От себя не скрыться, от судьбы не убежать.

Солнце висело в зените, нагревая древние плиты Ривенделла, а тени казались огненным пламенем. Все прятались в тени, кроме Исилиэль, которая стояла посреди площадки, крутя тренировочный меч, брошенный Мерри. Боромир напротив неё переминался с ноги на ногу, впиваясь насмешливым взглядом в Исилиэль. — Ты уверена, что хочешь это сделать? — Арагорн прислонился к колонне, но его спокойный голос резал воздух острее любого клинка. — Элронд не оценит, ты и так ходишь уже на грани его терпения. — А ещё он не оценит, что ты стоишь тут со мной и болтаешь, вместо того чтобы гнать меня в комнату. — Исилиэль поправила ремень. — И вообще, это дружеский спарринг. И я защищаю свою честь, чтобы всякие… — кивок на Боромира — не смели называть меня «девчонкой». К тому же у меня был отличный учитель. — Улыбаясь, она подмигнула Арагорну. Дунадан сложил руки, признавая своё бессилие перед решительностью той, которую когда-то он сам учил держать клинок. Боромир фыркнул: — Ты училась у него? — Его взгляд скользнул по Арагорну с презрением. — Тогда это будет ещё проще. Итак, давай же посмотрим, чему тебя научил этот бродяга! *** Пиппин и Мерри, усевшись на обломок статуи, вовсю комментировали: — Держи его за руку, Исилиэль! Он же весь из себя «наследник Гондора», а ноги-то дрожат! — Ой, да он просто боится, что ты оставишь ему синяк под глазом перед Советом! Три удара — и наследник Гондора лежал в пыли, выронив оружие. — Чёрт! — Он вскочил, хватаясь за бок. — Ты использовала грязные приёмы! — Нет, я просто была лучше. — Исилиэль подняла его меч и протянула рукоятью вперёд. — Спасибо моему учителю. Она кивнула на Арагорна, и тот едва заметно улыбнулся. Хоббиты завопили: — Теперь, Боромир, ты обязан спеть нам песню про храбрых рыцарей! Желательно — похабную! Белые камни Ривенделла отражали свет так, что Леголас казался призраком — внезапным и безмолвным. Он стоял в арке, наблюдая. — О! — Мерри толкнул Пиппина локтем. — Смотри-ка, эльф пришёл посмотреть, как дерутся смертные! Леголас не удостоил их взглядом. Его глаза — холодные, как лезвие — упёрлись в Исилиэль: — Интересное зрелище. Наследник Гондора «побеждён», да ещё и кем… безродной простушкой. Одно слово. Но его хватило, чтобы Исилиэль почувствовала, будто её окунули в ледяную воду. Арагорн шагнул вперёд: — Леголас. Это не твоё дело. Пойдёмте, совет скоро начнётся. Боромир ушёл, бормоча что-то про «недоразумение». Хоббиты потянулись за ним, дразнясь. Исилиэль осталась одна, глядя на свои руки. Они дрожали — не от усталости. От ярости. «Безродная». *** Свет струился сквозь ажурные занавеси, рисуя на каменном полу причудливые узоры. Исилиэль прижалась спиной к стене, затаив дыхание. За дверью кабинета звучали голоса — ровный, как отполированный клинок, голос Элронда и знакомый до боли мягкий тембр матери. — Ты позволила ей сражаться с Боромиром? — Голос Владыки Ривенделла звучал устало, будто они обсуждали не скандальный инцидент, а давно предсказанную неприятность. — Я не позволила. Она даже не сказала мне об этом. Но разве ты не сам говорил — ей нужно научиться постоять за себя? — В ответе женщины прозвучала редкая для неё твёрдость. — Или ты хотел, чтобы она вечно пряталась в тени, как… — Как преступник? — Элронд закончил за неё. В его голосе не было осуждения — лишь тяжесть знания. — Боромир теперь будет видеть в ней угрозу. А Леголас… — Леголас осмелился назвать её безродной! Тишина, густая, как смола. Исилиэль впилась ногтями в ладони, пока не почувствовала влагу крови. — Он прав, — наконец произнёс Элронд. Сердце сжалось так, что перехватило дыхание. — Нет! — резко оборвала его женщина. — Она дочь… — Дочь пепла и забытых имён. И если Совет узнает, чья кровь течёт в её жилах… — Она не виновата в том, кем был её отец! Шорох шёлковых одежд — должно быть, Элронд повернулся к окну. — Но виновата в том, кем стала. Шаги. Скрип двери. Исилиэль едва успела отпрянуть в тень арки, когда силуэт Владыки мелькнул в коридоре. Она зажмурилась, прижав дрожащие руки к груди. — Я иду на Совет. После… мы продолжим этот разговор. Когда шаги затихли, она сделала шаг вперёд — и встретилась взглядом с женщиной в дверном проёме. Янтарные глаза, точь-в-точь как у неё, смотрели с немым вопросом. — Ма…? — Голос сорвался на полуслове. В этом обращении не осталось уверенности, лишь горькая привычка. Женщина вздрогнула, будто от удара. Её пальцы сжали дверной косяк так, что побелели суставы.