Нарколепсия

      Отброшенный в сторону телефон постепенно тонет меж волн ворсистого покрывала, взбиваемого в причудливую горку, благодаря периодическим копошениям на нём. Сонное царство совсем не спешит отворять свои ворота, хоть часовые стрелки послушно торопятся к полуночи. Не найденный в кухонном шкафчике чай нагоняет тоскливую прохладу не только на раскинувшееся посреди кровати уставшее тело, но и на клубящиеся в голове мысли.       В окно заглядывает лишь беспросветное ночное одеяло, без единого намёка на поблёскивающие звёзды, да приглушённый халявной шумоизоляцией голос столицы. Беспричинно накатившая грусть противно давит на грудь, насильно пытаясь загнать в поржавевшую со временем клетку из собственных навязчивых представлений и размышлений. Хосок ненавидит это состояние.       Может, всё же причиной приходится чересчур насыщенный день с полным спектром эмоций? Или предательски выскользнувший из руки зарядник, дотянуться до которого без поднятия тушки не представляется возможности и сил? Гадай, не гадай, а бесполезные терзания на этот счёт всё равно не принесут и доли облегчения и не укажут путь к выходу. Ведь ты уже заперт.       «Твой Юнги-хён препарировал меня, как подопытную лягушку! — откровенно жаловался измотанный Намджун, покинув стены злосчастной аудитории. — При знакомстве с другими участниками он не проронил ни слова, не выдал ни единого звука! Но зато на мне он оторвался по полной — наговорился на год вперёд».       Хосок уверен в том, что Мин поступил так не из плохих намерений или возникший антипатии к Киму, совсем нет. У его действий есть разумная цель.       «Не жди меня, я тут ещё надолго застряну, иди домой. Мы обязательного потом поговорим», — значилось в последнем сообщении Юнги. Вопросов действительно много, но строить сейчас какие-то догадки желания никакого.       Холодные капли накрапывающего дождя чётко отстукивали по поверхностям заученный ритм, приятным умиротворением отдававшийся в ушах. И, может быть, Хосоку вскоре удалось бы даже уснуть под рождённую природой мелодию, если бы слух не уловил отчётливо «лажающие» и выбивающиеся из общей картины постукивания. Полминуты выискивающих взглядов в окно в поисках источника дисгармонии понадобилось Чону, чтобы осознать, что стучат совсем не водяные капли, а кто-то за дверью.       Не ожидавший полуночных гостей, парень тихо подкрался к глазку — единственной точки света в темноте прихожей. Мрачный, одинокий силуэт на лестничной площадке отнюдь не внушил страха или привычной для ситуации тревоги, разве что, искреннее удивление, отчего руки быстро потянулись к связке болтающихся на крючке ключей.        — Хён?!        — Привет. Кажется, сегодня мы не успели поздороваться, — лёгкая улыбка касается лица Юнги, перекрывая заметную на нём накопившуюся усталость. — Прости, что я так поздно наведался.        — Что-то случилось? — первое, что рождается в голове Хосока.       — Нет, нет — немедленно успокаивает старший, отрицательно помахивая рукой. — Просто захотелось увидеть тебя ещё разок прежде, чем вернуться домой. Мне всё равно по пути из агенства. Я специально решил постучаться в дверь, проигнорировав звонок, чтобы, если что, не разбудить тебя. Я ведь не сделал этого, правда? — слегка виноватый взгляд с надеждой смотрит на Чона.       — Тебе повезло, я действительно не спал, — Юнги облегчённо вздыхает.       — О, чуть не забыл, — только сейчас младший замечает в руках Мина несколько маленьких картонных коробочек. — Я не знал, какой ты любишь, поэтому взял разные.       