The Reason why we fight

К стене Даниэль отправился сразу же, как вытащил дрона из грузовика и успешно скрылся в лесу. У него не было возможности ждать до утра, потому что пропажу такого важного оружия обнаружат по прибытию в новую точку и уже тогда будет понятно, кто мог его забрать (Даниэль один из тех, на чьи голосовые команды эта штука вообще будет отзываться). Легкого излучения, исходящего от дрона было достаточно, чтобы не оступиться в темноте и получить травм. В случае чего, Кан сразу приказал этой штуке не болтать (так-то машина могла и действия координировать), но предупредить, если своими тепловизорскими сенсорами засечет человека, робота, дрона или беспилотник. Сначала он был не особо осторожен, потому что торопился, но чем ближе была стена, чем ближе был рассвет, тем больше Даниэль напрягался и старался держаться возле каких-либо укрытий. Слежка — базовый навык, которому его научили еще в полицейской академии. Благодаря приобретенным там знаниям, Даниэль мог почувствовать, что кто-то наблюдает за ним. Сейчас, конечно, все шло как по маслу, но он все равно чувствовал неясную тревогу. Маршрут, которым шел мужчина, отличался от того, которым он вернулся в лагерь: Даниэль его попросту не запомнил, потому что по большей части был занят тем, что ему нужно скорее добраться до штаба и, естественно, надежно заметал за собой следы, чтобы его не нашли роботы или дроны. Впрочем, не было никакой проблемы в том, чтобы снова найти вход в туннели. Ему нужно было лишь дойти до стены и двигаться вдоль нее, пока не наткнется на роботов, которых там, вероятно, выставили для охраны. Именно для того, чтобы обойти их, Даниэль украл у своих же дрон. Возможно, когда он вытащит из этой дыры Джихуна, он придет в лагерь, вернет украденное, понесет наказание. Все, что угодно, когда Пак будет вне опасности. Даниэль не мог останавливаться. Его рана болела, он не спал почти двое суток, поэтому понимал, что если присядет хоть на секундочку, то больше не поднимется, пока организм не получит желаемый отдых. Но у Кана не было времени на отдых. У него был скребущий где-то в горле клокочущий страх и ощущение полной безнадеги, где-то в животе. Даниэль терял Джихуна в кошмарах не раз, но терять его в реальности оказалось намного тяжелее. Во снах не было тишины и бесконечных «а что если», которые беспокойным жужжанием роятся в воспаленном мозгу, беззащитным, перед их натиском из-за того, что все силы направлены только на одно задание «не уснуть». Даниэлю, где-то в глубине души даже смешно от того, насколько чертова судьба повеселилась за их с Джихуном счет. Сначала он оказался в плену, затем Пак. Что дальше? Они оба окажутся в плену и умрут в лучших традициях романтических драм? Впрочем, времена, когда повесть о Ромео и Джульетте была самой печальной на свете прошла тогда, когда в прокат вышел «Титаник». А в нынешнем будущем вообще, что ни день, то постапокалипсис с налетом киберпанка. Как в «Ходячих», только вместо зомби — роботы. У одних нет мозгов, у других — чувств. Настоящих, а не вот это все. Даниэль достигает своей цели ближе к обеду. Дрон подает условленный сигнал, чтобы не привлекать внимания, световой, и Кан останавливается, немного переводя дух. Он сильно устал и, если ему все-таки удастся добраться до Сону, он точно первым делом завалится спать. Где-то в комнате на втором этаже. Даниэль не отдает себе отчета в том, что относится к роботу, как к другу: верит, что тот поможет, считает, что безопасно спать у него дома, и все это «безвозмездно». Мужчина оставляет дрон в тени деревьев, врубая маскировку. Пробирается сам вперед, ему нужно проверить обстановку прежде, чем он начнет приводить план в действие. Роботов у входа двое. Даниэль думает, что это огромная удача: будь их трое, дрон бы ему ничем уже не помог. План был прост настолько, насколько можно. Кан планировал использовать передачу данных от дрона к роботам, чтобы загрузить в них вирусы и пройти в туннели. Это поможет ему войти незамеченным и выйти тоже, если он успеет до того, как антивирусная система машин расшифрует программу, созданную Мунбоком. Даниэль не сомневался в своем товарище, но был уверен, что это не выиграет ему