Форменное безумие

      Грандиозное и, пожалуй, внезапное «возвращение» давно закрытого клуба, отличающегося в былые времена наибольшей популярностью, привело жителей города в полнейший восторг. Они, ведомые желанием выпить и хорошенько отдохнуть от тяжёлой работы или напряжённости, до сих пор царившей везде и всюду из-за злодеяний Айке, направлялись сюда единым потоком. В этот дождливый вечер заведение прямо-таки кишело людьми: ни один уголок не остался без особенного внимания. Громкая музыка, алкогольные напитки, некая иллюзия веселья — вот, казалось бы, формула не зря проведённого остатка дня. Однако обитатели сего места знали, что это ещё не конец, знали: наверняка объявится кто-то, кто разом переплюнет Фиедлера и Элиссмас. Знали, но надеялись: хотя бы несколько несчастных часов они смогут провести беззаботно и почувствовать себя в безопасности. Знали, боялись и ждали… Такова их участь.       Это отчасти великолепное событие не рискнула пропустить и Мизерере. Хоть она и не посещала данный клубе раньше, однако любопытство наперевес с желанием испытать удачу заставили её примерить на себя образ распутной девицы, проститутки, которая рыскает по подобным сборищам похоти и разврата, дабы отыскать себе кого-нибудь на ночь. Ей было мало слабенького, хиленького пациента: убивая его, та даже ничего не ощущала, в то время как настоящая мисс Грин изнывала от скорби, жалости и глубокой печали, при этом иная, новая Рере не переживала по поводу подобных «мелочей», её не волновала смерть человека, коего она прикончила собственными руками. Мизерере делала это не ради удовольствия, а для кое-чего другого…       Столпившийся у входа народ говорил о многом. О том, например, что в заведении уже попросту слишком тесно, что люди внутри наверняка до смерти пьяны и не собираются покидать «нагретый» закуток, что, наконец, охранник, не пускающий их внутрь, сраный ублюдок и гореть ему за это в Аду. Всё же одной особе, неизвестно каким образом протиснувшейся через негодующую толпу тупых придурков и несколько минут разговаривающей с горой мускул, ставшей препятствием для безупречного досуга всех присутствующих, удалось под общий возмущённый вопль пройти внутрь. Обернувшись на секунду, она им подмигнула и, назвав неудачниками, последовала дальше, породив целую бурю криков и визга не только в сторону охранника, но и в свой адрес. Как только Мизерере отвернулась, нахальная улыбка на лице сменилась презрением, отвращением, неприязнью и всем тем, что ещё можно испытать, встретившись со схожими отродьями, ничего из себя не представляющими.       Оказалось, что люди снаружи ничуть не преувеличивали, и данный факт вовсе не огорчил Грин, ибо предоставлялся огромный выбор жертвы, да и навряд ли при таком большом скоплении особей человеческого рода на один квадратный метр ей не удалось бы уйти незамеченной, прихватив соблазнённого и желающего поразвлекаться в более уединённой обстановке «счастливчика». Оценив хлынувшую на неё порочную атмосферу и потихоньку к ней привыкая, девушка приметила нескольких красавцев, и мысль о дальнейшем развитии событий грела её до ужаса бесчеловечное сердце.       Рере вела себя подобающим образом: никакого смущения, нерешительности, лишь развязность, раскрепощённость и манящая таинственность. В баре она заказала целую бутылку элитной выпивки, которую не каждый мог себе позволить, и тем самым ненадолго обратила на себя внимание близсидящих. Мизерере пребывала в ожидании, ибо прекрасно понимала, что жертва обязательно найдёт её сама. Хватило лишь короткого, многое выражающего взгляда, чтобы попасться в ловушку.       — Что же здесь делает такая очаровательная девушка в полном одиночестве? — раздалось над самым ухом.       От подобных фраз Грин тошнило нехило, однако пришлось сдержаться, ведь от её непринуждённого и адекватного поведения, не вызывающего лишних подозрений, зависел успех «вылазки».       — Пожалуй, пробует начать жизнь с чистого листа. Без страшно надоевших друзей, которые ими искусно притворяются, без этой «праведной» жизни, запрещающей глоточком коньяка горло смочить, удовлетворить потребность в затяжке сигареткой, — Рере специально запнулась и тяжело вздохнула, показывая, что махнула рукой на не очень удавшийся рассказ и продолжать не намерена.       — Ох, у нас с тобой есть кое-что общее, — сказал собеседник, присаживаясь возле неё и, спохватившись, спросил. — Не возражаешь?       — Нет, что ты. Я, признаться, даже за, — ответила та, стараясь искренне улыбнуться. — Завести новое знакомство мне будет полезно.       После шумного клуба тишина безлюдных улиц оказалась отрадой для души. Дождь, ливший без остановки, не щадя никого и ничего, внезапно закончился, и на тёмном-тёмном, почти чёрном небе с лёгкостью можно было разглядеть звёзды, переходящие в созвездия. Холодный ветер пробирал до костей, заставляя кутаться в лёгкое пальтишко, что, по сути, является бесполезным занятием. Редкие фонари спасали от пугающего мрака, но и они не обеспечивали ту необходимую защищённость, которую так хотели заполучить жители города. И только парочка молодых людей тихо и мерно брела в сторону жилого квартала, нарушая установившуюся идиллию…       Перевоплотиться в отличного от себя человека было нелегко, однако Мизерере блестяще справлялась с поставленной задачей, вживаясь в собственноручно отведённую роль. Раньше ей бы ни за что не пришла в голову мысль вульгарно одеться и пойти куда ты то ни было позже восьми вечера, так что Джон и Майк, увидев её сейчас, без сомнения обомлели бы от изумления. Однако они не увидят. Возможно, забудут о крохотном изменении в поведении и характере их подруги. Если нет, то она всенепременно поможет им выбросить ненужные выводы из головы. Этот отягощавший пункт волновал Грин больше всего.       По пути до дома девушка и парень, с которым та познакомилась, бурно что-то обсуждали, явно найдя интересные темы для разговора. Когда оба вошли в квартиру, Рере задержалась на пороге и незаметно закрыла её на замок, пока будущая жертва осматривалась.       — Что-то воды захотелось. Я ненадолго, — произнесла она и ретировалась на кухню.       Убедившись, что за ней не наблюдают, Мизерере тихо открыла ящик и достала оттуда нож внушительных размеров, спрятав его за спину.       — Миленько тут у тебя… — заметил парень, когда Грин вернулась.       Девушка не произнесла ни слова, подошла к нему максимально близко и, привстав на цыпочках, впилась в чужие губы. ЕЁ первый поцелуй… Подумав об этом, Рере усмехнулась и поспешила прекратить сие омерзительное действо.       — А что ты прячешь за…       Договорить бедолаге не позволил воткнутый в живот нож. Поражённый парень бросил ошеломлённый взгляд на убийцу, хладнокровно лицезрящую, как он умирает, и медленно отходил назад, запачкав руки в своей же крови. Его тяжёлое и частое дыхание раздражало, а бессвязный лепет, вскрики в попытках позвать на помощь наводили страшную тоску.       — Несчастный мальчик… — прошептала она, проведя ладонью по его щеке. — Моё лицо будет последним твоим воспоминанием. Печально и одновременно так приятно… Никогда тебя не забуду, ведь ты, придя со мной сюда, добровольно согласился утолить мой невыносимый голод. Что ж, прощай…       Последовало несколько повторных ударов, добивших парня. Прижав бездыханное тело к себе, Грин не дала ему упасть с характерным громким звуком и, аккуратно уложив его на пол, любовалась проделанной работой.       — Должен признаться: я думал, что процесс займёт у Вас намного больше времени.       От неожиданности девушка вздрогнула и, замерев, перебирала различные варианты, пытаясь понять, кто бы это мог быть. Вскоре девушка нашла в себе силы, чтобы просто-напросто обернуться.       — Ох, Айке… — с облегчением в голосе вымолвила Рере, слизнув свежую кровь с пальцев и приготовившись задать очевидный вопрос.       — Мистер Дифенбах очень зол на Вас, ведь Вы совершаете какие-то действия без его ведома и детального обсуждения. Он привёз меня и оставил в Вашей квартире, чтобы я сообщил слова господина, но, так как они изложены в основном в ругательствах, я решил передать их в более мягкой форме, — объяснил Фиедлер, предугадав, о чём полюбопытствует «новенькая».       — Смелость Райна поражает меня. Как он умудрился провести тебя через всю психиатрическую больницу и доставить ко мне? — вопросила, скорее, себя она. — Ты весьма кстати. Поможешь расчленить это недоразумение. Позвоню только твоему «боссу».       Мизерере достала телефон и набрала номер взбешённого её самостоятельностью мужчины, который что-то не спешил порадовать сообщницу хрипловатым голосом. Раздражённая Грин собиралась бросить трубку, однако гудки прервались: сукин сын соизволил взять трубку и молчал.       — Райнхольд, душка, приходи сегодня на ужин… — проговорила девушка.       На линолеуме, прямо возле мертвеца валялся раздавленный мобильник каннибалши.

