Нарколепсия

      Закатные лучи красно-оранжевых оттенков тянутся из множества маленьких окошек под самым потолком, разливаясь на лунно-белый ламинат огненными озерами причудливых форм. Двухметровые широкие зеркала гладким полотном застелили одну из стен, не оставляя незамеченным ни одного малейшего движения в просторном зале. Обсидиановый потолок с глянцевой поверхностью и рассыпанными на нём крошечными диодными светильниками, напоминающими небо мерцающих в ночи звёзд, мягко приглушает слепящие белоснежным тоном стены, образуя цветовую гармонию в помещении.       Медленная, проникновенная песня негромко доносится из новейшей модели колонок, расположенных по углам студии, создавая эффект полного погружения. Парень, находящийся в центре комнаты, плавно изгибается телом, следуя заданному мелодией ритму. Грациозные взмахи руками сменяются энергичными и сложными комбинациями, идеально попадающими в такт. Танцор буквально читает невидимые сигналы к нужным движениям в самой музыке.       Сидящий на полу Хосок, прислонившись спиной к стене и отложив тетрадь в сторону, внимательно наблюдает за полностью погрузившимся в танец блондином. Идеальное телосложение блещет отточенными и ровными движениями, вызывая лишь слова восхищения.       Мелодия резко оканчивается, оставляя парня в заключительной стойке. Учащённое дыхание разносится по залу всего на несколько секунд, пока не перебивается одинокими, но громкими аплодисментами Чона. Улыбнувшись, парень кланяется в ответ, благодаря за уделённое внимание.       — Это было так круто! — взрывается рыжий, восторженно жестикулируя руками и сверкая изумлёнными от увиденного глазами. — Намджун, ты не перестаёшь меня удивлять, у тебя прирождённый талант.       — Не талант, а годы упорных тренировок и неиссякаемого желания, — поправляет друга парень, приблизившись к Чону, опускается рядом и притягивает свою сумку, нащупывая в ней бутылку воды. — Вначале на мои танцы и неловкость без слёз было и не взглянуть, но, как видишь, всё возможно, если очень сильно захотеть. Думаю, из тебя вышел бы прекрасный танцор.       — Может, только где-нибудь в альтернативной вселенной, — смеётся Хосок, запрокинув голову. — А в этой — можешь не беспокоиться. Не мечу я тебе в соперники.       Ким Намджун — отличный друг и одногруппник Чона, который и прогулять пару за компанию может, и подтянуть по учебе возьмётся без проблем. Человек со стальной волей и непомерной тягой к знаниям, не лишённый и приземлённой любви к студенческим вечеринкам и душевным разговорам.       — Эх, жаль, я бы с тобой с удовольствием коллаб или баттл замутил, — с ноткой грусти отзывается Намджун, закрывая глаза и пытаясь вернуть сбившееся за время танца дыхание в норму.       Чувствуя вибрацию в кармане штанов, Хосок тянется к телефону и, увидев уведомление, моментально озаряется самым счастливым выражением лица.       Сообщение от Юнги.       «как насчёт поздней вечерней прогулки по городу? был бы очень рад сегодня встретиться.»       А рыжий даже не задумывается, сразу печатая положительный ответ и уточняя время и место. Внутри взрываются радужные фейерверки, позволяя ярким вспышкам вырваться наружу, которые трудно не заметить.       — Где мои солнечные очки? Тут какой-то парень слишком ярко светится, — Намджун наигранно прикрывает глаза рукой и жмурится, смотря на Чона. — В последние пару недель тебя не узнать. А ну-ка, признавайся, кто сподвигнул тебя конкурировать с самым ярким на нашем небе светилом — Сириусом?       Рассекреченный объект растерянно тушуется, невнятно бурча в ответ что-то типа «я не понимаю, о чём ты» и пытаясь улизнуть с острия поднятой темы. Но Намджун не был бы Намджуном, если бы так быстро сдался.       — Ты, конечно, можешь и не говорить, но в этом случае я пойду к Тэхёну и узнаю гораздо больше, — сделав вид абсолютно незаинтересованного человека, Ким откладывает бутылку и уже собирается вновь подняться, но его останавливает схватившая за запястье рука Чона. Намджун про себя победно улыбается, в который раз убеждаясь, что фишка с Тэхёном работает безотказно.       — Просто… — карие глаза Хосока нервно забегали, выдавая накатившее смущение. — Я встретил человека, который мне нравится, и это взаимно, — выпалил тот на одном вздохе, опустив вниз персиковую макушку.       — Это же замечательно! Я очень рад за тебя, — искренне поздравляя, воодушевлённый Ким приобнимает Чона, отчего тот наконец-то расплывается в лёгкой улыбке. — Эх, неужели я теперь один без пары остался в нашей компании? Расскажешь мне об этом человеке? — любознательный блондин укладывает подбородок на ладони, с нетерпением внимая Хосоку.       — Ну, мы ещё не совсем пара, — вовсе не способный сопротивляться пытливо-милому взгляду танцора, негромко выговаривает парень. — Это давний друг и хён Тэхёна, о котором я никогда ничего не слышал. Его зовут Юнги, — едва ощутимая волна нежного чувства ласкает уголки души при произнесении его имени. — И сегодня мы с ним встретимся.       — Ты так трепетно о нём говоришь, что и мне захотелось его увидеть. Через сколько вы встречаетесь? Дашь хоть одним глазком взглянуть на него? — настойчиво, но мягко упрашивает Ким, выискивая во взоре напротив немое разрешение. — Пожалуйста.       Будто Хосок сможет отказать этому чуду, который с такой искренней мольбой на него смотрит. Он утвердительно кивает, и на лице Кима появляется широченная и сверкающая улыбка.       — Я сейчас мигом тут всё уберу, и пойдём, — блондин подрывается с места, направляясь ко всё ещё играющим колонкам.       — Намджун, — звонко окликает того Чон. — Ты не будешь один. Ты найдёшь своего человека. Обязательно.       — Спасибо, Хосок-а.

≼⋄⋄⋄≽

      Хосок опаздывает, не критично, конечно, но факт есть факт, который заставляет его заметно волноваться. Намджуну, чтобы не отставать, приходится быстрее переставлять свои длинные, обтянутые чёрными джинсами, подкаченные ноги, чтобы успеть за мельтешащим на сверхскорости парнем, который крайне профессионально лавирует между горожанами.       Отвлёкшись на долю секунды, Ким внезапно валится всем свои весом на резко тормознувшего парня, но вставший, как вкопанный, Хосок, не даёт обоим упасть на влажный асфальт.       — Ты чего это? — удивлённо возникает блондин, отпрянув от миниатюрной по сравнению с намджуновой спины.       Не получив ответа, Ким пытается определить по застывшему в одном направлении взгляду Чона, что так привлекло его внимание. Среди сплошного динамичного движения, от которого знатно рябит в глазах, он всё-таки замечает одну статичную фигуру, которая медленно озирается по сторонам.       Парень в тёмном пальто с контрастно-белым шарфом, облокотившись на невысокий декоративный забор, отгораживающий людный тротуар от зелёных насаждений, держал в руках коричневый стаканчик с эмблемой какого-то не известного Намджуну кафе.       — Это он? — тихо интересуется парень, запуская по телу Хосока волну мурашек.       Рыжий лишь сдержанно кивает и снова набирает темп, двигаясь прямиком к тому юноше. Юнги, как запомнил Намджун, завидев приближающегося на всех парах Хосока, сию же минуту расплывается в приветливой тёплой улыбке.       — Прости, Юнги-хён, я опоздал, — тараторит младший и упирается руками в колени, пытаясь отдышаться.       — И тебе привет, солнце, — в голове даже и не проскакивала мысль злиться на Чона.       — Это мне стоит извиниться за то, что задержал Хосока, — только что подоспевший блондин привлекает внимание. — Ким Намджун, друг Хосока, — тот протягивает руку в знак приветствия.       — Мин Юнги, приятно познакомиться, — брюнет пожимает ладонь в ответ.       — Взаимно, — любезно улыбается Ким, а затем бросает взгляд на наручные часы. — Ох, мне уже пора. Было очень приятно встретиться.       