Изумлённый Хосок долго сканирует протянутые ему упаковки с чаем, а затем переводит своё внимание на брюнета, который из-за продолжительного молчания как-то неуверенно стушевался.       — Как ты… — младший резко замолкает, получая входящие сигналы из космоса. — Неужели хён читает мой твиттер?       Дрогнувший от чужих догадок Мин выдаёт себя с потрохами, становясь жертвой зрительной атаки точного поражения. Сощуренные щёлочки с плещущимися внутри победными огоньками блаженно упиваются видом растерянного, не предполагавшего разоблачения Юнги. Прежде, чем старший успевает официально признать своё громкое поражение, кончика носа касаются щекочущие рыжие волосы, приносящие с собой лёгкий освежающий запах шампуня, а смело обвивающие шею руки мягко затягивают в ловушку, примагничивая до невозможности близко. Из такой западни выбираться совсем не хочется.       Хосок льнёт доверчиво и благодарно, неспешно втягивая дурманящую смесь запахов с шеи брюнета, замедленно трётся аккуратным носиком о бархатную кожу, горячим дыханием распаляя на предельно чувствительной зоне спичкой вспыхивающие пожары. Сердцебиение, заведённое с двукратным ускорением, отчаянно пробивается сквозь сплетённые рёбра, стремясь в унисон слиться с чужим. Заглушенное «спасибо» куда-то в левую ключицу ценней любой молитвы, желанней любой людской прихоти. Голова Мина мягко ложится на плечо младшего, находя своё место.       И Чон решил не озвучивать того, что его квартира совсем не «по дороге» к дому Мина, а в противоположной от агенства стороне. Вместо этого, напоследок, лишь нежно касается губами потеплевшей от объятий щеки Юнги и лениво отстраняется, взволнованно пряча разрумянившееся лицо за длинной чёлкой, мило растрёпанной из-за свидания с кроватью.       — Я пойду, — окрылённый Юнги, еле скрывающий выступившее смущение, бережно вкладывает в руки младшего разноцветные коробочки. — Спокойной ночи.       Хосок понуро следит за удаляющейся фигурой старшего, с каждым отдаляющим друг от друга шагом вернувшаяся тоска накатывает по новой. Без Юнги паззл не собирается: не хватает.       — Хён? — витающие мысли как-то жалостно, на грани шёпота вырываются в реальность. К сожалению, слишком тихо, чтобы быть услышанным.       Но слишком громко для того, кто уходить не хочет. Мин оборачивается, застывая на ступеньках. Во взгляде почему-то обитает надежда.       — Не уходи, — голос дрожит предательски, выдавая слишком многое. — Останься.       Не оставляй меня одного. Не сейчас. Говоришь, мы с тобой Луна и Солнце? Тогда одолжи мне немного твоего света, чтобы я не угас окончательно.       Тусклая, облившая стены грязно-желтым оттенком подъездная лампочка противно мерцает, издавая характерный скрежещущий звук. Возобновленные шаркающие шаги гулко разносятся коротким эхом по небольшой площадке. — Никогда не бойся просить меня о чем-то или говорить о своих желаниях, — приблизившись вплотную, старший аккуратно ловит мягкими пальцами подбородок Чона, нежно приподнимая. — Если ты чувствуешь себя плохо — физически или морально, никогда не скрывай от меня. Разреши помочь, — и улыбается так заботливо, что возведённые защитные стены рушатся под тяжёлым натиском.       И ты зовёшь Солнцем меня?       — Хорошо, хён, — тихо отзывается Хосок, крепко сжавший чужую ладонь. — Тогда я могу поделиться с тобой кое-чем? — уверенно кивающего Мина наконец затягивают вглубь квартиры, захлопывая дверь позади. — Я есть хочу.