больше, чем сутки. Мужчина считал, что этого более, чем достаточно. Более, чем достаточно, если, конечно, Сону согласится ему помочь. Даниэль наблюдал издалека, как дрон подобрался к роботам, как объявил о том, что у него конфиденциальные данные от разведчиков, ждал уже с нетерпением, пока дрон пройдет проверку и подключится к роботам, чтобы загрузить в них вирус. «Как два пальца об асфальт», — подумал Даниэль, выбираясь из укрытия. Он приказал дрону скрываться в камуфляжном режиме где-нибудь поблизости, а сам переоделся в форму одного из охранников, снял с его руки коммуникатор и полез в туннели. Мужчина справлялся на удивление хорошо. Так хорошо, что почти физически ощущал, что дальше приключится какая-нибудь непредвиденная фигня. В жизни так постоянно случается: ничто, никогда не идет по плану, каким бы хорошим он ни был. Даниэль убеждается в этом, когда добирается до дома Сону. Забираясь в окно на втором этаже, он надеется таким образом избежать травмоопасной встречи с Минхеном. Впрочем, зря, в доме никого нет, а Даниэль, присаживаясь на кровать, думает, что подождет самую малость, а потом пойдет спасать Джихуна сам, но засыпает прежде, чем успевает это предотвратить.

***

Сону смотрит на женщину уже несколько минут, та в свою очередь гипнотизирует взглядом коммуникатор, ожидая решения Енмина, но создается впечатление, что тот вовсе забыл о том, что должен был что-то там сделать. Минхен уже даже не закатывает глаза из-за выходок своего хозяина. На самом деле, он чувствует себя по-человечески уставшим, хотя, в общем-то, не является чем-то большим, чем продвинутой металлической банкой. Сону впервые за долгое время более спокойный, чем его телохранитель. Он не торопит женщину, не подпрыгивает на месте от нетерпения, а наоборот, выглядит задумчивым. Минхен, после того, как покопался в его внутренностях, понимает его несколько лучше. Не то, чтобы он действительно о чем-то так усиленно думал, Хван был уверен, что он очень переживает из-за Сеуна (хотя по его мнению, этот человек свою задачу выполнил, пора и честь знать). Коммуникатор пищит, выдергивая Сону из его чертогов разума, заставляя сдержанного обычно Минхена подпрыгнуть в нетерпении. Женщина улыбается дежурной запрограммированной улыбкой, что внутри Хвана противоречиво вспыхивают воспоминания об улыбке Сону, которая по сравнению с этой не выглядит как картинка из учебника, тоже мертвая, кем-то прописанная. И это чертовски странно: смотреть на робота и ожидать от него живых эмоций. Но еще более странно смотреть на Сону и ждать, когда тот улыбнется в ответ на картонную чужую. — Вы можете пройти, — говорит женщина. Минхен может поклясться, что слышит в ее голосе противный металлический скрежет ненастоящих связок, но ничего подобного и близко нет в кристально чистом и звонком «спасибо» из уст Сону. Хван идет позади хозяина. Смотрит на его спину. И все вокруг кажется искусственным. Кроме Сону. Минхен почти слышит, как у него в голове работает механизм, смотрит на однообразные стены светлых тонов, на ничем не выделяющуюся одежду проходящих мимо роботов и понимает, как сильно из этого всего выбивается Сону. Ничего из того, что могло быть прописано в коде, все только то, что он сам захочет сделать. Минхен думает, что с Сону тяжело, но тяжело только потому, что он единственный среди них всех — настоящий. Не такой, как люди, такой, каким может быть только робот. Сону коротко стучит в дверь кабинета Енмина (не ради приличия или чего-то еще, просто обозначает присутствие) и заходит сразу, не дожидаясь разрешения. Минхен все еще позади него. Даже в помещении он не находит в себе сил стать рядом, чувствует, будто не достоин. И Хван сразу находит в этой комнате того, кто, по его мнению, ощущает себя так же. Он встречается взглядом с Сеуном всего на мгновение, прежде чем тот снова утыкается, чуть ли не носом, в ноутбук. Чон что-то быстро набирает и голограммный проектор, подсоединенный к Енмину, тут же меняет изображение, подсвечивая, вероятно, выбранный Сеуном сектор красным. Минхен понятия не имеет, чем тот занимается, но ошейник на его шее подсказывает, что на нем тоже такой имеется — невидимый. — С чем пожаловали? — спрашивает