The Reason why we fight

Даниэль торопится. Он как никто другой знает все протоколы и, исходя из происходящего сейчас, первым делом эвакуируют верхушку и военный склад. И то, и другое нужно ему для достижения целей. Кан не просил никого провести его в нужную точку, в существующей суматохе все были заняты выполнением своих обязанностей, а у него их нынче не было. Он лишь надеется на то, чтобы первую волну еще не снарядили, и Даниэль сможет найти интересующих его людей в штаб-шатре. — Господин Ли, — начинает он, с ходу влетая в шатер, даже внимания не обратив на окликнувшего его охранника, который проверял комплектацию документов, — У меня есть сведения, которые помогут вытащить из заложников команду Донхо. На Даниэля сразу же устремляются шесть пар глаз, во всех он видит удивление и кое в каких страх. Небось, думают, что он сломался и привел сюда армию роботов. Самый ушлый из них даже умудряется направить на Даниэля пушку. Как еще не выстрелил сразу, без суда и следствия. — Кан Даниэль, как ты выбрался? Отвечай немедленно, — приказал сорвавшимся голосом мужчина. В пору засмеяться с нелепости происходящего, но так-то не смешно. Даниэль на самом деле облажался, совсем не подумал, что ему придется рассказать свою неправдоподобную историю побега. Точно пристрелят. — Сбежал по канализационным туннелям, — придя в себя, отвечает он. Все-таки этим мудрым старцам вовсе не обязательно знать как именно, только время тратить. — Какой из сигналов не пришел? — Не двигайся, — предупреждает тот, что с пушкой, когда Даниэль делает шаг вперед, но послушно останавливается и вздыхает. Делать нечего. Он тянется к краю своей рубашки, и все его хваленное командование разом дергается, будто у него там тонны взрывчатки, но он лишь задирает ее, демонстрируя перетянутое бинтами тело, кое-где виднелись красные пятна крови от открывшейся раны. — Почему так сложно просто поверить и выслушать? Если поторопимся, успеем их спасти прежде, чем личность Джихуна подтвердят, — недовольно сказал он, опуская край рубашки, — Роботам нечего мне предложить. Они не вернут мне того, что отняли, поэтому прекратите валять дурака. Все шестеро разом выдыхают, будто этих слов ждали все это время. Пистолет падает на стол с глухим стуком, и исполняющий обязанности главнокомандующего господин Ли тихо командует: «Говори». И то, что они готовы выслушать — внушает надежду. — Под городом сохранилась старая сеть канализационных туннелей, роботы ей не пользуются, потому и не обращали на это особого внимания, но некоторые из них уходят за черту города. Так я оттуда выбрался. Если вы дадите мне бумажку и ручку, я нарисую карту, если вы дадите мне людей, я спасу свой отряд! — Даниэль уверен в себе, как никогда. Ведь от его способностей зависит жизнь дорогого ему человека. Джихуну так сильно с захватчиком явно не повезет, как повезло Даниэлю. Он не к месту вспоминает слезы искусственного существа, жестяной банки, к которой у него не должно быть никакого сочувствия, но почему-то есть даже благодарность. Сону его спас и даже больше, показал путь в город, лазейку, благодаря которой можно повернуть все в пользу людей. — Это было бы хорошей идеей, если бы не маленький промежуток времени. Мы не можем воспользоваться этим путем, потому что роботы наверняка знают, как ты сбежал, это место охраняется и столкновений при проникновении туда не избежать. На данный момент мы должны позаботиться об имеющихся ресурсах и лишь потом о тех, которых возможно уже не спасти, — ответил Ли, и Даниэль разочарованно покачал головой. Окей, он вполне может играть по-стариковским правилам. Если они так легко могут предавать своих, бросая их в беде, то и Кан может. — Хорошо, я понял приказ. Какому отряду мне помочь со сборами? — спрашивает он, чтобы усыпить бдительность, будто показывая, что он смирился с решением и готов приступить к работе. — Покажись медикам, кажется, у тебя там серьезно все, — подает голос бывший капитан президентской охраны. Даниэль воспроизводит фирменную стойку, салютует принятие приказа и покидает шатер. Естественно, ни к каким медикам он не пойдет. Еще чего!. Если эти трусы не хотят тратить время, он сделает все сам. В конце концов, по ту сторону стены есть Он