Третья эра или Мое второе рождение

- Господь не помилует тебя! — раздался в пустоте чей-то голос. Я открыл глаза и обвел мутнеющим взором камеру, но внутри никого не было. — Самоубийство — самый страшный грех! - Ну и пускай... Не могу больше... — часто дыша, шепнул я, закрыв глаза. - Катору, ты ошибаешься, — голос стал похож на голос покойной мамы. - Лжешь. Ты тоже самоубийца. - Мне судьбой было предначертано умереть, а твоя судьба — жить. Тебя ждет долгий, тернистый путь! Одумайся, мальчик мой, у тебя есть всего секунда, чтобы очнуться и начать все сначала. - Осторожно заносите его, он только-только вышел из комы! — раздался третий голос. - Значит так, — начал Отто, — уберите все колющее, режущее и душащее. Он не должен пытаться покончить с собой во второй раз. Свободны. Раздались шаги, после чего я со скрипучим стоном медленно открыл глаза, проклиная все на свете. - Очнулся? Ну, с возвращением, — сказал Отто. Его голос был равнодушным, но я все равно испугался и шустро забился в угол. — Не делай резких движений. Я больше тебя не трону. Теперь ты знаешь, что такое адские мучения. Месть свершилась. Да и к тому же, умереть в третий день августа. Это вряд ли можно назвать совпадением, ты вскрыл себе вены ровно через год после смерти Ичиды. Любопытно, как я мог лезвие забыть? Прости. - Ты насиловал меня четыре месяца подряд и всего лишь просишь прощения?! — взбесился я, несмотря на сильное головокружение. — Сволочь! Клянусь остатком разума! Я буду ползти, но на тот свет я, так или иначе, попаду! Я прокушу себе вены! - Значит, выбью тебе зубы, — нашелся Отто. Он вынул зубочистку изо рта, сломал пополам и опустил ее в карман белого халата. - Я повешусь на простыне! — не уступал я. - Значит, спать будешь на полу. Не беси меня, мелкий, пока транквилизаторы не подействовали. Иначе будет больно, — пригрозил ненормальный и вышел из камеры. - Да и пожалуйста! — крикнул вслед я. — Я умру голодной смертью! Я и в самом деле еще много раз пытался покончить с собой, но все мои попытки самоубийства были абсолютно бесплодны. Я хотел выброситься из окна, но стекло не разбивалось. Я пытался повеситься на простыне, но удавку не за что было цеплять. Я пробовал размозжить себе голову, но лишь терял сознание. Кусал вены из последних сил, но только царапал тонкую кожу. Я перестал есть, но питание стали вводить внутривенно. Когда дело дошло до того, что я стал пробовать удушиться собственными руками и свернуть себе шею, то меня заключили в смирительную рубашку. На меня снова стали глазеть посетители лаборатории, но меня строго запретили трогать и фотографировать во избежание неприятных последствий. Но какие могут быть последствия, если я по подвижности уступаю даже черепахе?! Я плохо помню, как дожил до седьмого февраля — дня, когда мне исполнилось двадцать лет. Если считать с моего настоящего года рождения, то мне исполнилось сто девятнадцать лет. Но, собственно, это и не важно — важно то, что произошло в мой день рождения... Отто разбудил меня рано утром и торопливо стал освобождать меня из тисков смирительной рубашки. Объяснил он непривычный для меня ритуал тем, что бывший генеральный директор лаборатории решил проверить состояние лаборатории, из которой ушел два года назад. - Веди себя тихо, держи книгу. Еле нашел такую, которую ты смог бы прочитать! — сказал Отто и покинул камеру, на пороге которой он дал мне последнее наставление. — И попробуй только выкинуть какую-нибудь дрянь! Я отрублю тебе обе руки! Я взял книгу в потрепанном мягком переплете и открыл ее. Я не читал ни единого слова полтора года, и иероглифы я стал забывать. Ни один не был мне знаком. Я закрыл книгу и только по расположению картинки на