Нарколепсия

      Если ты открыл глаза, чтобы встретить новый день, значит, ты либо обрёл цель для существования, либо и не просыпался вовсе. Жить нáкрепко окутанным пеленой долговечного сна — и не жить вовсе. Ежедневно влезать в собственноручно сшитую шкуру из множества мелких, с кого-то скопированных и подсмотренных лоскутков, с неприятным трением натягивая на себя идеальный прототип «человека живущего не зря», — действие, доведённое до автоматизма.       Таких людей язык не поворачивается назвать свободными, скорее, потерянными и покинутыми. Их подавляющее большинство. И Хосок не исключение.       Он ощущает липкие касания зависти, наблюдая за снующим из угла в угол сосредоточенным Намджуном, который, в попытках найти среди царящего среднестатистического хаоса необходимые вещи для кастинга, успевает похоронить друга под толщей своего неожиданно объёмного гардероба. Чон довольно частый зритель «вип-концертов» блондина в пустующих от танцевальных групп залах. Разливающаяся повсюду страсть и необъятное наслаждение, создаваемые лишь одним единственным человеком, поглощённым процессом до потери пульса, вызывают неописуемое чувство восторга и уважения. Но то, что происходит на реальной сцене, передать словами вообще не имеется возможности.       «Клавиши пианино как продолжения моих пальцев. Без них чувствую себя неполноценным», — в голове раздаются отголоски слов Юнги. Хоть Хосоку ещё и не удалось услышать игру старшего, но зато увидеть посчастливилось. Той ночью в консерватории поблёскивающие глаза Мина и его нежные прикосновения кистей к инструменту передали всё без единого звука.       — Ты нашёл песню? — интересуется неожиданно возникший за спиной и до чёртиков напугавший Ким. Парень, вырванный из непродолжительных размышлений, утвердительно кивает, в доказательство демонстрируя в руке яркую флешку. — Спасибо. Думаю, нам пора выходить, а то я не успею даже записать своё имя в список участников.       — Волнуешься? — тихий вопрос Чона настиг Намджуна уже в абсолютно пустом лифте.       — Волнуюсь? — задумавшись, повторяет блондин и жмёт на кнопку первого этажа. — Я ещё не успел понять до конца, что собираюсь сделать. Пока я просто в лёгкой прострации, — они выходят на оживлённые будничные улицы Сеула, беря направление на ближайшую станцию метро.       — А я, кажется, уже начинаю чувствовать нервную дрожь в теле. Будто это я иду пробоваться в агенство, а не ты, — вскинув бровями, Ким бросает удивлённый взгляд на идущего рядом Хосока.       — Тогда нам стоит срочно сменить тему для разговора, потому что успокоительными я, к сожалению, запастись не успел, — предложение тут же принимается утвердительным кивком от прыснувшего Чона, на что мозг блондина мгновенно реагирует. — Припоминается мне, что кто-то ходил на свидание и нагло утаил все подробности.       — П… подробности? — под этим сознание рыжего, конечно же, подразумевает самую «интересную» часть прогулки, в которую входят: холодный жёсткий пол, бушующий за пределами нормы адреналин и чужие мягкие губы вкупе с тёплыми ладонями, окольцевавшими тонкую шею.       — Судя по твоему лицу, всё было очень плохо, — выдаёт Ким, осмотрев растерявшегося парня, чьё смутившееся лицо приобрело насыщенно-розоватый оттенок. — Ну, или очень хорошо. Так что из двух? — густые брови блондина многозначительно играют, намекая на продолжение истории.       Молча показав два пальца, Хосок под удивлённый свист Намджуна трусливо ускоряет шаг, скрывая в своих ладонях взорвавшийся на лице спектр эмоций. «Чон Хосок, я требую от тебя всей правды! Немедленно!» — за спиной слышатся крайне возмущённые возгласы, заметно отставший обладатель которых уже вовсю припрыгивает за умчавшимся вперёд рыжим.       — Ой, Намджун-а, тут уже поезд подъезжает, — прерывая чужой словесный поток, мастерски встревает Хосок. — Давай быстрей, ты же не хочешь упустить свой шанс?       — Точно, я не должен сейчас думать ни о чём другом, — поравнявшись наконец с Чоном, говорит на полном серьёзе Ким, стукнув при этом кулаком по раскрытой ладони. — Ты этих слов от меня ожидал, что ли? Серьёзно? Знаешь, у тебя есть девять с половиной минут прежде, чем мы доберёмся до нужной станции. Так что я весь внимание.       Он действительно способен добиться своего в любой ситуации, слишком уж умело это у него получается. Манипулировать с самой приветливо-солнечной улыбкой на устах и наимилейшими ямочками на щеках, отбивая у потенциальной жертвы все подозрения, — та самая стезя Намджуна, в которой ему нет равных. Страшно представить, чего бы мог добиться Ким, работай он в сфере политики, бизнеса или даже значась в преступной группировке.       — Не понимаю, почему у тебя всё ещё нет пары. С такими врождёнными навыками в понимании психологии людей и этим твоим смертоносно-очаровательным поведением ты бы мог влюбить в себя кого угодно, — озвучивает давно засевшую в голове мысль Чон, отвлекая парня любыми способами.        — «Кто угодно» мне не нужен. Я ищу человека, который сможет противостоять мне в этом. Того, кто сможет, возможно, меня переиграть, — блондин проходит через открывшиеся двери вагона и, заприметив свободные места, направляется в их сторону. Расположившись на сиденьях, Намджун мимолётно взглянул на наручные часы и мягким, обезоруживающим голосом вернул «случайно» потерявшего нить разговора друга в реальность. — Время пошло, Хосок.       Всё равно не видя никакого смысла сопротивляться дальше, почти добровольно сдавшийся Чон, предварительно набрав в лёгкие побольше воздуха, тихо, чуть ли не шепча на ухо Намджуну, описывает первое за долгое время свидание, при этом всё же упомянув про поцелуй, но намеренно упустив обстоятельства, при которых он произошёл.       — Вот, и не нужно было кочевряжиться, как ребёнок. А то «не хочу», «не буду», — хихикает наконец-то удовлетворённый Ким, в ответ получая ощутимый толчок в рёбра. — Ладно, ладно. Закрываем данную тему на сегодня.       Хосок бы и рад закрыть на время, да вот только частые размышления о Юнги стали привычными постоянными в условиях задачи, без которых её решение уже невозможно. Некая неоспоримая аксиома о ключевых составляющих жизни. Чон наглейшим образом соврёт, если скажет, что пересекаться в голове с мыслями о старшем как-то обременительно или утомительно. Наоборот, приятно осознавать, что чувство это взаимно и действует в обе стороны.        Юнги, по причине нарколепсии многие годы страдающий периодически возникающей бессонницей, находит своё лекарство в виде Хосока и его убаюкивающего голоса, просто однажды неожиданно уснув во время их телефонного разговора.       — Я бы очень хотел, чтобы ты сейчас оказался рядом. Хотел бы прикоснуться к тебе, — сонное хрипение Мина тихо доносится до внимающего младшего. — Люди постоянно твердят, что Солнцу и Луне никогда не быть вместе. Разве это не жестоко? Даже не допускать шанса на благополучный исход… Но, знаешь, я смогу доказать, что это возможно. Мы… мы сможем, — последнее, что произносит Юнги, прежде чем провалится в долгожданный сон, оставляя потрясённого чужими словами Хосока в полной тишине.       Холл агенства был уже заметно наполнен к тому моменту, как парни перешагнули его порог. Быстро сориентировавшись среди контролируемого сумбура, Намджун отправился на регистрацию, временно предоставив друга самому себе, который с интересом занялся наблюдением за присутствующими людьми, оттачивающими танцевальные движения и разогревающими чарующие голоса. Удачно справившись, блондин вскоре вернулся и, оглядевшись в поисках более-менее свободного местечка для разминки, мягко потянул Чона за рукав к примеченным, пустующим немного вдали стульям.       — Зря я потащил тебя с собой, — Ким ещё раз прошёлся сосредоточенным взглядом по помещению, оценивая примерное количество конкурентов, коих оказалось довольно прилично, и это точно не было конечной цифрой. — Всё это надолго затянется. Иди домой, не стоит убивать здесь впустую столько времени.       Своим погрустневшим взглядом Намджун уставился в красовавшуюся на противоположной стене эмблему музыкальной компании, выполненную в минималистичном стиле, но не лишённую особой изюминки. Проклёвывающиеся внутри парня семена сомнения не остаются незамеченными для Чона.       — Никуда я не пойду, — твёрдо заявляет Хосок, с уверенностью смотря в глаза Кима. — Я буду здесь, в коридоре, волноваться за тебя и вместо тебя, чтобы там, — рыжий тыкает пальцем в сторону двери, за которой совсем скоро начнётся прослушивание, —  тебе ничего не помешало показать всё, на что ты в полной мере способен. Понятно?       В чувствах Чон произнёс это довольно громко, чем привлёк немало любопытных и косых взглядов со стороны, заметив которые, смущённый парень поспешил извиниться. Блондин молча наблюдал за действиями парня, мысленно благодаря судьбу за встречу с этим человеком. «Действительно на Солнце похож», — подводит свои размышления Намджун, вспоминая случайно подсмотренное в телефоне друга обращение Мина к Хосоку.       — Я тебя понял, Хо, — на лице Кима сияет заразительная улыбка, которая моментально, как в зеркальной поверхности, отражается и на Чоне.       — Вот так-то! А то расклеился тут.       Переодевшись в более подходящую для разминки и прогона танца свободную одежду, приободрённый Намджун начинает подготовку, с каждой минутой наэлектризовывая окружающее его пространство искрящейся энергией, бьющей ключом из натренированного годами тела. Чужие взоры волей не волей притягиваются время от времени к зачаровывающему танцору, погружённому в неслышимый для посторонних ушей ритм, который является миру через исключительно идеально подобранные движения. Хосок, конечно, не страдает излишней уверенностью, переходящей в заносчивость, но «вот это я понимаю, мой Джун, и вам стоит хорошенько поднапрячь свои задницы, чтобы бороться с ним на равных в его же стихии» бегущей строкой всё же проплывает в голове.       Сонный хён:       «Бывает ли, что твои друзья принимают спонтанные решения, в которые ты оказываешься по случайности вовлечён?»       Дочитав сообщение, Чон мельком поглядывает на Кима, который, давно закончив с разминкой, сейчас просто всматривался в панорамное окно с красивым видом на центральную улицу, видно, морально настраиваясь.       Солнце:       «Да, и, честно говоря, у меня сейчас как раз такая ситуация.»       Сонный хён:       Не поверишь, но у меня тоже (ты ведь не с Тэхёном?). Так к чему я, собственно, веду: что, если это решение имеет серьёзный характер и ты не уверен, что сможешь справиться с поставленной задачей?       На плечи Хосока мягко опускается нагретая чужим телом ткань, отчего растерявшийся от неожиданности парень резко вскидывает рыжую макушку, встречаясь с тёмно-янтарными глазами Кима. Излюбленная бордовая толстовка Намджуна с прикреплённым к ней выданным раннее порядковым номером мягко накрывала Чона, который непонимающе уставился на блондина, стоящего напротив.       — Ты замёрз, наверное, сидеть на одном месте, — и то было правдой. Внимательный к окружающим Ким, как всегда, замечает всё до мелочей. Чон частенько жаловался на замерзающие руки и другие конечности даже при плюсовой температуре или в моменты, когда находился в отапливаемых помещениях. — Я отойду ненадолго.       Кивнув, Хосок зрительно проводил удаляющегося парня до первого угла, за которым тот вскоре скрылся, а затем вернулся к прерванной переписке.       Солнце:       «Думаю, иногда друзья замечают гораздо больше, чем ты сам, и им просто стоит доверять.       Нет, я не с Тэ. А что с ним не так?»       Сонный хён:       «Как бы так помягче сказать… Его «радикальное мировоззрение» крайне заразно и передаётся воздушно-капельным путем. Не успеваешь даже осознать что-либо, а ты уже натягиваешь на себя юбку… Так что доверять Тэхёну в таких ситуациях очень сомнительно.»       Солнце:       «Хён надевал юбку?!       Я бы никогда не подумал, что ты можешь ввязаться в подобные авантюры.       P.S. А фоточки не осталось случайно?»       Усилившиеся голоса и более активные копошения со стороны остаются полностью проигнорированными переосмысливающим свою недолгую жизнь Чоном, воображение которого упорно втюхивает качественную визуализацию полученного шок-контента.       Сонный хён:       «Может быть, когда-нибудь… когда я буду на смертном одре, то поведаю тебе о моём крахе как личности.       P.S. Ты только что признался мне в своём кинке?       Никогда бы не подумал, что тебя такое заводит.       Но я бы снова совершил сие грехопадение ради тебя, малыш.»       «P.S.S. Вот бы взглянуть сейчас на твоё лицо.»       От вынужденного ухода в монастырь его спас высокий женский голос, раздавшийся в непосредственной близости:       — Двадцать седьмой номер, ваша очередь!       — Извините, но я не… — двадцать седьмой? Конечно он. Ведь чёрно-белая повязка, опоясывающая грудь, говорит именно об этом.       — У меня нет времени с вами разбираться. Вы либо идёте сейчас, либо я вычёркиваю вас из списка, — тараторит она, параллельно сверяя какие-то бумаги у себя на руках и поправляя съезжающие на переносицу очки.       За Хосоком будто захлопнулись оглушающе тяжёлые кованые двери пыточной, когда тот оказался в почти лишённом мебели холодном кабинете, где за длинным, овальным столом расположились предполагаемые судьи. Два из пяти кресел одиноко пустовали, что дарило необходимое сейчас время для того, чтобы запыхавшийся Джун героически влетел сюда и спас Чона от неминуемой публичной казни.       