Намджун огибает смирно стоящего Мина, пройдя пару шагов, неожиданно поворачивается на сто восемьдесят градусов, ловя на себе внимание Чона. Он тычет в спину Юнги и показывает пальцы вверх, изображая на лице полный восторг и губами беззвучно проговаривая «вау». Слегка сконфуженный ярой реакцией друга, Хосок прячет прямой взгляд, но про себя, конечно, радуется такому исходу.       — Ну, что, твой друг меня одобрил? — в лоб бросает Юнги, довольствуясь изумлённо-вопросительной реакцией младшего. — Это же было очевидно. Он пришёл на меня посмотреть, чтобы, если что, знать, кому начистить личико. Но я не дам ему такого повода, — совершенно бестревожно высказывается тот. — Я принёс мокко, который тебе тогда понравился. Но боюсь, он уже остыл.       Мин протягивает стаканчик, который быстро оказывается в холодных ладонях Хосока, отдавая им уютное тепло.       — Спасибо, хён, — парень немного отпивает, наслаждаясь приятным, сладким вкусом на языке. — Ты ему понравился, — старший самодовольно ухмыляется после слов рыжего. — Осталось только выиграть в рукопашном бою, и тогда он точно признает тебя.       Мина будто окатило ведром ледяной воды. Вспоминая Намджуна, который чуть ли не на голову выше Юнги да и в плечах, очевидно, пошире будет, становится не по себе. Его не пугает перспектива получить парочку синяков, ушибов или даже чего-то более болезненного, чего нельзя сказать о возможной потери Хосока. Брюнет шумно сглатывает.       — Ради тебя я готов это сделать, — довольно твёрдо произносит Мин, отвлекая пьющего свой карамельный мокко Чона.       — Юнги-я, — зовёт пытающийся держать себя в руках Хосок, наблюдая за непонимающей реакцией старшего. — Я пошутил.       Хосок не в силах больше сдерживаться, заливается звенящим смехом и утыкается лбом в мягкое плечо озадаченного Мина.       — Хосок-а, — парень накрывает ладонью поясницу хохочущего младшего, медленно пробираясь к краю джинсовой куртки. — Мне мстишь, что ли? Ты же понимаешь, что я не могу всё это так оставить?       Пока рыжий, смотря на Юнги, лишь хлопает длинными ресничками, даже не заметив, что ловкие пальцы старшего оказались под курткой, Мин вытаскивает из чужих рук стаканчик и, отставляя его в сторонку, коварно усмехается. И Хосок понимает почему только тогда, когда длинные пальцы принимаются перебирать его рёбра и щекотать. Чон увёртливо извивается, как змея, и громко пищит прямо на ухо брюнету, пытаясь вырваться из цепких рук, которые оказываются неожиданно сильными. Несколько прохожих даже оглядываются на странную, громкую парочку, но не заостряют особого внимания.       — Тебе лишь нужно попросить, — низким, пленительно-интимным голосом намекает (велит) Юнги, всё ещё не выпуская горячее тело из рук. — Давай, скажи «хён, пожалуйста», и я прекращу.       После этих слов младший сразу же замирает, в упор глядя в чёрные, затягивающие в себя омуты, руки Мина тоже прекращают движение, но всё ещё плотно держат чужую талию. С совершенно нечитаемым выражением лица Хосок элегантно обвивает руками шею старшего, проникая под вязаный шарф и деликатно проводя длинными пальцами по затылку Юнги, вызывая у того лёгкую внутреннюю дрожь. Мир вокруг замирает и развеивается подобно пеплу, когда Чон начинает аккуратно и неторопливо приближаться к Мину.       Юнги смотрит на идеальные розоватые губы, откинутую назад растрёпанную персиковую чёлку и изящный изгиб носа и добровольно идёт на дно затуманенных желанием глаз. Когда их носы невесомо сталкиваются, оба чувствуют прошедший сквозь всё тело мощный электрический заряд.       — Хён, по… — чувственный шёпот отражается на приоткрытых губах и громыхает в голове, откликаясь долгосрочным эхом. Опьянённый Юнги поддаётся и прикрывает веки.       