Третья эра или Мое второе рождение

Илья провел нас по светлым коридорам опустевшего бункера. Было настолько тихо, что наши шаги гулким эхом рассыпались внутри коридора. Когда мы через полчаса достигли центральной части бункера, той, что была под набережной Сиднея, нас встретил японский солдат, благодаря речевому преобразователю говоривший по-английски. - Оружие на пол, руки вверх! – солдат нацелил на нас оружие, мы повиновались приказу японца. – Вы сдаетесь? - Сдаемся, сдаемся, - пробубнил Илья. – Мы не австралийцы, у нас нет смысла драться против вас. - Чем докажете? – солдат опустил оружие и с недоверием взглянул Илье в глаза, подняв голову. - Я русский, другой из Японии. - А третий? – японец указал бластером на Джека. Мы растерялись, не зная, что ответить. – Говорите! Третий откуда? - Англичанин, - выдал я, подняв глаза на солдата. Японец в подозрительности уставился на меня и, сняв речевой преобразователь, заговорил со мной по-японски: - Думаешь, я поверю, что ты японец?! Ты же не понимаешь меня, скотина ты австралийская! - Я вас прекрасно понимаю, - отозвался я. - Из какого города? - Осака. - Черти, - сгрубил солдат, водрузив на ухо речевой преобразователь. – Не лжете! За мной. - Где Наталья? – прошипел я, покорно идя следом за солдатом. - Она сдалась раньше. Сказала, чтобы я вам передал ее слова. Нас вывели наверх, там провели через лабиринт ледяных узких улиц. У какого-то здания нас встретил другой японский солдат. Тот, что вел нас по мертвому городу, отдал честь часовому и провел нас внутрь здания. Японцы показали удивительную способность приспосабливаться к новым условиям – здание хорошо освещалось и отапливалось при полном отсутствии работающих коммуникаций над землей. В здании туда-сюда сновали японские солдаты, кто нес оружие, кто нес другие боеприпасы, но все целиком и полностью были заняты какой-то работой. Солдат провел нас в какую-то комнату, там сидел седовласый командир. Он, узнав, что мы иностранцы, приказал оставить нас в здании, но под стражей – нас непременно должны были допросить. - Юноша, вы из Японии? – обратился ко мне командир, смеряя меня оценивающим взглядом. - Так точно, из Японии, - поспешил ответить вместо меня солдат, который все еще присутствовал в комнате. - Сагаро, молчать! Не тебя спрашивают! – рявкнул командир и глянул на меня в ожидании ответа. - Да, я родом из Японии, - кивнул я. - Имя, год рождения, род занятий, за что судили? - Кашима Катору, родился в две тысячи девяносто пятом году, без работы. Судили за кражу животных из лаборатории. - Ты из общества Мидори? - Простите, что? – не понял я. - Помогаешь обществу Мидори? За каждую травинку в Японии борются… - Нет. Я никогда не был с ними знаком, - робко ответил я. - Ладно. Поскольку ты из мирных, то с первым самолетом, скорее всего, доставим тебя в Японию, дружка твоего в Англию, а бугая этого в Россию, - подытожил старик и глянул на своего подчиненного. – Брось их в одну камеру с той русской. К ним больше пленных не подсаживать. Свободен. «Той русской», естественно, оказалась Наталья. Она ждала нас в камере – тесной темной комнате, плохо отапливаемой, площадью примерно три на четыре метра. В комнате было настолько тесно, что там могло поместиться только две койки, собственно, как и было на самом деле. Через некоторое время Наталью, Илью и меня увели на допрос, но допрашивали по отдельности. Джек до последнего хотел, чтобы меня никуда не уводили, чтобы я остался. С чего он забеспокоился? Это же просто допрос… - Скажите, - говорил мне солдат, - сколько человек в отряде сопротивления? - Я не знаю. - Сколько запасов еды, воды, медикаментов, оружия? - Я не знаю. - Юноша, - солдат ударил кулаком по столу и в подозрительности уставился на меня, - вы хоть что-нибудь знаете? Хотя бы направление, в котором бежали от японских войск австралийцы. - Я не знаю! – у меня начали сдавать нервы – откуда мне было все это знать?! Я же совершенно не причем! – Даже если бы знал, то не сказал бы! - Вот как! Тогда выбирайте, - японец достал из чехла нож, - отрезать вам нос или уши? Может, вам переломать все пальцы на руках? Или сжечь лазером кожу? Это будет отличным дополнением к судимости! - Зачем вам убивать мирных жителей?! - Меня это не касается, я лишь исполнитель. Это император и его ближние преследуют какие-то цели, мне же все равно. Мне скажут убить – я обязан убить. - Слышали про закон Бушидо? Одна из его заповедей гласит: не