The Reason why we fight

Джихун ненавидел всех этих лицемеров из руководящей верхушки ополчения. В то время как они, разведчики и партизаны, рисковали своими шкурами, эти трусы отсиживались в тылу, отдавая такие паршивые приказы, как «бросьте товарища». И это они же со своими проектами по вооружению и упрощению своей и без того сказочной жизни спонсировали создание монстров, которые сейчас заняли их место. И вроде бы не должно было у таких мудаков остаться влияния, но они своими сладостными речами о восстановлении миропорядка вновь подмяли человечество под себя. Джихун оставался в этом сборище лишь потому, что среди них был Даниэль. Теперь, когда его не было, его тут ничего не держало. Нет, он не был эгоистом, и нынешнее положение дел его не устраивало. Но этих причин было мало для того, чтобы у него появилась мотивация податься в разведчики, учитывая то, что до переворота он был всего лишь цирковым артистом. Единственное, о чем он искренне мечтал — прожить счастливую жизнь с Даниэлем, и раз для счастья последнего изничтожение машин было существенным, то Джихун собирался ему в этом помочь. Все теряло смысл с исчезновением Кана. Пак не мог на него злиться, потому что случившееся было в натуре Даниэля — пожертвовать собой ради остальных. Только вот в данной ситуации у отряда было много информации, их было достаточно много, чтобы справиться с одним единственным роботом-охранником, но они, решив избежать лишнего шума, понадеялись на тактику Даниэля, а после сбежали, оставив его подыхать. — Куда собрался? — Донхо появился за его спиной так внезапно, что не было бы у Джихуна двух лет разведки за спиной, он бы вскрикнул. — На кудыкину гору, — раздраженно фыркнул Пак, закидывая в небольшой чемоданчик вещи, которые требовались ему в отыгрыше самой главной роли в их огромном нелепом представлении. — Был приказ — оставаться на месте, — Донхо пытался говорить строго и серьезно, но его голос неестественно подрагивал и съезжал на шепот. — А ты очень любишь приказы, как я погляжу, — со снисходительной ухмылкой процедил Джихун, закрывая чемодан и, нацепив пропуск на рубашку, прошел мимо Кана, нарочно зацепив того тощим плечом, будто мог ему таким образом хоть немного навредить. Донхо поймал его за локоть и, набрав в легкие воздуха, собирался выдать грозную речь, состоящую из нравоучений и оправданий, но слова застряли в горле, когда он встретился с холодным и абсолютно равнодушным взглядом Джихуна, так похожим на машинный, что его невольно передернуло, и он выпустил чужой локоть из захвата. — Нравится? Я ужасно долго тренировался, чтобы меня не раскрыли сразу же, как только я преступлю порог проверочного пункта. Не волнуйся ты так. Я вернусь с Даниэлем. В крайнем случае, выменяю его у Сону, если он сделал его своим рабом. — Только не забудь его перед этим попросить снять ошейник, — иронично хмыкнул Сонун, который, видимо, подслушивал все это время. — Если бы все было так легко, мы бы освободили Дэхви уже давно. Джихун предпочел промолчать. Все знали, насколько болезненна для Сонуна тема с тощим мальчишкой-рабом. Пожалуй, именно поэтому Даниэль оставил за стеной именно их двоих. Слишком импульсивных, слишком наивных, слишком подверженных эмоциям, слишком верящих в свои идеалы. Таким в первых рядах на партизанской войне не место. Но, в отличие от политиков-толстосумов, никто из них не собирался сидеть, сложив руки, в ожидании чуда. — Прости, — осознав свою грубость, Сонун не мог позволить младшему уйти на такой ноте, учитывая тот вариант событий, в котором Джихун мог не вернуться, — Мы будем ждать вас обоих. — Конечно, — холод на секунду пропал из взгляда Пака, когда он, поравнявшись с Сонуном, заглянул ему в глаза, как бы обещая, что он никуда не денется и обязательно вернет старшему надежду. Когда тонкая спина Джихуна скрылась из вида, Донхо и Сонун синхронно вздохнули. Им обоим хотелось бы верить в удачу, но вероятность того, что Даниэль жив — крайне мала, а вероятность того, что Пак его вытащит — и вовсе призрачна. Но никто из них, не смотря на то, что они были старше и должны были вразумить, не смог противостоять решительности в глазах этого мальчишки.