≼⋄⋄⋄≽

      Сосредоточенный на равномерном помешивании кипящего бульона, Юнги, одетый в выданную младшим домашнюю одежду, неожиданно идеально вписывается в интерьер небольшой хосоковой кухоньки. Будто так и должно быть, а иначе — уже совсем не то. Отгораживающая клетка, державшая взаперти своих прочных прутьев, рассыпалась в прах, просачивающийся сквозь пальцы, как только нога старшего ступила за порог. Дышать стало легче.       — У твоего горе-друга очень большие шансы пройти отбор, — перед оголодавшим Чоном оказывается аппетитно пахнущая тарелка дымящего рамёна. — Он многим понравился, особенно Сокджину, который теперь собирается жадно прибрать его к своим загребущим ручищам.       — Намджун уверен, что провалил всё, — между предложениями младший довольно причмокивает, поглощая сочную острую лапшу, вызывая тень лёгкой улыбки у наблюдающего за ним брюнета. — Он сказал, что ты буквально «пытал» его своими нескончаемыми вопросами. Но ведь ты делал это не просто так, хён? — сощуренные глазёнки Хосока, требующие сокрытой истины, уверенно буравят скважины в лице старшего.       — А вы молодец, господин детектив. Смогли раскусить мой коварный план, — серьёзно отыгрывает Мин, придвигаясь к Чону драматично близко, словно затаившаяся перед молниеносной атакой пантера, и ловя своей кожей каждый сбившийся с привычного ритма выдох. — Желаете узнать о нём поподробней, пока я добрый?       — Господин преступник, ваш обманный манёвр не удался. Прошу вернуть обратно мою сосиску, которую вы так «деликатно» спиздили из тарелки, — принимая правила игры, с расстановкой произносит Чон, умело совладав с готовым дрогнуть голосом. — Эта победа за мной. Сдайтесь.       Недовольно сморщив нос, но достойно приняв проигрыш, Мин отдаляется от опасной близости, давая младшему наконец-то нормально вдохнуть кислорода, и, захватив палочками искусительный мясной кусочек, в сохранности возвращает его на прежнюю локацию.       — Оценивал его устойчивость к внешнему давлению, умение вести диалог и адекватное восприятие критики, что не менее важно, чем владение телом. О тонкостях танцевального искусства я не осведомлён, конечно, но его выступление, сказать честно, меня поразило,  — вскрывает карты старший, отведя взгляд в сторону окна, за которым уже стих дождь и развеялась пелена тёмных туч, явив городу заострённый на концах, как стальные лезвия катаны, месяц, сияющий переливами чистого серебра, и поблёскивающие вокруг него непоседливые светлячки-звёзды. — Он молодец и сможет многого добиться в будущем, если всерьёз решит посвятить себя этой отрасли, — закончив речь и повернувшись обратно к столу, Юнги замечает на дне своей опустевшей тарелки половинку той самой сосиски. В груди как-то приятно щемит.       — Так консерватория не единственное твоё место работы? — успокаивая терзающее разум навязчивое любопытство, немногим позднее интересуется Хосок, по-турецки скрестивший ноги на мягком светлом одеяле. Упругий матрас с тихим скрипом прогибается под новым весом, заставив сидящего парня слегка сместиться и освободить место для вернувшегося из ванной Мина. Старший полностью забирается на не блещущую широтой кровать, усаживаясь в похожую позу, мокрая голова накрыта махровым полотенцем, из-под которого на волю наглым образом выбираются одинокие капельки, оставляющие за собой на шее влажные, кривые дорожки.       — Официально — единственное, — своим странным ответом брюнет порождает только больше вопросов. — Я точно не слишком тесню тебя? Мне и на полу нормально будет, если что.       — Никого ты тут не теснишь. Успокойся. Погоди… ты что, боишься спать со мной в одной постели? — родившаяся тут же мысль буквально освещает лицо подозревающего Хосока. — Думаешь, приставать к тебе буду, хён?       — Нарушение моего личного пространства меня не напрягает. То ли дело твоего, малыш, — на последних словах голос Юнги уходит на новую, неизведанную ныне глубину, давая команду неконтролируемой толпе мурашек вихрем пронестись по телу. Мир сужается до одной кровати.       — Но ведь папочка обо мне позаботится? — невинно лепечет младший, будто светлый ангелок, не знающий сути греха и его последствий. Ключевое слово — обманчивое «будто». Внутри-то давно одомашнен кое-кто с рожками и заострённым, игривым хвостиком. Игра продолжается. От услышанного глаза Мина принимают форму идеальной окружности, а из приоткрытого рта вырывается лишь тишина немого шока. Даже приглушенный свет не в силах спрятать последствия ментальной атаки в виде порозовевших щёк. Наступившее беззвучие разрывает высокий, звенящий смех Хосока, разносящийся волной по комнате и наполняющий её без остатка.       Обескураженный Юнги, обиженно надув ещё алые щёки и отвернув лицо, что-то недовольно бурчит себе под нос, пока голос младшего достигает уровня ультразвука. Вернув децибелы в предел человеческой нормы, Чон подползает ближе к мило ворчащему Мину и, вставая перед ним на колени, принимается аккуратно и медленно массировать влажную голову, умело управляясь с полотенцем. Спустя пару таких круговых манипуляций Юнги затихает, обращая своё внимание к нависающему над ним парню, который нежно улыбается в ответ.       — Я оказался на прослушивании, потому что меня попросил друг, — чуть ли не мурлычит брюнет, прикрыв веки и наслаждаясь ловкими пальцами Хосока в своих волосах, которые магическим образом задевают самые приятные точки. — Парень с розовыми волосами. Ким Сокджин. Ты, наверное, слышал о нём. Он мой сонбэ, с которым мы учились в консерватории, только на разных направлениях. Я иногда помогаю ему с музыкой и текстами для его агенства, отсюда и дополнительный заработок.       — У тебя в круге друзей известный продюсер?! Чего я о тебе ещё не знаю, Мин Юнги? — руки Чона замирают на чёрной макушке.       — Ну, когда мы с ним познакомились, он ещё не был важной шишкой, — приглушённо смеётся Мин, уложив руки на виднеющуюся вблизи талию младшего, поймав в капкан своих пальцев мягкие бока, и начинает самовольно тереться головой о чужие ладони, требуя продолжения полюбившихся действий. — Он был просто Ким Сокджином, который раздражал меня своим громким голосом, когда я практиковался на фортепиано.       Только Хосок собирается открыть рот для очередного вопроса, как Юнги резко откидывается на спину, утягивая за собой взвизгнувшего от неожиданности младшего. Голова брюнета оказывается в ловушке из расставленных по обеим сторонам рук Чона, которыми тот на автомате упёрся в кровать, избегая возможного столкновения. Знакомое распаляющее чувство накатывает изнутри, когда парень встречается взглядом с волнующимся океаном в глазах напротив, который опасно заманивает в свои неизведанные глубины. И Хосок, как маленький мечтатель, наслушавшийся от взрослых красивых сказок о чудесах, таящихся в бескрайней воде, устремлённо ныряет с головой, не ведуя о её тёмной стороне.       Мин плавно, без спешки тянет не препятствующее тело на себя, дразняще скользя хваткой, накалённой ладонью от талии до затылка и оставляя на чужой футболке след из маленьких, задравшихся складок, походящих на морские волны. Заманивает так виртуозно, со знанием дела этого бедного мальчика, который по своей детской любознательности опускается к влекущей его черноте всё глубже и глубже, слишком заворожённо наблюдая за подводным миром, и тонет, сделав единственный вздох.       Мягкие губы Юнги движутся по-ленивому медленно, смакуя сладкое мгновение, каждый бешеный стук пробивается наружу сквозь сжавшиеся до предела рёбра. Воздух заканчивается непредвидено быстро, отдавая предупреждающим жжением в лёгких, но всплывать на спасительную поверхность Хосоку не хочется, ему хочется только вниз. Тонкие пальцы старшего свободно разгуливают по чувствительному затылку, рассыпая по телу парня мелкую дрожь, разгорячённые губы ощутимо плавятся от блаженного трения. Слишком ирреально для действительности.        Прежде, чем младший успевает провалиться в темноту, брюнет юрко отстраняется, напоследок невесомо чмокнув того в щёку, тем самым ставя точку в сегодняшнем дне. Позабыв о вагоне вопросов, Хосока хватает только на то, чтобы трупом скатиться со старшего и, удобно устроившись под его боком, наконец-то провалиться в заждавшийся сон.