The Reason why we fight

Джихун не спал всю ночь, потому что волновался за Даниэля. Умом он понимал, что поступает действительно опрометчиво, но сердцу не прикажешь. Сонун несколько раз заглядывал в его палатку, но Пак неизменно его прогонял, настаивая на том, что в команде не нужны два зевающих тела, хватит и одного. Старший сдался со скрипом, но, судя по звукам снаружи, где-то и дело щелкали сухие веточки под беспокойными ногами, он все еще волновался. Наутро его догадка подтвердилась. Выползая из холодной тишины пасти своей палатки, Джихун чуть не уткнулся носом в лопатки дремлющему у входа в их с Даниэлем пристанище Сонуна. Чуть поодаль стоял хмурый Донхо, который, по всей видимости, укрыл старшего своим пледом и сменил на посту дозорного. Завидев проснувшегося Пака, он, не церемонясь, пнул ближнюю палатку в бок, к которому, судя по тени, прислонялось спящее тело Мунбока. Последовавшие за ударом нецензурные и не очень членораздельные ругательства, подтвердили догадку Джихуна. А спустя минуту из палатки высунулась не расчесанная, всклоченная макушка, выглядящая в лучших традициях самых стремных ужастиков. — Однажды я отрежу твои патлы, пока ты будешь спать, — хмуро заявил Пак, которого все еще передергивало от вида Мунбока. Еще с того раза, как они встретились впервые. В темном лесу, во время смены караула. Чертов Мунбок со своей бледной рожей и длинными волосами, во мраке ночи, освещаемый лишь ленивыми отблесками лунного света. Жесть, не иначе. — Однажды я перекрашу волосы Даниэля в черный, пока ты будешь спать, — бросил в ответ Мунбок и забавный вопль Джихуна «Нет, только не розовые волосы Даниэля» разбудил дремавшего Сонуна. — Какие вы оживленные, — прокряхтел он, пытаясь одновременно и проснуться и подняться с холодной земли, перемежая все это старческим кряхтением, под шутки о том, что с него уже давно сыпется песок. Хотя он был довольно молод, если сравнивать с прочими членами их немаленькой повстанческой группы. — Хватит дурака валять. Собирайтесь, — рявкнул Донхо, который явно был не в настроении. Джихун заметил, как он нервно царапал палкой промерзлую землю, вычерчивая на ней то ли план местности, выученный вдоль и поперек всей командой, то ли высчитывал количество патронов, которые у него есть. В любом случае, Пак был уверен, что старшему не по себе, а чуйка бывшего полицейского это вам не фунт изюма. — Ты уверен, что нам стоит туда идти? — спросил Джихун, закинув на спину рюкзак, который собрал еще с вечера. В нем был стандартный набор для разведывательной вылазки на пару дней. Припасов ведь было не так много, а оседлый образ жизни был им не доступен. — Я ни в чем не уверен, — все еще на волне недовольства рявкнул Донхо. Джихун, пусть и был на него все еще зол, проникся к мужчине странным сочувствием. В конце концов, Донхо был старше Даниэля, был опытнее, лучше подходил на роль капитана. Возможно, будь тогда в доме Донхо, а не Даниэль, все закончилось бы иначе. Но никто из них все равно никогда не узнает, в лучшую сторону или худшую. — Даниэль жив, не вини себя за то, что бросил его там, — сказал Пак, похлопав товарища по массивному плечу. Этими словами он успокаивал и себя тоже. Джихун тоже оставил там Даниэля. Хотя считал равносильным смерти бросать напарника, а Кан к тому же был самым дорогим в его жизни. Был без ошейника. Был тяжело ранен. Если Даниэль умрет там, за стеной, Джихун никогда не простит себе того, что оставил его там. — Чего шепчетесь? — Мунбок вернулся из палатки в обнимку с рюкзаком, в котором явно было больше, чем им выдали вчера вечером. Джихун собирался пошутить о том, что в их группе уже есть один дедок и второго не нужно, но вспомнил, что Чан занимает в их команде определенное место и, помимо того, что его длинные волосы повод для нескончаемых шуток, он отлично справлялся со взломами электронных замков и мог взломать коды доступа к внутренностям машин всех поколений, разве что за исключением пяти военных единиц последнего поколения, которые создал Сеун. «Не то, чтобы этот покровительствующий машинам ученишка был лучше», — оправдывался Мунбок, — «Просто никто кроме команды разработчиков в душе не ебет, чем он их там напичкал». — Твоя шевелюра слишком заметна, сходи к цирюльнику, — проворчал Донхо, к счастью, уже не так агрессивно. Он тоже поднял с земли свой рюкзак и закинул его на плечо. — Выдвигаемся, нам нужно успеть до вечера разобрать материалы на точке, если там будет что разбирать. С дьяволом!