убивай человека, живущего в согласии. Вы бесчестны! - Это пережиток Новой эры. Я в это не верю. Честь в наше время не играет никакой роли. Значит так. Или говорите мне все, что знаете, или пеняйте на себя! – пригрозил солдат и метнул в меня яростный взгляд. - Я не буду ничего говорить, эти люди не заслужили смерть. - Ах, так! – солдат со всего размаху ударил мне в челюсть. – Я не имею права убить тебя, но оставить калекой, в принципе, можно. Говори живо! – следующий удар пришелся в солнечное сплетение. Перед глазами все засверкало от нестерпимой боли, я только успел увидеть, что с моего лица на джинсы капает кровь. – Черт побери… Что ты вообще такое?! У тебя же кровь почти черного цвета! – солдат постучал в дверь и окликнул дежурного. – Эй! Забери это чудовище отсюда! И не приводи его больше никогда! – с этими словами он схватил меня за воротник курки и буквально выволок из камеры. Я, не успев остановиться, ударился головой об стену и заслонил рукой ушибленное место. - За мной, - грубо окликнул дежурный, но во мне уже не было сил, чтобы идти. – Эй! – он обернулся. – Черт! И в самом деле – чудовище! Я поднял глаза на солдата, изо всех сил стараясь удержаться на ногах: - О чем вы? - Не смотри на меня своими светящимися глазюками! Не смотри на меня, сволочь! Просто иди за мной и все! – солдат, испытывая дикий ужас, быстрыми шагами пошел вперед, я, стараясь не отставать, пошел следом. Солдат затолкал меня в камеру и поспешил закрыть тяжелую дверь. Я сразу же упал, не устояв на ногах. - Что случилось? – встрепенулась Наталья и подошла ко мне. – Ой, Господи… Что с глазами-то? - Все нормально, - отрезал я и постарался встать, чтобы сесть на койку. - Давно это? Так ведь не всегда было, верно? - Не всегда, - я уперся затылком в стену и старался не смотреть на девушку. - Ясно. До судимости ты был другим, понятно, - вмешался Илья, махнув рукой. - А я не судим! Меня купили для опытов! Довольны? – я закрыл глаза и постарался уснуть. - Ого! – изумился Илья. – В России за такое расстреляют! - А в Японии это почти легализовано, так что у них возникли бы лишние вопросы ко мне, если бы я сказал им правду. - А за что тебя избили? - Я не хотел говорить им ничего. Но я и не знаю ничего, мне говорить нечего! - Логично, - заметила Наталья. – Мне руку ножом поранили за это. Я знала только про запасы медикаментов, но неточно, так что молчала, а они… Гады… Время шло. Вопреки обещаниям японских солдат мы все же оказались в заключении, нас почти не кормили. По Джеку можно было изучать анатомию, особенно когда он лежал спиной вверх – были видны лопатки, ребра и позвоночник. Мальчик постоянно мерз, это немудрено – в камере было ужасно холодно, казалось, что с каждым днем холодает все сильнее. Джек, чтобы окончательно не замерзнуть, прижимался ко мне во сне, но толку было мало – я сам очень заметно исхудал. Джинсы не падали с меня только из-за честного слова. Из случайных разговоров, раздававшихся из-за двери, я едва смог расслышать, что Австралию полностью захватили американские войска. Постиндустриальное общество одержало очередную победу, доказав свое превосходство над индустриальным обществом – фактически пережитком двадцатого века. Японские войска терпели сокрушительное поражение, русских, которые до последнего момента находились со мной и Джеком в одной камере, поспешили увезти. Меня пересадили в другую камеру, Джек остался один. Сквозь толстые бетонные стены и тяжелые двери однажды ночью я услышал пронзительный крик мальчика, который я не мог разобрать. Что-то совершенно невнятное. Голос Джека стих, я подошел к двери и, затаив дыхание, старался услышать хоть что-то. Гробовая тишина, резко прерванная пронзительным скрипом двери и чьими-то шумными ругательствами: - Вот сучоныш! Укусил меня, зараза! Слепая крыса… Сердце нервно дрогнуло, разум подсказывал, что случилось что-то страшное. Тем временем брань за дверью лишь усиливалась. - Что хрипишь, как дохлая кошка? – грубо осведомился голос, после чего настала двухсекундная пауза. – К кому?! К Катору?! Сиди, крыса! - Я хочу к Катору! – хрипло крикнул Джек и закашлялся. - Не смейте тронуть Джека! – я забарабанил в тяжелую дверь руками и ногами, хотя ничем, по сути, не мог помочь. - Заткнись, - обратился ко мне голос за стеной. – Что ты эту австралийскую крысу таскаешь за собой?! Нормальный парень, наш, японец! С ума сошел что ли? Утром наши войска покинут Австралию, нам здесь делать