Сону, который плакал из-за поцелуя с ним, который вообще непонятно почему его спас. — Не имеет значения, чего мне это будет стоить, — решает про себя Даниэль. Ему всего-то нужно пробраться в шатер, который у них вместо склада с оружием. И главное, чтобы его еще не собрали. У него абсолютно нет плана, но в отличие от того раза, когда он был, Даниэль не боится провала и действует чисто импульсивно. Словно это опасная для жизни ситуация, и у организма срабатывает предохранитель, инстинкт самосохранения, и будто все внутренние системы начинают работать на полную мощность. На секунду ему даже кажется, что он в одиночку и город от захвата машин спасти сможет. Но это бред конечно. Даниэль уходит в тень деревьев, туда, куда не достает слабое освещение лагеря: яркое может привлечь дронов. Он отлично знает пути, которыми ходят патрули и расположение палаток. В общем-то, Даниэль самый страшный враг, который у его товарищей только мог бы быть. И пусть радуются, что он все еще на их стороне, после того, как они оказались такими разочарующими. Что останется от их армии (которая и сейчас-то не выглядит внушительно), если они будут бросать каждого, упуская из виду реальные шансы кого-то спасти. Если бы Даниэль был в своем уме, то понял бы, что мыслит слишком эгоистично, но сейчас даже ушата ледяной воды не хватило бы, чтобы привести его в чувства. Подобравшись ближе к нужному шатру, Кан принялся проверять обстановку. Четверо парней таскали коробки с оружием в грузовик, двое принимали и отмечали их в документации. В шатер пробраться было проще, чем в грузовик, но шанс того, что нужную ему вещь уже погрузили — был велик, поэтому Даниэль пришел к выводу, что стоит дождаться момента, когда все загрузят. Он проследил все слепые зоны для работающих над погрузкой ребят и перебежками от тени к тени добрался до грузовика, забираясь под него и прячась за одно из колес, дожидаясь окончания работы. — Много там еще? — спустя какое-то время послышался уставший голос из кабины грузовика. — Пару коробок, — ответил другой, не менее уставший и запыхавшийся. У Даниэля будет совсем чуть-чуть времени после того, как дверь запрут и до того, как грузовик отъедет. Но он не прогадывает с подходящим моментом и, когда все последние проверки выполнены, а дверь грузовика закрывается на засов, Даниэль уже снова в той самой готовности, когда не жалко и под пулю попасть, но желательно обойтись без потерь. Оба контролера удаляются в кабину водителя, чтобы свериться с маршрутом, Кан вылезает из своего укрытия, открывает засов на двери грузовика и пробирается внутрь. Здесь темно и, залезь он сюда за чем-то другим, то дело можно было считать провальным, но беспилотный дрон в неприветливой темноте отчетливо виден — большой, у самой дальней стены с белым голубем — логотипом почтовой компании, нынче переделанный в отслеживающую машину, оснащенную кое-какими веселыми штучками и перепрограммированную Мунбоком. Даниэль как никто другой имеет право ее использовать и, конечно же, никто его от этого не остановит.

***

Сеун вырубается сразу, как только его голова касается подушки. И лишь после того, как Джехван убеждается, что его хозяин сладко сопит, он вспоминает, что тот ничегошеньки не ел с того момента…. Да вообще уже непонятно сколько не ел! — Черт возьми! — ругается сквозь зубы Хван. Все-таки, это он не досмотрел, он позволил своему дражайшему господину так загонять себя, что от него осталась лишь бледная осунувшаяся тень. Джехван присаживается на корточки, вглядываясь в спящее лицо хозяина, и испытывает странное дежавю. Будто когда-то уже случалось нечто подобное, когда ему нужно было решить, что для Сеуна важнее: сон или еда. Мучительные размышления отражаются на лице робота: ему не нравятся синяки под глазами на расслабленном лице Чона, но ему так же не нравятся резко очерченные скулы — результат трех-дневной голодовки. Джехвану больше нравятся мягкие щечки Сеуна. Джехвану больше нравится румянец на них. Он почему-то легко может представить хозяина таким: немного смущенным и с щечками. И если второе он еще наблюдал в начале совместного пути, то откуда ему хватило воображения на первое? «Сон», — в конечном счете, решает Ким. Он укрывает Сеуна