***

Сону открыл глаза, тут же обратно их зажмурив. Так как его выключение было принудительным, воспоминания не успели сохраниться и теперь копировались и восстанавливались с резервного диска, который, к счастью, не был поврежден. Впрочем, чертова операция была слишком неприятной, и Сону почти физически ощущал, как у него в голове вращаются все механизмы. — Интересно, сравнимо ли это с похмельем, которое испытывают люди, после продуктивных пьянок, — прохрипел он — видимо, связки пострадали, когда каркас схватил его за горло и на их восстановление понадобится еще время. — Пожалуй, я бы сравнил твое состояние с людьми, которых переехал трактор, — фыркнул Сеун. Он открыл один глаз, чтобы посмотреть на доктора. Ему не нужно было даже считывать эмоции с чужого лица, он сразу догадался, что Сеун знает о том, что произошло на самом деле. Сону на мгновение испугался, ведь в помещении не было Минхена, испугался, решив, что весь их план пошел псу под хвост, испугался поспешно и так сильно, что это отразилось на его лице. Сеун покачал головой, положив руку на плечо робота, будто это могло его успокоить. Его вмешательство в код Сону тормозило восстановление некоторых мыслительных функций, поэтому Он не смог сразу восстановить хладнокровие, не смог выключить эмоции и обмозговать для начала ситуацию. Это могло плохо закончиться. Сеун поднял голову и встретился взглядом с Джехваном, коротко кивнул ему и тот сразу догадался, что нужно. Будто был связан с этим человеком на каком-то подсознательном уровне. Будто прочитал просьбу в его глазах. Будто действительно понимал, что с Сону не так и что ему нужно. — Пусть Минхен пройдет, так решил доктор Чон, — сказал он, отодвигаясь в сторону. Хенбин нахмурился, смерив машину первого поколения презрительным взглядом, но позволил Хвану пройти вперед себя. Пусть изнывал от желания наконец-то выдохнуть и сказать Енмину, что все в порядке. Минхену было не по себе. Почему ему разрешили войти одному? Почему Джехван был так серьезен? Почему не дал следом пройти Хенбину? Почему в комнате было так тихо, хотя он слышал до этого шорох ткани халата Сеуна, слышал перезвон деталей и хруст выравниваемого каркаса? Он успокоился лишь в тот момент, когда увидел Сону в сидячем положении, шевелящегося и о чем-то перешептывающегося с Сеуном. Удивительно, откуда в нем поселился этот странный первобытный страх, тогда как они оба были почти неуязвимыми, в отличие от доктора, чья хрупкая фигурка на фоне всех огромных компьютеров и массивных приборов с подключенными к ним каркасами, выглядел как ребенок. — Он в порядке, но ему нужно знакомое лицо, — сказал Чон, заметив застывшего в проходе Минхена. Он поднялся с пола, оставляя Сону, чьи двигательные функции все еще восстанавливались, — Я должен доложить ситуацию. Минхен пропускает человека, присаживаясь рядом с хозяином на пол. Сону всклоченный, растерянный, взволнованный, но зато целехонький, из-за чего Хван чувствует облегчение. Не желая оставлять его необъяснимым, он успокаивает себя тем, что волнуется из-за этой несносной машины только потому, что это заложено в его базовую программу. Он, как телохранитель, должен заботиться о цели. И, естественно, чувствует страх, когда узнает, что не справился со своей задачей. — Ты в порядке? — спрашивает Минхен, деловито осматривая тело робота, проверяя, как хорошо доктор выполнил свою работу. У него нет медицинских познаний, но он видит, где происходит слияние нового кожного покрова со старым, где на коже все еще остались подтеки масляной жидкости. — Никто больше не пострадал? — спрашивает Сону. Минхен понимает, что его хозяина вовсе не интересует охранник, машины Хенбина, которые в попытке остановить каркас получили повреждения. Его интересует чертов человечишка с розовыми волосами. Чтоб его! — Никто не пострадал настолько, чтоб нельзя было восстановить. Кроме каркаса, его разнесли на болтики, — ответил Минхен, и Сону разобрал скрытое послание в его словах: «Я вывел Даниэля, меня не поймали. Мы с тобой и он в безопасности». Странно было лишь то, что при этом он испытал совершенно другое облегчение. Почему-то это было не «Я рад, что он жив», а «Я рад, что мы не попались», в дополнение к совершенно безобразной мысли «Вот как выглядит азарт». — Минхен, каковы были мои повреждения? — спросил Сону, воровато осматриваясь по сторонам. Главный экран был выключен. Значит ли это, что его код не требовал вмешательства? — Сеун лишь сказал, что повреждения незначительные, — ответил робот, и по его словам Сону понял, что тот нисколько не сомневается в том, что это действительно было так. Но по ощущениям самого Она его здорово приложило. Настолько сильно, что он потерял интерес к человеку, ради которого был готов подвергнуть опасности не только себя, но и дорогого товарища в лице Минхена. Он уверен, что-то точно было не так, но появившийся в дверном проеме Хенбин не дал возможности выяснить это.