обложке я смог понять, что книжку я держу вверх ногами. Тогда я подумал, что одной смирительной рубашки, возможно, мне даже мало... К вечеру в камеру пожаловало то самое большое начальство. Генеральный директор, как я понял из бэйджа, — даже по сравнению с Ичидой очень рослый молодой человек, внешне напоминавший мне шкаф, и бывший генеральный директор, отец Ичиды. Сначала я подумал, что мне мерещится — какое же поразительное сходство у Ичиды и бывшего гендиректора, но последнему было на вид не меньше шестидесяти лет. Отто, желая оставить приятное впечатление о себе у начальства, был предельно вежлив, в голосе даже появилась некоторая уважительная интонация. - Прошу, Нарита-сан, проходите! — Отто расположился за спиной отца моего покойного друга и пригрозил мне кулаком, давая знать, что я не должен выкинуть какой-нибудь трюк, пока у меня развязаны руки в буквальном смысле слова. — Вы узнаете этого мальчика? Он ваш бывший подопечный. - Ну, конечно же, — сообщил старик, — я помню его. Славный малый, я не думал, что он все-таки очнется. - Нарита-сан, попрошу пройти в следующую камеру, — прогремел «шкаф», указав на дверь. Ему, судя по всему, было известно о моих проделках, поэтому он спешил вывести бывшего начальника за дверь. - Нет, я задержусь. Будьте любезны подождать меня снаружи, — объявил Нарита-сан и дождался, пока работники лаборатории уйдут. — Ты Катору, не так ли? - Да, — кивнул я. Для меня осталось загадкой, откуда Нарита-сан вообще знает мое имя. - Много вы с моим покойным сыном учудили. Ты помнишь его? - Да. - Он принес мне слишком много проблем. Мне даже совершенно не жалко его, Ичида слишком много моей крови выпил. Никакой пользы, он лишь прибавил седых волос на моей несчастной голове. Но он добился своего — лабораторию скоро закроют. Она терпит сейчас самые худшие времена с момента создания, и все это только из-за негодного мальчишки. Куда денут подопытных — пока неизвестно. К чему я клоню? Возможно, тебе посчастливится попасть на свободу, но я в этом сомневаюсь. Может, тебе сделают исключение и выпустят — ты был особенным для Ичиды. Он наблюдал за тобой одиннадцать лет, надеясь, что ты очнешься. Его мечта сбылась, и начались новые проблемы... Он снова взялся за старое, подумать только! Он похитил тебя из лаборатории! За это он и поплатился жизнью, забавно... Его расстреляли. Поделом. У кого ни спроси — каждый в лаборатории скажет тебе именно это. То, что я тащил сына на своей шее, выглядело со стороны уже просто неприлично, но к его смерти я никакого отношения не имею. Хорошо, что мать Ичиды умерла шестнадцать лет назад, она не пережила бы этого. Как считаешь? — старик посмотрел на меня потухшим от почтенного возраста взглядом, но я лишь непонимающе хлопал глазами. К чему он все это мне говорит? Не дождавшись ответа, Нарита-сан пожелал мне удачи. — Она тебе понадобится. Кстати, советовал бы тебе прекращать капризничать и начать есть то, что тебе приносят. Ты такой бледный, плюс следы от инъекций на обеих руках. Тебе явно вводят питание внутривенно, это плохо на тебе скажется в будущем. Будь здоров, — добавил он и вышел из камеры. Я, находясь в крайней степени изумления, рухнул на подушку. В памяти сразу всплыли дела давно минувших дней. Знакомство с Ичидой, побег из лаборатории, жизнь в новом для меня мире, аэропорт, полицейский участок, КПЗ. В голову лезли разные мысли. Неприятные в основном. Я думал о том, что все в жизни получается очень странно: Ичида умер, потому что не умер я, а я не умер из-за Ичиды. И, если бы не мое существование, то друг наверняка был бы жив, хотя, кто знает. Я понемногу начал клевать носом и, в конце концов, уснул. Такие сны мне не снились никогда — я выгибался, словно кошка, ощущая всем телом чьи-то пылкие поцелуи. Внизу живота тянулась приятная истома, эмоции, переплескиваясь через край, выливались в легкий стон на выдохе. Мне было бесконечно приятно осознавать, что кто-то причиняет мне не боль, а наслаждение, пусть даже это происходит во сне... Я открыл глаза и в мягком полумраке смог разобрать лицо Ичиды, который, нежно поглаживая по голове, одаривал меня легкими поцелуями. Ощущения были настолько приятны, что чувствовалось, будто где-то в животе порхают бабочки, щекоча меня изнутри невесомыми крылышками... Раздался громкий хлопок и грохот, все приятные ощущения, подаренные чудесным сном, растворились. Я слышал лишь, что где-то под окнами шумел дождь, а медленно открыв глаза, я увидел, что потолок, ярко освещенный молниями, стал синевато-фиолетовым. Особенно яркая вспышка осветила силуэт рядом со мной, и я, испугавшись, вскрикнул, но быстро успокоился, поняв, что рядом со мной находится Отто. Он сидел на коленях у койки, положив на нее руки, а его голова лежала на ладонях — мужчина крепко спал. - Ох, Отто, не пугай меня, — я тронул спящего за плечо, но он не шелохнулся. — Отто, просыпайся, уже глубокая ночь, — я сильнее потряс мужчину за плечо, но реакции снова не было. — Отто! Проснись! Молодой человек с хрипом соскользнул с койки и растянулся на полу. Вспышка молнии осветила камеру всего на полсекунды, но я успел поймать взглядом клочья смирительной рубахи, разбросанные по простыням, и остекленевшие глаза Отто, смотрящие в никуда. Сквозь разбитое окно с громким гулом свистел ледяной ветер. Ужас пробрал меня до основания, сердце стучало где-то на уровне желудка. Я истошно заорал, а потом рванул к Отто. - Отто! Очнись, очнись немедленно! — я похлопал по щекам мужчины, они были еще теплыми, но постепенно холодели. Я прислонил пальцы к сонной артерии Отто, но пульс не прощупывался. Я, попятившись назад, испуганно бубнил. — Это как же? Что же? Я что — убил его? — я запаниковал, не зная, что делать. Снаружи меня не было слышно, но попасть туда мне было необходимо. Переборов жуткий страх, я вновь подошел к погибшему и стал обшаривать его карманы в поисках пропуска, которым, насколько я знал, можно открыть дверь. Найдя искомую вещь во внутреннем кармане халата Отто, я шмыгнул к двери и провел пропуском у замка. - Доступ запрещен, — сообщила дверь. - Ну, открывайся же! — я, обезумев, стал толкать дверь, но она совершенно не поддавалась. Я снова провел пропуском у замка, но результат был таким же — дверь не открылась, сообщив, что доступ запрещен. Я колотил дверь ногами и руками, пытался выбить ее с разбега, но ничего не изменилось. — Ну, давай же, зараза! — я провел пропуском у замка в третий раз, и — о чудо! — дверь щелкнула и с тихим шипением выпустила меня наружу. Я побежал по темному коридору в случайном направлении, надеясь встретить хоть кого-нибудь, но примерно через секунду раздался громовой мужской голос: - Внимание! Посторонний в коридоре номер шестнадцать! Посторонний в коридоре номер шестнадцать! Я остановился, решая, что делать — повернуть назад или бежать дальше. Я выбрал последнее. Шлепая босыми ногами по ледяному полу, я бежал так быстро, как только мог, заворачивая то направо, то налево, пока не столкнулся с кем-то. - Цель обнаружена, тревога — отбой, — произнес низкий женский голос. Я поднял глаза к говорившей. — А, ты тот самый... Тебя пристрелить сразу или помучить? - Нет, прошу, не надо! Помогите мне! — задыхаясь, попытался проговорить я. — Я человека убил! Голова закружилась, я полностью перестал ориентироваться в пространстве и упал в обморок, прежде чем женщина, с которой я столкнулся, успела что-то мне сказать.