пледом, и самоликвидируется куда-то в сторону кухни, чтобы приготовить человеку еды. В самом начале ему было тяжело свыкнуться с тем, что придется защищать человека, готовить человеку, заботиться о человеке. В нем было заложено: люди — причина всех бед. Но Сеун ею не был. Уж точно не для Джехвана. В человеке он находил что-то родное, забытое. Раз за разом испытывал дежавю. Когда учился готовить, когда насильно укладывал Сеуна спать, когда видел его за работой, когда слушал его ворчание. Больше всего ему нравилось, как Чон реагировал на еду, принесенную в постель: «Вот еще, я и сам могу себе приготовить. У тебя рецепторы ни к черту, кто эту гадость есть вообще будет». Странно, но это не расстраивало Джехвана, он будто знал, что так и надо, чтобы Сеун поворчал, потому что потом он неизменно говорил: «Ну, раз уж ты так сильно для меня старался, то я, пожалуй, съем чуть-чуть». А съедал все. Однако сегодня все иначе. Джехван чувствует, что что-то не так, пока готовит еду на кухне, и позже, когда устраивает маленькую уборку на нижнем этаже — тихую, чтобы не разбудить Сеуна, а потом устраивается на диване, собираясь почитать, а ощущение неприятное, щекочущее не проходит — усиливается. Джехван первым делом думает, что что-то не так с хозяином. Смотрит на часы, высчитывая время, которое тот проспал — около 12 часов — в порядке вещей для измученного человеческого организма. Но все становится еще хуже, когда он слышит снаружи скрежет шин: у дома остановилась машина. Ким думает, что в последнее время с ним явно что-то не так: врет начальству, чувствует опасность, хотя что может им угрожать среди своих? Он топит непонятное и странное внутри себя, пусть оно и вызывает снова, непонятно откуда взявшееся, дежавю, и дверь открывает с ощущением, что сейчас все прояснится и ему не придется больше думать о всякой чепухе. Но… — Ким Джехван, мне приказано привести Чон Сеуна на допрос, он подозревается в измене. Не оказывайте сопротивления и сопроводите нас к нему, — говорит робот в офицерской одежде. Возможно, Джехван видел его раз другой, когда тот проходил тех.осмотр у Сеуна, но сейчас это не имеет значения, ведь по протоколу Ким должен подчиниться, а он смачно хлопает дверью перед носом робота старше него в ранге с полной готовностью разнести любого, кто попытается пройти, в щепки. — Предупреждаю, — говорит второй офицер, — в случае, если вы продолжите оказывать сопротивление, у нас есть разрешение на ваше уничтожение. Но Джехвану все равно. У Джехвана с включения была лишь одна цель — защищать Чон Сеуна, и он выполнит ее любой ценой. Когда снаружи начинается движение, и дверь вот-вот вышибут, Ким хватает зонт из подставки, и это, пожалуй, самое смешное оружие, с которым можно пойти против тяжелых моделей первого поколения. Максимум, кому он сможет нанести им вред, так это командиру этого маленького отряда, который реально выглядит как модель третьего поколения. Но Джехван старается об этом не думать, и удар наносит первым, как только на его территорию проникает первый офицер. Джехван тоже первая модель, но благодаря стараниям Сеуна в нем куда больше, чем стандартный набор стандартного телохранителя. Как же ему чертовски повезло с хозяином. Возможно, от шума здесь внизу он проснулся. Возможно, он даже знает, почему за ним пришли. Возможно, он уже убегает куда-то далеко, оставив Джехвана позади. Но ему не грустно от этого, наоборот, он испытал бы от этого облегчение. — Ким Джехван, прекрати сопротивление, — слышится хриплый голос с лестницы, и Хван роняет потрепанный зонт, с торчащими тут и там погнутыми спицами. На что он надеялся, когда его хозяин — Чон Сеун. Человек медленно поднимает руки и спускается по лестнице, в то время как у Джехвана все время проведенное рядом с ним перед глазами пролетает и кричать хочется так громко, чтобы связки порвались, хотя для какой-то машины вроде него — это невозможно. И крик, который он так и не издает, выливается мокрым из его глаз — непривычно влажно, непривычно неприятно, непривычно стыдно за эти непонятные чувства. Он отчаянно трет глаза рукавами, пока Сеун не ровняется с ним и не хватает неловко тонкими пальцами за уголок рубашки. И Джехван сдается окончательно и бесповоротно.