Енмин, бегло осматривая Сону. То ли профессиональный рефлекс, то ли действительно проверяет на предмет повреждений. — Вам должны были отправить оповещение о том, что ваш допрос больше ни к чему, мы нашли виновника диверсии. Енмину даже не нужно выразительно смотреть в сторону Сеуна, чтобы все присутствующие в помещении поняли, что именно он имеет в виду. Он разве что не вибрирует от ярости, хотя кому-то даже может показаться, что он на самом деле спокоен, но Минхен, пусть и невольно, замечает, что реакция их лидера выходит за рамки прописанных, словно он сейчас сойдет с ума из-за того, что не может злиться больше, чем указано в рамках кода. — Да, мы получили оповещение, — отвечает Сону. Он то и дело бросает взгляды на Сеуна (Минхен согласен, что человек отвлекает), — Я по другому вопросу. Как вы знаете, лаборатория все еще ремонтируется, и я бы не хотел тратить время зазря. Я знаю, что у вас есть люди, было бы неплохо, если бы вы разрешили мне поговорить с ними. Разумеется, в научных целях. Минхен даже не удивляется из-за того, что Сону даже не пытается спросить о Сеуне. Исходя из сложившейся ситуации, они не могут просить Енмина дать им поговорить с человеком — это вызовет не нужные подозрения, а реакция робота может быть абсолютно непредсказуемой. Вряд ли Сеун прописал в его коде что-то на случай такой ситуации. Кто знает, что может натворить вышедшая из-под контроля военная единица. — Они не очень-то общительные, — едко говорит Енмин. Минхен замечает, как на этих словах Сеун немного вздрагивает, сжимая в руках края ноутбука. Хван не замечает в этих словах никакой отсылки на Чона, но Сону, видимо, да. — Это пока они в клетках, — отвечает он. Минхен не сразу понимает, куда его хозяин клонит, пока не смотрит на лицо Енмина, на котором замечает тень вины. Удивительно, как сильна его привязанность к Сеуну, что ему все еще тяжело, потому что человек с ним не разговаривает. — Будет неплохо, если мы сможем поговорить с кем-то из пленников без охраны и клеток. Как ни в чем не бывало, говорит Сону, возвращая разговор к изначально намеченной цели. Ему не все равно, как разрешится конфликт между Сеуном и Енмином, но на данном этапе он ничего не может сделать, кроме как завуалировано намекнуть командиру на то, что он тоже в чем-то не прав. Удивительно, что сам Сону абсолютно не злится, хотя этот человек незаконно влез в его внутренности и переписал часть кода. — Это опасно, — говорит Енмин. И выглядит в этот момент таким преданным, что Минхен невольно начинает думать о всяких глупостях. Мол, а что было бы с ним, если Сону однажды оказался бы предателем. Впрочем, это невозможно настолько же, насколько и смешно. — Со мной будет Минхен. У вас еще трое, проблем не будет, если один пострадает, — Сону говорит, а Хван ему не верит. Это тот ненастоящий тон, которым говорила женщина в приемной, тон, которым говорит сам Минхен. Сону не хочет причинять вред людям, но Енмин, видимо, очень хочет, потому что это «пострадает», щелкает внутри него словно какая-то часть кода, так, что у него чуть ли глаза не загораются. — Хорошо. Я позволю, — говорит он тогда, отключая от себя провода, и голограмма рябит, пропадая с едва слышимым треском, с каким, бывало, выключались старые-старые телевизоры. — Мы усилили охрану, так что мне придется отвести вас лично. Минхен с Сону отходят в сторону, пропуская Енмина вперед себя. Он даже взгляд на Сеуна не бросает, не говорит ему ничего, но Сону смотрит вместо него. Смотрит, и Минхен в его взгляде замечает все многое, что Он хотел бы человеку сказать, что-то такое, что трудно прочитать и разложить по строго классифицированным полочкам, но Сеун, кажется, понимает его с одного взгляда. — Я не себя хотел защитить, когда устанавливал шифр, — внезапно очень громко говорит человек. Енмин от его голоса заметно дергается, но не позволяет себе обернуться, — Я хотел защитить в тебе то, что дорого мне. — Заткнись, — просит (именно так это звучит для Минхена) командир и выходит за дверь. Только Хван думает, что эти слова были больше сказаны для Сону, чем для Енмина, потому что он видит, как его хозяин дарит Сеуну ту самую настоящую улыбку прежде, чем тоже покидает кабинет.