***

Енмин получал сообщения одно за другим. К сожалению, ни одно из них не было положительным. Его агенты продолжали докладывать о проверенных выходах, о проверенных туннелях, о проверенных рабах, которые могли предоставить помощь, о проверенных лазейках в системе, о проверенных складах старья, где можно было отыскать нужный голографический проектор, о проверках в системе. И о многих других проверках. Но везде было пусто, словно Даниэлю помогли сбежать призраки. Словно это сделал кто-то свой. — Послушай, — обратился он к секретарше, которая неопределенно топталась в дверях, — как думаешь, мог ли робот быть тем, кто помог Даниэлю сбежать? — Быть не может! — не подумав и мгновения, вскрикнула женщина. Первая мысль Енмина была точь в точь такая же. Но теперь в нем появлялись сомнения. Вероятно, это была та самая часть, которую в него заложил создатель, та часть, которая отличала его от остальных моделей пятого поколения — Сомнения. — А если кто-то из людей обнаружил кого-то из наших роботов извне разряженными, переписал код и впустил в город? — предположил Енмин и тут же нашел ответ на лице женщины, чьи красивые черты округлились, выдавая высшую степень удивления. Значит, вариант не был таким бессмысленным. — Передай мое распоряжение техническому отделу. Пусть проверят всех разведчиков, которые вернулись в город за последние трое суток. Любой робот, в котором обнаружат неполадки, должен быть отправлен на пересборку. Женщина выслушала указания Енмина и тут же скрылась за дверью. Он проводил ее взглядом, а затем уставился на коммуникатор, словно мог одним взглядом заставить его заработать и передавать лишь хорошие новости, что в сложившейся ситуации было невозможным. Человека они упустили, Он Сону получил повреждения, а если они еще и предателя найдут среди себе подобных, то будет очень сложно удержать ситуацию под контролем. Изначально он предполагал, что роботы лучше людей хотя бы в том, что не могут лгать и им можно верить безоговорочно, но теперь эта истина была под сомнением. — Командир, — затрещал коммуникатор голосом Хенбина, и Енмин бросил глухое «Слушаю», ожидая получить свой кусочек хороших новостей, — Он Сону включился. Некоторые функции еще восстанавливаются, но он заверил меня, что никакие данные не пострадали. — Отличная новость, — отозвался Енмин, мысленно добавляя «единственная за этот вечер», — Что там с доктором Чоном? Он хотел увидеть Сеуна и спросить у него, как у создателя, действительно ли возможна ситуация, в которой робот может предать себе подобных. Человек должен понимать в этом куда больше, ведь люди регулярно причиняли боль друг другу, предательство — таково имя этой расы. Но роботам незачем добровольно становится на сторону злодейских людей. — Работает над другими пострадавшими, — доложил Хенбин, судя по звукам, он сам помогал создателю с его работой. По всему выходило, что работы там много, а он их только отвлекал от важного занятия. — Я понял. Как закончите, можешь быть свободен. Я бы хотел видеть Сеуна у себя, но ему тоже следует отдохнуть. Проследишь, чтобы его телохранитель позаботился о нем, — отдал последние распоряжения Енмин прежде, чем отключится. Вероятно, его привязанность к этому человеку была слишком большой. Иногда, когда образ Создателя всплывал у него в мыслях, Енмин долго не мог избавиться от него, продолжая думать о том, хорошо ли ест человек, не загружают ли его работой, не принижают ли его другие роботы. Потому что людям никто не доверял, и доверие к нему могло пострадать в любой момент, стоит лишь поймать Сеуна на неправомерных делах. Но он передвигался без ошейника, Енмин позволил ему переделать программу Джехвана так, как ему хотелось, и в любой сложившейся ситуации Им мог подозревать кого угодно, но не Сеуна. Возможно, его создатель был умнее других и заложил что-то такое в его программу?