Но вместо долгожданного, сладостного и невинного поцелуя он получает очень даже страстный и болезненный укус в нос. Хосок ловко выпрыгивает из чужого ослабшего захвата и, прихватив свой покоящийся мокко, отбегает на безопасное расстояние, звонко хихикая.       — Йа! Хосок! — обиженно прикрикивает старший, потирая пострадавшую часть тела. — А если он теперь распухнет? Кому я буду такой нужен? — брюнет неспеша бредёт к Хосоку.       — Никому, — отвечает успокоившийся парень. — Кроме меня, конечно, — и нежно чмокает Юнги в кончик покрасневшего носа.       Мин, всё ещё чувствуя жар на месте недавнего прикосновения, неотрывно смотрит вслед медленно удаляющемуся младшему, который наверняка просто смутился из-за своего необдуманного поступка и таким образом пытается скрыть покрасневшие щёки. Он ощущает, что заразился чем-то смертельно-опасным. Не поддающимся лечению вирусом Чон Хосок, который уже давно попал в кровь и активно орудует в подчинившемся ему организме. Но Юнги и не думал сопротивляться.       Обеспокоенный своей внезапной выходкой, Хосок судорожно сжимает бедный стаканчик, грозясь пролить содержимое, уже ставшая родной паранойя снова навязывает неприятные мысли. Но лёгкое, еле ощутимое касание подушечками пальцев запястья Чона заставляет систему перейти в режим необходимой перезагрузки. Мягкость чужой кожи — раскалённый металл, прожигающий до костей и оставляющий пожизненное клеймо. Эстетичные пальцы, как по мёду, скользят ниже, разрушая в пух и прах границы возможной физической близости. Внутри бушует девятый вал из вырвавшихся эмоций, когда-то томящихся в пучинах бездонной души. Ладонь к ладони — уже запредельно.        Секунды, минуты, часы — время перестаёт диктовать свои строгие правила, когда Юнги сплетает пальцы в замок, слегка сжимая руку потерянного в сокровенности момента Хосока. Взрывные волны периодично расходятся от места равномерных поглаживаний большим пальцем Мина ладони Чона, безмолвно, но идеально точно донося свои искренние чувства до открытого сердца.       — Я думаю, нам стоит перекусить, — полюбившийся голос Юнги незамедлительно отрезвляет рыжего от эфемерного состояния.       Младший согласно кивает, крепче хватаясь за надёжную руку брюнета и, как на магнитах, притягиваясь ближе. В груди Юнги распускаются запоздавшие подснежники, а на устах — блаженная улыбка.       Они направляются к освещённой набережной реки Хан, которая уже накрылась чёрным одеялом ночного неба. Вся былая между друг другом неловкость бесследно исчезла, больше не тяготя общение. Волнующаяся тёмная вода переливается радужными отражениями уличных фонарей, по-весеннему тёплый ветерок слегка расчёсывает волосы, а только что приготовленная, не успевшая ещё остыть заказанная еда забивает ноздри аппетитным запахом.       До открытого кафе доносится приглушённый всплеск и шум реки, идеально гармонирующие с приятными разговорами. В отличие от первого раза, тишине не нашлось места за этим столиком, разве что только тогда, когда парни прерываются на уплетение сочных пулькоги.       Заливистый смех Хосока — лучшая музыка; умиротворенный, глубокий голос Юнги — лучшее успокоительное. Безупречное сочетание для встретившихся противоположностей.       — Хён! Иди сюда скорей, — громко зовёт Чон, уже находящийся снаружи.       Юнги, позже покинув кафе, озирается по сторонам в поисках пропавшей из виду персиковой макушки, пока не находит активно машущую руками цель.       — Смотри, как красиво, — говорит Хосок подошедшему старшему и указывает на проплывающий мимо туристический корабль, увешенный разными огоньками и гирляндами до самой мачты.       — Ага, — отвечает Мин, задерживая взгляд отнюдь не на ярком судне, а на счастливом лице Хосока, которое притягательно освещалось многокрасочными оттенками.       