***

      Джон представить себе не мог, что в нём когда-нибудь проснётся пристрастие к спиртному. Да и Майк неслабо удивился, когда тот выудил из какого-то тайничка виски и присосался к горлышку, словно пиявка к человеческой коже. Обычно Митчелл не злоупотреблял, сохранял здравость ума, но сегодняшний день полностью его доконал, принуждая воспроизводить мгновения их совместного времяпровождения с Рере, начиная первым знакомством и завершая минувшим рабочим днём. Странностей бы не заметил только равнодушный. Выяснить причину не представлялось возможным по известному обстоятельству: она не показывалась обоим на глаза, пряталась, наверняка осознавая, зачем им понадобилась. Хоть Морган повторял мужчине раз сто, что, скорее всего, та не делится проблемой, чтобы лишний раз не волновать друзей и выдаст всё, если сама того пожелает. Но Джон за короткий срок успел узнать Мизерере получше и понимал: играть в прятки не в духе мисс Грин.       Бдительность и спокойствие Майка тесно переплетались с обеспокоенностью Митчелла, и тревога, витавшая в воздухе, передалась его скептически настроенному товарищу. Тот, между прочим, также не отказался бы от рюмки спиртного, но в первую очередь подумал о друге, который, вестимо, потом вообще не «восстанет», и вырвал у него бутылку, быстро поставив её около своих ног, покамест «пробудившийся» пьяница не успел очухаться.       — У меня есть вполне допустимая догадка, — «ожил» после короткой паузы Джон. — Тяжело сообщать тебе об этом…       — Не томи, — перебил Морган.       — Раздвоение личности.       — Ты уверен?       — Не совсем… — пробубнил Митч. — Обнаружил парочку признаков, однако их предстоит проверить.       — Что будем делать?       — Я не знаю, мать твою, я ни черта не знаю…       Майк глядел на раскисшего Джона и осознавал, почему он расстроен. Митчелл не хотел, чтобы с девушкой произошло то же самое, что и с Элиссмас, получая смачную оплеуху от фортуны за слепые надежды. Облажался по полной программе, допустил то, чего в особенности боялся, не верил, страшился поверить, и теперь вынужден признать свою оплошность. Рере, чёрт возьми, действительно сходит с ума. Не исключено, что уже сошла, и без ужаса нельзя вообразить, какой из неё получился монстр.       Рассказывать о нападении с ножом Джон не торопился. Да и стоит ли? Теперь мужчина предполагал: инцидент, произошедший в ординаторской, плод разыгравшегося воображения. После работы в психиатрической больнице может привидеться всякое. Рядом с ним сидел верный товарищ. Он реален. До него можно дотронуться, если проскользнёт тень сомнения. Он доверяет ему. Беспрекословно. Абсолютно. И в точности видел всё то, что видел и Митчелл. Получается, свихнулся Джон, не Мизерере? Мужчина тряхнул головой, прогоняя столь дикие думы.       На текущий момент у них имелось два решения: либо упечь девушку в психушку, либо позволить ей бродить на свободе. Ни к какому из них они не желали приступать. «Поселить» в палату? Слишком жестоко. Оставить в покое? Довольно глупо.       — Сам на себя не похож, — со щепоткой грусти укорял Морган. — Куда запропастился радостный и солнечный человечек?       — И я не в восторге.       — Не раскисай. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Слышишь? — Майк поднялся, прихватил бутылку и, поймав удивлённый взор Митча, добавил. — А это я заберу, чтобы завтра наблюдать Вас в целости, сохранности и трезвости.       Джонни хихикнул, что означало многое. Однако внезапно вскочил и, приблизившись к Моргану, отчеканил:       — Мне нужно кое-что тебе сказать…       — Нет, нет… Мне хватило разговоров. Говорю же: завтра.       Мужчина оделся, попрощался и покинул помещение, оставив Митчеллу возможность возобновить свои размышления.