***

Даниэль не предполагал, что ему будет так тяжело добраться до лагеря. Его свобода с каждым хрустом ветки за его спиной казалась такой призрачной, но раз за разом, оказывалось, что это всего лишь его воображение, подгоняемое страхом. Он не мог передвигаться без перерывов — рана тревожила. Он плохо ориентировался в этой части леса, а вдоль стены до знакомой он добраться не мог. Поэтому он продвигался сумбурно. Сердце взволнованной птицей трепыхалось в клетке и у него раз за разом не хватало дыхания. Иногда он чувствовал, как что-то течет по телу, пугался, что это кровь, но при проверке оказывалось, что это лишь пот. Когда силы у Даниэля заканчивались, он останавливался на короткие привалы, вместо отдыха предпочитая раздумывать о том, почему же Он Сону позволил ему сбежать. И если сначала он мог оправдывать действия робота сухим научным интересом, теперь это выглядело как чистой воды безумие. — Стой! Кто идет? — послышался голос. Даниэль прищурился, вглядываясь в темноту. В неровном свете луны, пробивающемся сквозь кроны деревьев, он увидел силуэт человека, отделившийся от ствола дерева. Это был верный признак того, что Кан успешно добрался до лагеря, даже несмотря на то, что пару часов назад, когда начало темнеть, он на это уже не надеялся. — Кан Даниэль, — крикнул он и, опережая следующий вопрос дозорного, добавил, — Пароль: Дневное слово слышит птица, ночное слово слышит мышь. — Черт возьми! Это действительно ты! — мужчина двинулся вперед, и когда на его лицо упал луч света, Даниэль узнал в нем командира пятой команды и сделал шаг навстречу, придерживая отдающий тупой ноющей болью бок, который протестовал против таких тяжелых физических нагрузок. — Ты как раз вовремя, мы сворачиваем лагерь. — В смысле сворачиваете? — удивился Даниэль, опираясь на подставленное плечо товарища. Своими силами он бы не продвинулся дальше, хотя до лагеря всего ничего. — Мы послали группу проверить одну точку, но от них до сих пор нет никаких вестей, мы полагаем, что это была ловушка, — сердце Даниэля пропустило удар. Он знал, что вернулся не с той стороны, за которую отвечает его группа, поэтому ничего не могло быть точно, но внезапно он явственно увидел Джихуна, вырывающегося из цепких металлических рук машин, затянутых в глупое подобие человеческой кожи. — Какая это была группа? — севшим голосом спросил он, замирая на месте, потому что его собственные ноги отказывались шевелиться. — Переформированная. Знаю точно, что они были под командованием Донхо, — Даниэль больше ничего не услышал, все прочие слова заглушил стук его собственного сердца. Он потерял Джихуна.