Внезапно Чону приходит замечательная идея, он достаёт телефон и включает камеру, направляя её на себя и Мина, который начал невнятно ворчать, сообразив, что тот собирается делать. Но сделанное младшим эгьё с протянутым и просящим «пожалуйста» говорит нерушимым, формировавшимся годами моральным устоям Юнги «до свидания».       — Эх, здесь только живой музыки не хватает, — с капелькой грусти вздыхает Хосок, налюбовавшись полученными фотографиями и вновь смотря на мерцающую воду.       — Хосок-а, — слова парня заставляют шестерёнки в голове Юнги исправно крутиться. — Ты ведь, кажется, не знаешь, чем я занимаюсь? Хочешь, я тебе покажу?       Будто Хосок в силах оказаться от предложения старшего. Они вновь бредут по улицам, болтая обо всём на свете и теряясь во внутреннем мире друг друга. С каждым словом они находят всё больше и больше связывающих ниточек, с каждым взглядом понимая, что назад пути уже нет.       За непрекращающимися разговорами Хосок даже не замечает, что они уже остановились, до тех пор, пока Мин не кивает в сторону. Чон поворачивает и задирает голову вверх, пытаясь рассмотреть большое белое здание, совсем не похожее на обычные жилые дома. Затем он замечает, что они подошли не к главному к входу, а к чёрному. Крупная, железная, без какого-либо намёка на звонок дверь возвышалась перед их глазами.       Мин спокойно подходит к странной двери и достаёт из кармана связку ключей.       — Хён, — глаза Чона расширяются, а голос звучит испуганно. — Ты что, вор?       — У меня ключи в руках, — Мин показательно трясёт ими перед застывшим парнем. — Я не нарушаю законы, — услышанное обнадёживает младшего. — Ну, может, чуть-чуть.       Усмехаясь, Юнги хватает непонимающего парня за руку и тянет за собой, пока тот витает в прострации. Дверь за ними шумно закрывается, и они оказываются в полной темноте, которая заполняет всё неизвестное пространство. Хосок чувствует подступающий страх, сдавливающий в тисках горло, и жмётся вплотную к старшему, по телу накатывает свойственная ситуации дрожь.       Не томя момент, Юнги наконец-то освещает вспышкой телефона комнату, которая оказывается длинным, но не очень широким коридором.       — Веди себя тихо, — шепчет брюнет. — А то с охранником не хочется встречаться.       — Ч… — на грани визга почти восклицает Хосок, но чужой указательный палец прижимается к губам, призывая к тишине.       — Тсс, — повелительно настаивает брюнет, смотря в круглые от страха глаза. — Доверься мне.       Младший отказывается от раздумий, доверяя порывам своего сердца, и отвечает безгласно. Он сжимает пальцами поднятую руку Мина в районе локтя и силой опускает её вниз, заключая тёплую ладонь среди своих. Юнги не нужно слов.       Они петляют по коридорам и лестницам; словно слепой котёнок, нуждающийся в защите, напуганный Хосок отчаянно цепляется за уверенно шагающего Мина, который дарит необходимую безопасность, тесно притянув трясущегося рыжего к себе. Проходит всего несколько минут (по ощущениям рыжего — гораздо больше), как они достигают новой, но в этот раз более величественной двери, и Юнги тормозит перед ней, снова вытаскивая ключи и с помощью фонарика ища нужный.       Двойная дверь со скрипом распахивается, открывая новое пространство. Хосок теряет дар речи.       Первое, что бросается в глаза, — это немыслимого размера окна, из которых льётся свет ночного города, таинственно озаряющий весь огромный зал холодными цветами. Часть бледно-синих лучей попадает в ловушку висящей под высоким потолком, неохватной, хрустальной люстры, которая разливается кристальными сияющими ручьями. Весь пышный интерьер напоминает какой-нибудь сказочный дворец.       — Где мы? — полностью очистившийся от страха, любопытствует младший.       — В Сеульской консерватории, — окрасившиеся в иссиня-чёрный волосы Мина мелькают в стороне. — Я здесь учился и здесь же работаю, — парень без опаски, как у себя дома, движется к сцене.       