нечего. Как гражданина Японии мы заберем тебя с собой, а этот австралийский пес здесь останется, - дверь в мою камеру открылась, передо мной оказался японский солдат. Он, смерив меня ядовитым взглядом, заговорил со мной по-японски. – Сдался тебе этот крысеныш? - Сдался, - спокойно ответил я. – Почему он плакал? – в ответ солдат лишь ухмыльнулся, противно приподняв уголки рта. – Ну же! Говорите! - Он получал то, что заслужил, - японец, сложив руки крестом, уперся спиной в косяк двери. - Пустите меня! – я, преодолев преграду в виде крепкого мужчины, выбежал из камеры и через секунду уже был в соседней. В той камере было еще холоднее, чем в моей. Коек там не было. Лишь какой-то разодранный матрац на полу. На этом самом матраце, из которого местами торчали блестящие пружины, лежал Джек, свернувшись калачиком. Мальчик был полностью обнажен, в полумраке я смог разглядеть синяки на руках и алые отметины на спине, оставленные металлическими пружинами. Джек сильно дрожал, едва слышно всхлипывая, я мгновенно пришел в неописуемую ярость. – Сволочь! Как ты посмел сделать с ним такое?! – я быстро обернулся и увидел японского солдата, глаза которого хищно сверкали в свете луны. Мужчина даже не скрывал ядовитую ухмылку, я решительным шагом подошел к нему и, чувствуя, как ярость постепенно затуманивает мое сознание, нанес удар в челюсть. Конечно, я ни в какое сравнение не шел с солдатом – я слабее его, хоть и одного роста с ним, однако, солдат пошатнулся. На долю секунды противная ухмылка солдата исчезла, он находился в полной растерянности, но потом, быстро придя в себя, захлопнул тяжелую дверь в камеру, не проронив ни слова. - Ка… Катору… - едва слышно шепнул Джек. – Не надо было этого делать. - Ублюдок… - сквозь зубы процедил я, не в силах отойти от двери – мои ноги будто пригвоздило к полу. – Убью его… - За что? Из-за меня? Почему ты беспокоишься? – раздался треск пружин, и я, наконец, обрел способность шевелиться. Оглянувшись, я увидел, что на меня смотрит Джек. Не мимо меня, как обычно, а именно на меня. Из его бесцветных глаз, казавшихся в свете луны светящимися, медленно текли слезы, бледное осунувшееся личико в тусклом свете ночного светила казалось фарфоровым. Из чуть приоткрытого рта мальчика густыми клубами шел пар. Внутри меня что-то болезненно екнуло – и в самом деле, с чего бы мне так беспокоиться о Джеке? Неужели я настолько сильно привязался к мальчику, что готов за него перегрызть глотку любому японскому солдату? - Он… - просипел я, чувствуя, что мой голос предательски дрогнул. В свои двадцать два я готов был заплакать! – изнасиловал тебя?.. Я убью его, слышишь?! - Не надо, Катору. Спасайся, уезжай завтра вместе с японцами. Оставь меня, забудь обо мне. Последняя соломинка, данная мне судьбой, оборвалась. Я умру, - мальчик обнял себя руками и опустил голову, прикусив нижнюю губу. – Мне уже все равно, я умру, и это точка. - Ложись, Джеки… Быстро ложись! – крикнул я и зажал рот рукой. Я был не в силах контролировать себя, и слезы непрерывно лились из глаз. - Не плачь. Я не тот человек, о котором проливают слезы. - Ложись, я сказал! – я снял с себя курку, шапку и толстовку, оставшись, в итоге, в майке. В виду отсутствия хоть чего-то, что может послужить одеялом, я завернул ноги Джека в толстовку, надел на мальчика куртку и шапку. – Сейчас согреешься. Давно у тебя нет одежды? - Нет. Солдат пришел минут пятнадцать назад и сорвал с меня всю одежду, а потом… - Джек всхлипнул и заслонил руками лицо. – Не хочу больше… - Я знаю, как это больно, не говори больше ничего, - я погладил мальчика по голове, невольно зажмурившись от ужасных воспоминаний. То, что сделал со мной Отто, не выходило из головы почти никогда. Слишком часто мне снилась камера лаборатории, где я находился в течение почти двух лет, и, конечно, Отто… Немец, как и тогда, смотрел на меня глазами безумца, проявлял свою больную фантазию в бесконечных издевательствах, о боже… Я тогда сошел с ума… Надо отдать должное Ичиде – он, хоть и оказался предателем, но спас меня и помог прийти в себя. - Катору, - ладошка Джека, тонущая в длинном рукаве моей куртки, коснулась моего плеча, - сними с меня куртку. Ты замерзнешь. - Прекрати, я не замерзну. Думай лучше о себе. Постарайся уснуть, завтра нам предстоит проделать долгий путь, - я успокаивающе погладил мальчика по голове. Джек смутно улыбнулся. Мы оба знали, что я лгу… … но все-таки я должен был что-то сказать!..