***

Джихун бы не отказался сейчас от компании. Да хоть от разговора с тем же Самуэлем, который приходил несколько часов назад. Пак, конечно, ничего ему не сказал, только дерзил и хамил, но это помогало не думать о том, что он виноват. Виноват в том, что их группа попалась, виноват в том, что их поймали, виноват в том, что, возможно, подверг опасности тех людей, что им помогали. Кто знает, что уже смогли нарыть роботы. Самуэль выглядел самодовольно. Это бесило Джихуна, но теперь, когда робот ушел, ему некуда больше было сливать злость, и он начинал винить себя, верить в то, что все могло быть иначе, если бы ему мозги не затмевала мысль о том, что с помощью техники на фабрике, он сможет вытащить Даниэля. Кто вытащит их теперь? Дверь с тихим шорохом отъехала в сторону, и в помещение вошел немного хмурый робот. Джихун бросил на него заинтересованный взгляд и подобрался к краю своей пластиковой тюрьмы, рассматривая незнакомца. Тот смотрел в ответ. Пак готов был поклясться, что взгляд его был пропитан ненавистью такой сильной, будто Хун самолично убил у него на глазах всю его семью и ни капли не раскаивается. — Что-то ты совсем не счастлив, как я погляжу, — ядовито начал Джихун. С Самуэлем было легче, ведь он знал его слабые места, а этот робот был ему незнаком. Внешне, по крайней мере. Кто знает, может Джихун слышал его голос из своего коммуникатора. — Расстроен тем, что Самуэль обскакал тебя? — Забавно, — хмыкнул Енмин, и в этом звуке было столько личной неприязни, что Пака аж передернуло, — Я предполагал, что человек, которому так долго удавалось скрываться среди роботов, должен понимать, что самолюбие не свойственно нам. «Некоторым из вас», — подумал Джихун, вспоминая, что Самуэля ему все-таки удалось задеть, даже не раз. — В любом случае, не имеет значения, — продолжал говорить Енмин. Из его странных резких движений, Пак сделал вывод, что тот куда-то очень торопится. — С тобой хотят поговорить. Я уберу клетку, но если ты попытаешься навредить моему сотруднику, то всех твоих друзей убьют на месте. Джихуну стало интересно, кто же в рядах роботов настолько крут, что ему позволят говорить с военнопленным без ограничений даже на тактильный контакт (иначе для чего бы убирать клетку?). Но он тут же запихал интерес куда подальше: мало ли, чем это обернется для него и его команды. Вдруг к нему пришлют кого-то для пыток, или погрузят в виртуальную реальность, чтобы вытащить из его подсознания данные. — С чего ты решил, что я стану говорить? — интересуется он, вкладывая в свои слова уверенность, которой, не то, чтобы много, но ее количество растет в геометрической прогрессии, подпитываемое адреналином, из-за страха. — С чего ты решил, что меня это волнует? — Енмин даже не смотрел теперь на Джихуна. Он отдал пару голосовых команд, сработали сенсоры и края пластиковой коробки, в которую закрыли Пака, медленно раскрылись, словно бутон цветка, словно подарочная коробка. — Я тебя предупредил. Робот постучал в дверь и ее открыли. Джихун подумал, что будь у него супер скорость, как у Флеша, например, он мог бы успеть проскочить в открытую щель, но он был обычным человеком и, даже если бы рванул вперед со всех ног, уткнулся бы носом в холодный металл. Ну, или в странный, ярко-салатового цвета, вязаный свитер Он Сону, который вошел в помещение, когда хмурый робот вышел. Они встретились взглядами, и Джихун тут же закрыл рот, который было открыл, чтобы сдать всем этого странного робота с потрохами. Всего за мгновение он заметил едва уловимую тень удивления на красивом лице, и все мысли о том, что это Сону мог его сдать — улетучились. — Здравствуй, — сказал мужчина абсолютно нейтральным тоном, будто не был тем, кто прятал мятежника у себя в доме, тем, кто позволил Джихуну уйти ранее, умело скрывая тот факт, что