов оставшихся на ночное дежурство врачей. Лечебница будто вымерла в один миг, а девушка чувствовала себя единственной выжившей героиней дешёвого фильма ужасов. За спиной послышались звуки неспешных шагов, и Мизерере уняла своего внутреннего параноика, хотя в таких случаях люди обычно паникуют ещё больше. До выхода оставалось совсем немного, она даже заметно повеселела, но…       — Здравствуйте, мисс Грин. Рад Вас видеть. Не могли бы Вы уделить мне пару минут?       Рере готова была поклясться, что чуть не потеряла сознание в тот момент. Испытывая шок, перемешанный с неподдельным страхом, она нашла в себе силы, чтобы повернуться, ощущая, как ноги становятся ватными. Прямо перед ней стоял мужчина со шрамом на лице из её сна и почему-то прятал руки за спиной.       — Я… — девушка запнулась, поспешила взять себя в руки и сделала спокойный, невозмутимый вид. — Я Вас слушаю.       — Вы знаете, что случилось с Вашим пациентом?       От столь «резкого» вопроса Мизерере и вовсе обомлела, потеряв дар речи. Ледяной взгляд Райнхольда, устремлённый прямо на неё, дал понять, что данный вопрос не является для него чем-то ненормальным и выходящим за рамки.       — Да, я знаю… Рано утром кто-то смог прокрасться к нему в палату и зарезал кухонным ножом… — неуверенно и тихо произнесла Рере, и поэтому можно было подумать, что она сама не верит в только что сказанные слова.       Насмешливая улыбка заместителя окончательно выбила Мизерере из колеи. Девушке было неприятно находиться с этим человеком, голос разума умолял развернуться и уйти подальше отсюда, однако её будто прибили гвоздями к полу, и сдвинуться с места оказалось невозможно.       — Вы уверены?       — К чему этот вопрос?! — Грин слегка повысила тон, не понимая, чего мужчина хочет добиться.       — Вы уверены? — медленно повторил Дифенбах, и Рере уловила едва заметное раздражение в его хрипловатом голосе.       — Да, мать вашу, я полностью уверена!       — Это Вы убили его, мисс…       Ошарашенный взор Мизерере говорил сам за себя, что уж упоминать об огромной вероятности испуга. Она сделала небольшой шаг назад, наблюдая за реакцией Райна. Мысль о побеге сейчас оказалась всё же не такой бредовой.       — Нет, нет, нет… Я не могла…       — Могли и сделали. А знаете, что любопытнее всего?       Заместитель приближался каждый раз, когда девушка отступала. Но почему-то Рере не торопилась бежать из больницы, сломя голову, её будто что-то останавливало, заставляло медлить и покорно слушать. Голос, мучавший Грин уже довольно долго, молчал, и это было слишком странно…       — Любопытнее всего то, что у трупа отсутствовало сердце, — продолжал Райнхольд, не дожидаясь ответа. — Искусно вырезано и извлечено из тела… Любой хирург позавидовал бы такому мастерству. Недостающий орган так и не нашли, ибо он находился у меня. Вы сами любезно попросили меня помочь. Кстати, а вот и то самое сердце, о котором у нас зашла речь...       Дифенбах достаёт из-за спины ёмкость с органом, и Мизерере смотрит на него, не веря своим глазам, тяжело дышит и нервно озирается по сторонам. Осознание приходит мгновенно: она сорвалась на крик и, развернувшись, ринулась к выходу.       Память стремительно возвращались: девушка вспоминала, как берёт из дома нож и остальные необходимые предметы, приходит на работу намного раньше положенного, заходит в палату и беспощадно убивает пациента, не обращая внимание на крики и просьбы о пощаде, неторопливо, наслаждаясь каждым надрезом, вырезает сердце и, держа его в руках, с восхищением произносит: «Только что это чудесное сердце билось в твоей груди, а теперь… А теперь оно станет моим напоминанием, которое однажды вновь пробудит меня и поможет понять, кем я являюсь на самом деле. Я никогда не забуду оказанную тобой милость». После Грин относит орган заместителю, с коим успешно «спелась» некоторое время назад, объясняя свою просьбу тем, что «рано или поздно ты найдёшь этому применение», и отправляется домой, чтобы впоследствии не вызвать подозрений ни у коллег, ни у «истинной» личности.       Рере перешла на шаг, пытаясь ухватиться хоть за что-то, ибо почувствовала, что вот-вот упадёт. Заместитель идёт следом словно хищник, преследующий изнурённую и раненную жертву, терпеливо ожидая, пока та свалится замертво, попутно разговаривая то ли с ней, то ли ведя незамысловатый монолог:       — Я бы мог подождать ещё немного, если бы у нас было на это время, и сделал вывод, что вынужден прибегнуть именно к данной мере. Терпеть не могу сопротивляющихся безумию людей. Наблюдать за этим, конечно, весьма и весьма интересно, но не в нашем случае, когда каждая минута на счету…       Мизерере ничего не видела из-за пелены слёз, застилающей её глаза. Прикрыв их на секунду и распахнув, девушка вновь оказалась в знакомой до боли палате, но теперь она выглядела совсем иначе: не было никаких следов крови, бездыханное тело пациента таинственным образом куда-то исчезло, в помещении стало намного светлее. Осматриваясь и переводя дух, Грин наткнулась взглядом на свою личность, медленно подходящую к ней, будто боясь спугнуть, и дружелюбно улыбающуюся, делая это не так, как раньше.       — Почему ты не поймёшь, что я хочу лучшего для тебя? — вторая личность стоит вплотную к Рере и тянется руками к её лицу, расположив ладони на щеках. — Хочу, чтобы ты стала сильнее, чтобы ты перестала бояться всякого шороха, чтобы ты могла постоять за себя. Услышь слова, которые я повторяю тебе уже не в первый раз… Просто доверься мне. Я не причиню тебе вреда.       — С… Сильнее?       — Да, да… Я рада, что ты слышишь меня. А теперь…       Остановись. Не нужно убегать, потому что опасность тебе не угрожает.       Мизерере дотрагивается до ручки двери выхода, однако затем поворачивается лицом к Райнхольду, и он понимает, что перед ним стоит тот человек, который ему необходим.       — Она так быстро поверила мне. Стоило только изобразить из себя добренькую матушку, — девушка забирает из рук мужчины контейнер с сердцем и направляется прямо к его кабинету. — Это, пожалуй, мне ещё пригодится.       — Рад Вашему возвращению, мисс Грин, — довольно мурлычет Дифенбах, поспешив за ней. — У Вас уже есть какие-нибудь планы?       — Безусловно. Погрузить этот жалкий город и его обитателей в такой ужас, коего они не испытывали…