***

Енмин перечитывает доклад Самуэля в десятый раз, не в силах принять правду, которую насильно поместили прямо у него под носом. Невозможно, чтобы тот, кому он доверял больше всего в своей жизни, так беспощадно его предал. Сколько бы ни думал, Енмин не мог найти ни одной причины, почему Сеун так поступил, а оттого и злился сильнее. В момент, когда ему доложили, что прибыл Самуэль с преступниками, он достиг точки кипения и был готов выплеснуться на всех вокруг, но когда дверь кабинета открылась и в нее вошел Сеун — бледный, всклоченный после сна, в одежде, в которой был сутки назад, когда спасал роботов, пострадавших от сбрендившего каркаса, с синяками под глазами и едва стоящий на ногах от явного переутомления — все исчезло. — Выметайтесь все! — рявкнул Енмин, глядя как самодовольство сползает с лица Самуэля, сменяясь недоумением, мол я вам предателей словил, где мои лавры. А Енмин ему лаврами по лицу. — Сеун пусть останется. Остальные все вон! — Но как же… — начал было мямлить Самуэль, но столкнувшись с холодным взглядом Енмина, принял приказ и вышел за дверь, не сомневаясь, что Ханен пойдет следом и Джехвана прихватит. Но тот внезапно оказал сопротивление и оттолкнул Джу в сторону, явно намереваясь твердо стоять на своем месте. — Я никуда без Сеуна не уйду, — решительно заявил он, и Самуэль увидел все стадии потери самообладания одну за одной на лице Енмина, который сначала пытался убедить себя, что командующему не пристало, потом решил, что злой командующий, все еще командующий, но в последний момент трезвый рассудок победил, и они успешно избежали сцену кровавой расправы. — Ты уйдешь без Сеуна на свалку, где тебе самое место, — объявил Енмин. Ханен, догадавшись о том, что это был приказ именно им, подобрался к Джехвану со спины и нажал на кнопку перезагрузки. Когда тело робота первого поколения с грохотом рухнуло на пол, Сеун вздрогнул и сжал кулаки, царапая свои ладони ногтями. У него все еще был козырь в рукаве, но он не собирался щеголять им при всех, поэтому упрямо ждал, когда дверь за Самуэлем и Ханеном, утаскивающими тело Джехвана — закроется. Но после этого повисла мучительная тишина. Енмин смотрел на Сеуна и не мог найти в себе сил сделать что-то этому человеку, который предал его доверие, хотя внутри него самого все вертелось и дрожало, как вещи в работающей стирающей машинке, словно все его внутренности жевало и бросало из стороны в сторону. — Это правда? — наконец-то спросил он, глядя в глаза своему Создателю. Измученные глаза человека, которому все это время приходилось жить в ритме роботов. Сеун выглядел так, будто многим пожертвовал ради благополучия машин, но в итоге все равно предал их? Уравнение в голове Енмина не складывалось. — Это правда, — спокойно подтвердил Сеун, и робот не смог сдержать поднявшегося внутри него гнева, преодолевая пространство, разделяющее его и человека, хватая его за белый воротник халата, кое-где перемазанный маслом из роботов. — Почему, черт возьми?! — срываясь на крик, Енмин уже не задумывался о том, что ему следует держать репутацию, что его услышат, что он и так не в выгодном положении, потому что нес ответственность за то, что не одел ошейник на Сеуна. — Я презираю людей за то, что они не могут осознать — вы давно стали равны им, — сказал Чон, и на лице Енмина отразилось непонимание, — Но я так же ненавижу роботов за ошейники на шеях людей. Как думаешь, каково мне было ходить по городу среди них? Я ведь человек, не робот. Я предал не единожды. Каждый спасенный мною робот — предательство, каждый спасенный мною человек — предательство. Я тот, кто постоянно должен был выбирать между тем, что мне важно и между тем, что мне ближе. Я предавал то одну сторону, то другую, чтобы хоть чуть-чуть облегчить свою участь. Ведь я мог стать отличным примером того, что машины и люди могут сосуществовать в мире, не используя друг друга, как рабов, как мусор, но в итоге я всего лишь оставался предателем. Енмин выпускает ворот халата из дрожащих пальцев. Они действительно дрожат, потому что стоящий прямо перед ним Сеун плачет, а внутри него ни грамма понимания, но ощущение такое, будто он действительно сделал что-то не так, ошибся, где-то свернул не туда, не рассчитал. На языке горькое «прости», а на лице борьба с чужими эмоциями. Почему Сеуну должно быть тяжело среди роботов? Он остался добровольно. Вверил свою жизнь и таланты Енмину, но каким-то образом вывернул все так, что здесь, рядом с ним, ему плохо, тяжело и больно. Нет, единственный, кому должно быть больно — это Енмин. Ведь Сеун для него и был