***

      Дифенбах, сидя напротив Мизерере за столом, прожигал в ней огромную дыру. Та непринуждённо уплетала кусок мяса на тарелке и изредка восклицала, нахваливая приготовленное блюдо. Райнхольд скрестил пальцы и поставил руки перед собой, прислонившись к ним губами и следя за ужасающим зрелищем. Грин с удовольствием и небывалой скоростью поглощала еду, запамятовав о его присутствии. Обычный человек, пребывающий при этой трапезе, точно бы не выдержал и убрался куда подальше, но мужчину подобным было не изумить.       — Попробуй кусочек, не обижай меня, — прощебетала девушка, вытирая рот салфеткой. — Иначе мне придётся съесть всё самой.       Как бы заместитель ни отпирался, а она-таки всучила и ему порцию человечины. Рере заверяла: мясо человека ничем не отличается от какого-либо другого, однако он не слушал, постепенно отодвигая произведение кулинарного искусства на приличное расстояние. Айке, стоявший неподалёку от них, учтиво кивал, когда та обращалась к нему, и если сказать, что каннибалша им восторгалась, то лучше просто промолчать. Мизерере оттягивала предстоящую беседу, чего не сумела скрыть от прозорливого мужчины. Уловив хитрость Грин, Дифенбах улыбнулся, и она, встретившись с ним взглядом, приготовилась к худшему. Эта немая сцена выглядела так, будто девушка — провинившийся ребёнок, а Райн — строгий родитель, собирающийся не менее сурово наказать своё чадо.       — Я здесь не ради ужина, — произнёс заместитель, сжимая фужер с вином. — И ты в курсе.       — Райни, душка, — спокойно откликнулась Рере. — Неужели камнем нашего преткновения станет какой-то жалкий мальчишка?       Сейчас мужчина походил на проснувшийся вулкан, который вот-вот взорвётся.       — Ты подвергла нас серьёзной опасности, — он повысил тон и в конце речи уже кричал. — И ещё смеешь пререкаться, предпринимать что-то без моего разрешения?!       — Я ни у кого не просила позволения, у тебя — тем более! — парировала та и подорвалась со стула. — Да ты нас за рабов держишь, чтобы мы всю грязную работу за тебя выполняли!       Дифенбах затих, однако не успокоился. Райнхольд подошёл к ней и, вытащив из заднего кармана пистолет, расположил его между глаз каннибалши. Мизерере залилась истерическим смехом, обхватив ствол оружия покрепче, намекая: данный приём её ни капельки не напугал. На лице заместителя не дрогнул ни один мускул: ему бы не составило труда прикончить Грин, и она об этом хорошо осведомлена. Мужчина заставил девушку отпустить пистолет и врезал ей по физиономии рукоятью. Рере, не устояв на ногах, валится на пол и хватается за щёку. Райн опустился максимально близко к ней, и то высокомерие, с коим он совершил это действие, породило новую волну хохота.       — Оказаться моим врагом можно за долю секунды, — захрипел Дифенбах. — И за ту же долю секунды можно сдохнуть, как последняя мразь. Советую безоговорочно выполнять мои указания, и тогда, пожалуй, я сохраню тебе жизнь. Не разочаровывай меня.       — Ты убогий, убогий, убогий человечишка, ты никогда не станешь кем-то большим, не достигнешь намеченных высот. Так и останешься гнить в своей больничке, окружённый дурацкими слухами. И не спасут союзники, когда тебя поймают с поличным. Я тот самый воздух, без которого ты погибнешь, я тот самый человек, который возвысит тебя, — затараторила каннибалша и выпалила. — И не существует ни первого, ни второго. Не правда ли, Адольф?       Райнхольд замер, и округлившиеся глаза выдали его с потрохами.       — Откуда ты?..       — Адольф Цайт — террорист, чья деятельность десять лет назад достигла своего апогея. Работал в группе, был её непревзойдённым лидером и, главное, не внушал им всякий бред. Люди, как загипнотизированные, шли за тобой без громких лозунгов. Ты искусно подрывал несколько зданий за день, принуждая жителей трепетать и уезжать из города. А сколько человек погибло из-за тех взрывов! Сотни, тысячи? Тебя долго искали, однако безрезультатность поисков создала очередную волну истерии. За твою поимку, по-моему, предлагали гигантское вознаграждение. Благодаря тебе я обрела истинную сущность. Что с тобой происходит сейчас? Я предвкушала что-то потрясающее.       Заместитель внимал словам Мизерере с гримасой равнодушия, ибо в точности помнил поведанную историю, его незаконченную историю. Фразы, слетающие с уст Грин, вызывали лишь тошноту, ибо ясно ощущалась наигранность её интонации, шаблонность и притворство.       — Опытные следователи сдавались, поясняя: тебя невозможно найти, — не унималась девушка. — Однако незадолго после свершившегося преступления тебя обнаружили около сооружения, поравнявшегося с землёй, и расстреляли, когда ты попытался сбежать. Конец!       Мужчина поднялся и, направившись к выходу, подал Фиедлеру знак. Тот помог Рере встать, осведомившись о самочувствии каннибалши, и последовал за Райном.       — … или поспособствует твоему падению, — безумно рыкнула она, когда они ушли.