***

— Господин, вы уверены, что это делается именно так? — поинтересовался Минхен, наблюдая за тем, как Сону засыпает рис в кастрюлю. Какое-то время назад он вручил Хвану корзину и отправил в магазин за «человеческой едой». Такое решение сопровождалось недовольным ворчанием охранника, который свято верил, что человечишка попытается причинить вред его драгоценному хозяину, и клятвенными заверениями Она, что уж с человеком, который чуть было не умер этой ночью, он справится правым мизинцем на ноге. Решающим в споре стал аргумент Сону: «Если он умрет с голоду, утилизировать его труп придется тебе». Минхена аж передернуло от той волокиты, которая ему предстояла бы в случае летального исхода вторженца, и он снова пал перед влиянием своего господина. — Нужно всего лишь делать, как сказано в этой книге, — ответил Сону, помахав перед носом Минхена книжкой кулинарных рецептов. Казалось бы сварить кашу не так уж и сложно, но ни один их них не был роботом, специально для этого предназначенным, и их языковые рецепторы не имели настроек на распознание вкуса. Поэтому все предприятие казалось Хвану крайне сомнительным, особенно тогда, когда Он перепутал сахар с солью (и то и то белое же) и щедро сыпанул две столовые ложки в кастрюлю. — Так возиться ради какого-то человечишки, — злобно прошипел Минхен, заставляя Сону оторвать взгляд от кастрюли. Он снисходительно посмотрел на Хвана, впрочем, не особо тому сочувствуя. Присутствие в их доме человека предоставляло Сону столько замечательных возможностей поиздеваться над таким вечно правильным Минхеном, что его плохо скрываемая ухмылка заставляла Хвана душераздирающе скрипеть зубами. — Расслабься, — пропел Он, высыпая в кастрюлю небольшую дозу нейтрализатора вкуса, чтобы сбавить солоноватость. К счастью, в их прогрессивном мире ему не придется сотню раз переваривать кашу, чтобы получилось хоть немного съедобно. — Только когда вы переступите порог в вашем офисе, — с деланным равнодушием оповестил его Минхен, пытаясь сделать вид, что его совершенно не задевает поведение хозяина. Кажется, он несколько завидовал этому человеку, потому что ради него Сону тратил столько усилий. Может Хвану и не нравилась увлеченность, с которой Он пытался познать что-то новое, но это вовсе не из-за того, что тогда его господин становился шумным и ребячливым, а потому, что сам Минхен у него такого интереса никогда не вызывал. В отличие самого Сону, который был сборищем самых разнообразных странностей даже среди других ВИИ пятого поколения, Минхен был простым, и Ону не требовалось прилагать много усилий, чтобы своего слугу понимать. — Пожалуй, сразу же, как только ты покормишь мой подопытный материал, — с легким насмешливым прищуром заявил Сону, накладывая в тарелку каши и передавая ее Минхену. — Серьезно? — переспросил Хван, не веря своим ушам и не торопясь принимать из рук господина тарелку. Конечно же, Он не был серьезен, как раз в данный момент его хозяин был игрив и весел, а вот самому Минхену было совсем не до смеха. Опускаться до того, чтобы кормить преступника, ему совершенно не хотелось. — Может, ты хочешь, чтобы этим занялся я? — спросил Сону, который в этом ничего плохого не видел. И он бы с удовольствием избавил Хвана от этой участи, но ему было крайне интересно подразнить робота, который почему-то считал, что не может перекладывать на своего хозяина грязную работу. Почему «кормежка человека» в его понимании входила в число «грязных дел», Сону понимал, Хван явно ненавидел людей за их высокомерие, однако он отличался от Минхена тем, что не умел гребсти всех под одну гребенку. Потому что он был ученой моделью, и познание мира — его единственная цель, посему, в его программе изначально было заложено, что у всякого предмета, объекта или явления есть свои особенности и индивидуальные черты. Так даже у машин была своя индивидуальная внешность, имена и даже программы, пусть основные инструкции и были одинаковыми, но многое разнилось, особенно с течением времени. Минхен забрал тарелку из рук Сону и с видом великомученика направился на второй этаж. Он последовал за ним, хотя, на мгновение обернувшийся Хван, взглядом ясно дал понять, что если хозяин сейчас же не отправится переодеваться, то каша окажется у него на голове. — Ну, должен же я покрасоваться перед гостем в этом замечательном фартучке, — пошутил Сону. Минхен, который не понял, что это шутка, чуть не выронил тарелку, но Он, заметив, как дрожат пальцы Хвана, быстро пробормотал: «Да шучу я! Он же в моей спальне, все шмотки там…». Минхен почувствовал себя дураком. И в который раз пожалел, что не может отвесить своему господину смачную оплеуху.