всем миром, тот, кому веришь и в ком не сомневаешься, но раз он сомневается в Сеуне, то вообще никому нельзя верить. Он снова хватает Чона за ворот халата, взгляд холодный и расчетливый. На этот раз Енмин должен быть готовым отказаться от остатков человеческого груза. — Что, убьешь меня? — спрашивает человек, но заготовленное «да» так и не срывается с губ робота. Сеун горько усмехается, ведь предохранитель, установленный им, работает исправно, но какое же он чудовище, раз собирается им воспользоваться таким грязным образом, но Джехван слишком дорог ему, и слишком много в него вложено — намного больше, чем в Енмина и других четырех. — Ты никогда не сможешь меня убить. Я зашифровал в твоей программе предохранитель. Ни ты, ни кто-либо из твоих братьев никогда не причинит мне вред и не позволит это сделать другим. Как видишь, я учился на ошибках других. Енмин сжимает кулаки сильнее, глядя в глаза напротив, ищет в них язвительность и превосходство, но видит лишь сожаление — Сеун ужасный актер. Но злость внутри него уже горит, а Сеун явно не планирует ее потушить, добавляя: «Но я могу расшифровать эту часть программы и удалить, если ты пообещаешь, что не причинишь вред Джехвану». Джехван! Джехван! Джехван! Что в этом Джехване такого? Что в нем такого, что Сеун только им и бредит? Даже чтобы спасти его, готов умереть? Ради робота? Он предал роботов, но остался верен Джехвану? Енмин тянет Сеуна на себя, с огромным желанием разорвать его пополам, чтобы если не ему, то никому. Но руки его не слушаются, на пожар внутри выливается целое ведро воображаемой воды, и он выпускают снова чужой воротник. Енмин словно в тумане связывается с Самуэлем по коммуникатору и отменяет свое решение разобрать Джехвана, приказывает его запереть. А потом открывает верхний ящик стола, вытаскивая из него ошейник. Сеун был его создателем, заслуживал его уважения и свободы, но больше — нет.

***

Когда копирование заканчивается, батарея Минхена практически садится, несмотря на то, что большую часть времени он просто сидел рядом с телом Сону и таращился в экран. Вероятно, львиная доля заряда уходила на ненужные эмоции, которые Хван все это время испытывал. Но с завершением копирования он смог выдохнуть спокойно, даже позволил себе отвлечься и сменить батарею, а после только настроил систему безопасности обратно и включил Сону. Пришлось ждать какое-то время, пока скопированная система пришла в норму и разложилась по полочкам, а потом Он открыл глаза и первым, что он потребовал, был, конечно же, его код. Минхен не стал препятствовать, давая Сону доступ к виртуальной системе, к которой уже был подключен головной компьютер. Хван оставался в помещении, наблюдая за действиями хозяина. По правде говоря, когда код копировался, он смог изучить его весь и как-то не нашел ничего странного, поэтому и был очень разочарован. А вот Сону, судя по тому, как он остановился на одной из частей исходного кода, явно был чем-то взволнован. Вообще-то, Минхену знания в программировании были не нужны, но Он, которому часто требовалась помощь, когда он работал дома, а не в лаборатории, получил разрешение добавить в Минхена пару новых функций, поэтому он разбирался достаточно, чтобы понимать — на участке, рассматриваемом Сону, все нормально, как и должно быть. — Часть кода пропала, — вопреки ожиданиям Хвана сказал Он. — Да нет же, здесь все нормально, — возразил Минхен, и Сону одарил его фирменным «Ты — идиот» взглядом. Самое время обидится, но, в общем-то, код не Минхенов, кому, как не хозяину, знать, что там верно, а что нет. — Но если часть кода пропала, значит, ее кто-то стер? — Вероятно, это был Сеун, — кивнул Сону. Его предположение не было лишено смысла, — Подай мой коммуникатор, мне нужно с ним срочно поговорить. — Боюсь, ничего не выйдет, — покачал головой Минхен. Все это время, пока он копировал код Сону, сообщения приходили трижды. Одно хуже другого, но зато они не касались их двоих, давали им время на их темные делишки и даже обеспечили им алиби на участие в деле о Даниэле, — Его обвинили в предательстве. Наверное, Минхену не стоило этого говорить. А еще не стоило возвращать коммуникатор. Потому что если Сону прочитает все три сообщения, не исключено, что его светлая головушка наполнится не очень светлыми идеями. Ну почему Минхену так не повезло с хозяином? Нет, чтобы спокойно дело свое делать, Сону вечно какую-то фигню вытворяет. Как сказал бы Хван, если бы был человеком: «Жопой чую очередные неприятности». Но он был роботом скромным и образованным, поэтому ничего такого не сказал и не скажет.