Вместе с побледневшим Хосоком запустили ещё двух парней, которые, видимо, уже познакомились и шёпотом переговаривались между собой. «Намджун, спаси меня!» — внутренний крик грозится с каждой пройденной секундой перерасти в реальный, отчаянный вопль. На вопрос «что я, блять, тут делаю?» ответа у парня, конечно же, не находится, зато вариант стыдливого побега кажется единственным спасением.       Видя, что никто из присутствующих пока не заинтересован в персоне двадцать седьмого, Чон начинает осуществлять свой план, медленно, меленькими и бесшумными шажками придвигаясь спиной к спасительной двери. Преодолев половину пути и всё ещё оставаясь незамеченным, парень благодарит сотни просмотренных в детстве серий Наруто за доскональное изучение бесшумного передвижения. Но жизнь — это вам не аниме.       — Я не понимаю, — доносится негромкий голос из внезапно распахнувшийся двери, пропуская кого-то внутрь. — Ладно я ещё послушал певцов, но танцоры?! Тебя не смущает, что это совсем не мой профиль? Каким боком тут моя помощь?       Когда кажется, что ситуация уже не может стать хуже, жизнь всегда готова вас «приятно» удивить. Не узнать или спутать с кем-то этот голос невозможно никоим образом. В груди стальными колёсами отстукивает мчащийся на всех парах локомотив.       — Ты думаешь, у меня за спиной оконченная с отличием танцевальная академия? — второй голос остаётся незнакомым. — Просто ты умеешь видеть в людях то, чему не придают значения другие. Чужие скрытые таланты для тебя преподнесены на блюдце. Вот поэтому-то ты мне и нужен.       Когда вошедшие присаживаются на свои места, Хосоку ничего не остаётся, кроме как стыдливо обратить свои перепуганные и ошарашенные глаза с плескающейся в них мольбой о помощи к одному единственному человеку.       Совершенно не ожидавший такой «подставы», Мин чуть ли не захлёбывается предложенной водой, вызывая испуг и неподдельное волнение у сидящих рядом, в особенности у розововолосого парня. Отмахиваясь от помощи со стороны, шокированный Юнги не отнимает взора от огромных глаз младшего, губы которого складываются в безысходное «помоги».       — Раз все в сборе, пожалуй, мы можем продолжить, — осмотревшись, начинает мужчина средних лет, сидящий посередине.       — Нет! — выкрикивает Юнги, резко поднявшись со стула, отчего бедный мужчина аж дёргается, на автомате укладывая ладонь на сердце. — Мы не можем начать!       — Юнги, ты чего? Почему не можем? — перепуганный не меньше остальных, Сокджин пытается усадить брюнета на место, потянув того за руку.       — Вы что, не видите?! — Мин упрекающе обращается к судьям, натянув максимально серьёзное и обеспокоенное лицо. — Посмотрите на состояние двадцать седьмого! Он же сейчас в обморок свалится, — взгляды моментально перекидываются к белому, как свеженький лист бумаги, и до предела округлившему глаза Хосоку. — Мы не можем заставить его выступать таким бесчеловечным способом. Агентство должно показать, что готово оказать поддержку каждому, желающему здесь обучаться. Где у вас тут аптечка?       Под звенящую тишину Юнги выводит окаменевшего младшего из кабинета, громко захлопывая за собой дверь и отводя подальше от лишних глаз. Но не успевает он поинтересоваться у Чона, каким чёртом тот здесь оказался, как ответ находится сам собой в лице узнанного Намджуна, который напряжённо доказывает что-то работнику компании.       — Хосок! — заметив друга, Ким в ту же минуту оказывается рядом. — Юнги-хён?!       — Ну, здравствуй. Как я понимаю, это явно не Хосок пришёл сюда пробоваться? — блондин виновато опускает взгляд в пол.       — Ким, пляшущая ты задница, Намджун! — на грани ультразвука взрывается до сего момента хранивший молчание Чон. — Если мой пережитый сердечный приступ окажется напрасным и ты не пройдёшь этот чёртов кастинг, клянусь тебе, я превращу твою жизнь в ад! — парни с открытыми ртами смотрят на пышущее гневом «милое Солнышко». — И чего вы тут столбом встали? Хён, веди этого обратно.       Без лишних слов и под пристальным, давящим взором Хосока потерявший дар речи Юнги вместе с Намджуном, судорожно натягивающим брошенную в него толстовку, заходят в помещение, которое в момент вновь погружается в тишину. Как только они занимают свои места, до ушей Юнги доносится:       — Юнги-щи, а разве это не другой человек? — брюнет в принудительном порядке возвращает своё упорхнувшее сознание обратно в тело, обращая всё внимание к тому самому мужчине.       — Вот видите, как критично он выглядел. А теперь, после оказанной помощи, вы даже его не узнаёте!