***

Даниэль лежал в комнате машины на его кровати, с ужасом осознавая, что сбежать он не сможет ближайшие пару дней, а кто знает, что взбредет этому Сону в голову. Он Кана в департамент охраны не сдал, а, значит, Даниэль никоим образом в городе не числится и, если этому маньяку-ученому взбредет в голову поглядеть на человека в разрезе, то его ничто не остановит. В подобной ситуации, департамент казался меньшим злом: Кан нужен им живым, так как обладает ценной информацией. Впрочем, учитывая, что за то время, когда Даниэль очнулся, Сону лишь задавал ему всякие вопросы об эмоциональной составляющей его жизни, такие, как, например, вопрос о цвете его волос, который совершенно обескуражил Кана, и он ответил на него открыто и правдиво, то вариант с расчленением казался маловероятным. Сам же робот тоже был не скуп на эмоции: он дразнил своего охранника, много шутил и порой Даниэль замечал всякие разные оттенки чувств на его лице, вроде легкой грусти или ярко выраженной заинтересованности. Сону явно был из тех типов ВИИ, которые не пытались подавить то желание понять человеческую природу, которое пытались привить им создатели. Учитывая все это, странно, что Он был не отщепенцем, а важной ученой единицей. — Я впервые готовил человеческую еду, — заявил Сону, вваливаясь в комнату в невозможном фартучке, следом с лицом человека, мечтающем о кровавой расправе, вошел Минхен, в руках у него была тарелка с вкусно пахнущей кашей, — Вы уж не отравитесь, господин вор! — Я не вор, — с видом оскорбленной невинности фыркнул Даниэль, настороженно наблюдая за тем, как Минхен пододвигает стул ближе к кровати и с обреченным видом усаживается на него, опуская ложку в тарелку. — Ну, ты же не представился, — пожал плечами Сону, стягивая с себя фартук. — Я — Он Сону, а он — Хван Минхен. А ты — кто? — Боюсь, что если кормить меня будет он, — сказал Даниэль, неопределенно и едва заметно кивая в сторону Минхена, — я — будущий труп. — Звучит заманчиво, — выдал Хван, сосредотачиваясь на ложке и приказывая себе забыть, что он подносит ее к губам человека. — Стой! — внезапно окрикнул его Сону. К счастью, Минхену удалось удержать ложку в пальцах и даже не пролить ни капли каши. Он недовольно глянул на хозяина, ожидая объяснений. Сону улыбнулся так, что даже Даниэля пробрало. Нет, это было не жутко, но его лицо тут же приняло выражение хитрюще-садистское. — Горячее же, ты забыл подуть. Пальцы Минхена дрогнули и, на мгновение, Даниэлю показалось, что тот кинет в Сону ложкой. Но целую минуту, которую все трое пробыли тишине — ничего не происходило. Пока Он не подобрался к шкафу и с легким шорохом ткани, стянул с себя рубашку. Ложка в Сону все-таки полетела. Ее столкновение с затылком Она сопровождалось жалобным звяканьем и скрежещущим рычанием Минхена, в котором Даниэль едва распознал «не смей переодеваться тут!». Покидая комнату с охапкой вещей, Сону явно выглядел очень веселым.

***

Когда Даниэль был наконец-то накормлен, Сону собран, а Минхен все еще зол, как тысяча вурдалаков, ребром встал следующий, по мнению Хвана, жизненно-важный вопрос. — Может, хотя бы наручниками его прикуем? — выдал идею Минхен с таким выражением на лице, словно Даниэль не лежал в двух шагах от него на кровати его господина. — Не знал, что ты таким увлекаешься, — поддел его Сону. Даниэль явственно видел в глазах робота желание разобрать Она на запчасти и собрать заново, присобачив голову на не предназначенное для этого место. Сону, раздосадованный тем, что Минхен его шутки воспринимать никак иначе, кроме как серьезно, не собирается — вздохнул и принялся за убедительные аргументы. — Во-первых, он весь израненный и вставать с помощью сможет только через дня два, во-вторых, у него нет пропуска, он весь в бинтах и бледный, любой охранник департамента поймет, что он чужак, и, в-третьих, он без ошейника, что тут же вызовет куда больше вопросов, чем, если бы он был в нем. Поэтому никуда господин вор не денется, и мы сможем спокойненько отправиться на работу, делать очень важные дела. — Даниэль, — внезапно отозвался человек, и спорящие Минхен с Сону синхронно на него посмотрели. — Хватит звать меня «вором». — Вау, какое имя! — загорелся Он, но Хван тут же схватил его за шкирку, предчувствуя, что если хозяин заведет свою излюбленную тему, то на работу они опоздают безбожно. — Надеюсь, ты не скончаешься до нашего возвращения, — грубо отозвался Минхен, захлопывая дверь за собой и Сону. «Лучше бы сдох», — на мгновение подумалось Кану, но он тут же себя отдернул. Нельзя было думать так эгоистично, когда где-то за стеной его ждал Пак Джихун, однозначно злой как черт, но, до тех пор, пока ему было куда вернуться, Даниэль собирался бороться.