Не медля, Хосок направляется за старшим, подробней разглядывая детали зала. Брюнет резво поднимается по небольшой лесенке и, ещё больше повергнув Чона в шок, садится за рояль, слегка проводя по нему ловкими пальцами.       — Я бы тебе сыграл, но, сам понимаешь, сейчас не время, — Юнги с сожалением улыбается.       — Здесь восхитительно, — Хосок не в состоянии оторвать взгляд от старшего.       Последний раз взглянув на чёрно-белые клавиши, Мин бесшумно поднимается с места и подходит к очарованному младшему, нежно подцепляя руку и ведя к прикрытым тонким полупрозрачным тюлем окнам.       — После долгих вечерних репетиций я часто сюда приходил, — Юнги распахивает лёгкую светлую ткань, открывая вид на никогда не дремлющий город. — Я мог стоять здесь около часа, просто наблюдая за чужой и не известной мне жизнью. Здесь, находясь в одиночестве, я испытывал полное умиротворение и думал, что мне совсем не обязательно в ком-то нуждаться. Хоть у меня и были подобия отношений, меня совсем не тянуло к тем людям. Времяпрепровождению с ними я предпочитал это, — он кивает головой на зеркальную поверхность. — И так было много лет, пока… не встретил тебя. Мир перевернулся с ног на уши, и я окончательно потерял того себя, с которым жил с рождения. После нашей первой встречи я вновь пришёл сюда и испытал непомерный страх. Мои мысли были заняты не размеренностью людской жизни, а одним единственным человеком, которого невозможно было выбросить из головы. Тогда я не простоял и пару минут.       Мин замолкает, пристально смотря в окно, глухой шум редких машин нарушает наступившую тишину.       — Но твоя солнечная улыбка и смех, твой греющий свет, который вытащил меня из пустой тьмы и заполнил моё обновлённое сердце новыми эмоциями, помогли мне заново принять и полюбить не только себя, но и кого-то ещё, — старший поворачивается к потрясённому Чону, укладывая свободную руку на чужую талию и постепенно притягивая к себе. — Спасибо, — обжигающее дыхание в самые приоткрытые губы.       Мозг Хосока категорически отказывается функционировать, но в данный момент в нём нет необходимости. Прохладная рука ложится на затылок Мина, зарываясь в шёлковые волосы. Идеально. Если бы только момент можно было бы замедлить.       — Блять, — громкий шёпот вместо сладких губ. — Сиди тихо.       Из незакрытой до конца двери блеснул свет фонарика, Юнги реагирует молниеносно, как можно быстрее и аккуратнее укладывая Хосока на пол между сидениями и наваливаясь сверху. Луч гуляет от стенки к стенке, иногда попадая на сцену, оба чувствуют удвоенное биение сердца в своей груди. Мин сосредоточенно следит за передвижениями охранника, который направляется в их сторону, затем опускает глаза. И зря.       Рыжие волосы разметались по полу, глаза горят на грани дикого страха и непомерного желания, рот предательски разомкнут. Юнги шлёт всё к черту, забвенно прижимаясь к сводящим с ума влажным губам.       Первый поцелуй, подпитываемый бурлящим в организме адреналином, стремительно несёт Хосока прямиком к уступу водопада, отправляя в свободное падение. Мин проникает глубже, распаляя всё вокруг себя на пару сотен градусов, окончательно растеряв здравый смысл. Слишком. Младший податливо расслабляется под напором брюнета, мягко терзая нижнюю губу старшего. Чувствуя это, Юнги ведёт по наклонной, не давая возможности оторваться. Хосок для него как глоток дорогого ликёра, пьянит и затуманивает, оставляя после себя сладкий привкус на губах. Невыносимо.       Лёгкие колет от недостатка кислорода, заставляя наконец остановиться и уткнуться лбом в лоб, пульс прыгает где-то у предельной отметки. Через силу заставив себя отвлечься от такого раскрытого и возбуждённого парня, Юнги немного приподнимается, осматривая помещение, и внутренне радуется, что охранник их не заметил и ушёл.       Даже выбравшись на свежий воздух, губы обоих ещё долго продолжали неистово гореть, напоминая о минутном помешательстве.