***

      Привычный вид кабинета давно не смущал. После своих свершений Адольф постоянно притаскивался именно сюда, в обитель Дифенбаха, громил его запасы алкоголя, брал случайную бутылку и опустошал её. Прошлый вечер входил в список таких. Голова трещала: складывалось впечатление, что по ней ударяли тысячу раз без перерыва чем-то тяжёлым и увесистым. На ощупь мужчина отыскал ящик, порыскал в нём рукой, но облегчающих существование таблеток там не оказалось. Около себя он улавливает противный звук и искренне мечтает, чтобы источник непрерывающейся болтовни захлопнул пасть, заменив множество оскорбительных оборотов средним пальцем, пущенным в свободное плавание. Райнхольд не сразу определил местоположение Цайта и показывал неприличный жест пустоте, однако, сориентировавшись, собирался повторить подвиг, если бы не недомогание, из-за коего ему пришлось принять прежнюю позу. Парень, на этом не угомонившись, верещал что-то очень, как он считал, важное. Устав от бьющего по ушам трёпа, заместитель буркнул, потирая виски:        — Боже, почему бухаешь ты, а херово мне?..       — Плохо тебе всегда. Вне зависимости от того, пью я или ты. Позволь мне тебя выручить.       Прямо перед лицом Райна волшебным образом возникла ладонь с капсулой. Дифенбах схватил пилюлю, проглотил и, устремив взор на «спасителя», замер, недоумевающе рассматривая свою личность. Адольф повторял внешность мужчины, но теперь, видимо, предстал в настоящем облике. Черты парня от формы носа до телосложения были до боли знакомыми. Неловкая пауза между ними затянулась минут на пять, поэтому Цайт попробовал разрядить обстановку:       — Конечно, я красив и очарователен…       — Мы не пересекались при жизни?       Адольф хотел продолжить восхваление себя, но, услышав заданный ему вопрос, изобразил задумчивость.       — Ну… Я Адольф Цайт, — назвался террорист, не соизволив отвечать.       Промелькнувшая усмешка на устах парня, когда-то прочно врезавшаяся в память, напомнила Райнхольду обстоятельства, при которых они столкнулись.       Мужчина любил забегать в кафешку, располагающуюся в двух шагах от дома. Еда здесь не отличалась умопомрачительным вкусом и запахом, принуждающим течь слюни ручьями, но за ароматный кофе он не побрезговал бы убить. Нередко сюда съезжались люди с разных уголков города именно ради одурманивающего напитка. Заместитель, купив капучино, садился за столик в конце забегаловки и смотрел в окно на капли ливня, стекающие по стеклу. Чувство дежавю не покидало Дифенбаха, ибо он брал один и тот же кофе, уходил за один и тот же стол, снаружи лил один и тот же дождь, на душе — неизменная тоска. Отсутствие воспоминаний о предыдущих днях доканывало его. Райн помнил лишь какие-то отдельные кусочки, полная картина не складывалась, что являлось серьёзным основанием для посещения врача. Мужчина откладывал, откладывал, пока всё не дошло до точки кипения: Райнхольд, намереваясь что-то сделать, мгновенно забывал это и стоял посреди комнаты как вкопанный. После обращения к специалисту заместитель узнал, что неприятность, с ним происходящая, не повод для переживаний. Ему выписали обязательные для применения препараты и отпустили, наверняка гордясь своим опытом и умением определить, чем страдает пациент. Однако Дифенбах был болен, чего не распознали те, кто должен пресекать на корню зачатки недуга.       Он, отвлекшись от бушующей непогоды, повернул голову и натолкнулся на глаза высокого привлекательного парня лет двадцати. Они неотрывно глядели друг на друга небольшой промежуток времени, а затем незнакомец, загадочно улыбнувшись, вышел из кафе. Райн, опомнившись, выбежал за ним и опешил: молодой человек испарился.       — Хей, ты вообще слушал меня?! — нервно завопил Цайт, концентрируя на себе внимание.       — Мы встречались, — выпалил мужчина, очнувшись. — Ты уже тогда имел на меня планы?       — Я в тебе ни капли не сомневался. Каждая малейшая деталь разложилась по полочкам, стоило тебе попасть в поле моего зрения. Я не ошибаюсь. Ты завершишь то, что не удалось закончить мне.       — Зачем ты устраивал цирк, прикидываясь первым и вторым? — победоносно спросил заместитель, застав парня врасплох.       — Я не ошибся…

***

      Джон отправился на работу скрепя сердце. Дорогой он размышлял о том, каким образом пройдёт их разговор с Мизерере: смиренно ли она отреагирует на «допрос» взволнованных друзей, не станет ли прятаться от них, пойдёт ли навстречу. Итоги выдуманных сценариев отличались друг от друга, но который из них сбудется? Непредсказуемость девушки могла запросто свести на нет шедеврально выстроенную цепочку слов, прикосновений, действий, сцепливающихся между собой. Через дорогу виднелась лечебница, грозно возвышаясь над постройками в окрестности, и внутри Митчелла происходил целый ураган, заставляющий органы переворачиваться вверх дном. Наступила точка невозврата. Пути назад нет.       Ординаторская. Грин с кружкой кофе в руках расположилась на диване, расслабленно облокотившись на его спинку. Мужчина, не отваживаясь переступить порог, остановился в дверях. Следя за её движениями, Джон заключил, что манеры его подруги целиком исказились: она сидела не так, пила не так, весь хамовато-дерзкий образ каннибалши противоречил образу привычному, добродушному, мягкому.       — Рере, я… — собравшись с духом, сказал Митч, оборвав свою речь на половине.       — Перестаньте со мной нянчиться, — проговорила Мизерере, закинув ногу на ногу. — Теперь я совершенно иной человек и не нуждаюсь в постороннем вмешательстве и излишней опеке.       Девушка похлопала по соседнему дивану, приглашая присоединиться. Мужчина подлетел к ней и встал бы на колени, если бы та не придержала приятеля.       — Мы с этим справимся, мы… Мы отправим тебя на лечение…       Грин прыснула в кулак, не прерывая Джона. Ничтожные потуги врача не возымели на неё никакого эффекта. Она непоколебимо смотрела на него, выпытывая ненароком следующий ряд забавляющих слов. Но Митчелл молчал. И чем дольше, тем напряжение неумолимо возрастало. Он откинулся на изрядно потрепавшуюся мебель, мастерски утаивая и подавляя вырывавшийся из глубин страх.       Это не Мизерере.       — Настоятельно рекомендую не путаться у меня под ногами, — предупреждала каннибалша. — В противном случае вы с Майком попадёте ко мне в суп… Или подать к гарниру?.. Того парнишки хватит максимум на неделю, учитывая мою прожорливость. Ну, а зачем отказывать себе в маленьких слабостях?       Мужчину бросило в дрожь. Если бы Джона поставили в известность, что человек, к коему тот привяжется за короткий срок, слетит с катушек и однажды намекнёт на его убийство, то врач ни за что не появился бы в этой паршивой клинике.       — Почему не прикончишь нас сегодня?       — Предпочитаю предоставлять шанс, а потом карать за неверный выбор. Ах да, не проболтайся Моргану. Пусть думает, что у меня случился нервный срыв и твой диагноз не подтвердился. Скорее всего, всплывшая правда в будущем подпортит ваши отношения… Я применю актёрские навыки, чтобы тебе подсобить. Рада, что мы достигли компромисса.       У Митча поплыло перед глазами, и он не заметил исчезновения Рере. Врач, побледнев, понял безысходность своего положения.       ЭТО НЕ МИЗЕРЕРЕ.