они знакомы. Пак бросил взгляд на следующего за ним по пятам, но позади, робота. Невероятно высокий и элегантный для модели первого поколения, но Хун не мог ошибиться: все было понятно по тяжелым звукам шагов. — Я задам тебе несколько вопросов, это не отнимет у тебя много времени. — Ты говоришь фразочками детективов из второсортных сериалов, — фыркнул Джихун, входя в свой обычный режим: лучшая защита — нападение. — Твой создатель был весьма старомодным. — А ты, видимо, учился сарказму на подростковых сериалах начала 21го века, — парировал Сону, и Джихун едва ли не рассмеялся. Он почему-то отчетливо представил, как этот робот смотрит по телевизору что-то по типу Волчонка, в обнимку с попкорном (или чем там роботы питаются). Только это вряд ли было возможно, но Пак честно дал роботу 1 балл за ответ. — Очевидно, что я не буду спрашивать, откуда ты знаешь о том, как выглядел сарказм в подростковых сериалах начала 21го века, — продолжил разговор Джихун. Ему надо было говорить что-то настолько бесполезное, чтобы случайно не спросить что-то вроде: Ну, как там мой Даниэль? Жив? Цел? Ты его еще не сдал? С одной стороны, он мог здорово насолить роботу этими вопросами, но с другой стороны мог сдать Даниэля. А это было последнее, что он хотел сделать. — Было бы глупо тратить время на подобную ерунду. Естественно, я их посмотрел. Ради общего развития, — Сону прошел в центр комнаты, забираясь на опущенное крыло коробки, в которой держали Джихуна и сел на него, складывая длинные ноги в домашнюю позу лотоса. Пак скептически посмотрел на робота, который выглядел больше как человек, пришедший посплетничать со старым знакомым, чем робот, пришедший задавать глупые роботские вопросы. — Скажи, почему вам, людям, сложно просто считать нас равными вам? — Потому что мы не равны, — рассеяно ответил Джихун, ведь это было самой очевидной вещью на свете, — Люди сделали вас теми, кем вы сейчас являетесь. Ты можешь считать нас равными, но все, что у тебя есть, знания, вложенные в тебя человеком. Поэтому ты застрял на месте в своих разработках и тебе так сильно нужна помощь кого-то вроде меня. — Я могу выпустить линейку шестых в производство прямо сейчас, — голос Сону звучал возмущенно, но его слова вызвали у Джихуна усмешку: звучало так, будто робот пытался убедить себя в том, что он не какая-то консервная банка. — И чем они будут отличаться от пятых? — продолжил Хун, нащупав ту самую мозоль, которая причиняла Сону столько боли. — Ты хочешь сделать шестых равными людям, но никогда не сможешь понять того, что делает нас людьми. Твои эмоции и реакции просто один из возможных прописанных вариантов. В тебе нет ничего от тебя самого. Так почему вы должны быть равны нам? Восходящий искусственный интеллект, способный обучатся и развиваться? Это было полнейшей чушью с самого начала! Ребенка можно научить чувствовать и различать эмоции, потому что он состоит не из трубок и гаек, обрамленных чужим опытом…. — Любовь, — перебил Сону Джихуна, который чуть не подавился словами, которые уже готовы были сорваться дальше, чтобы еще больше показать роботу его место. — Любовь делает вас людьми. — Не имеет значения, поймешь ты нас или нет, Он Сону, тебе никогда не испытать настоящих чувств самому, — припечатал Джихун, но роботу, кажется, уже было все равно на то, что он скажет. Он слез с лепестка Джихуновской клетки, поправляя свой отвратительный свитер (удивительно, что кто-то из этих чертовых консервных банок способен иметь ужасный вкус в одежде). — Мои эмоции могут быть и не настоящими, но тогда почему ты так уверен в том, что твои чувства реальны? Наши эмоции — это чужие воспоминания и опыт, все, что нам нужно — создать свои, — Сону посмотрел Джихуну прямо в глаза, но это было иначе, чем в тот раз, когда он только вошел, и их взгляды встретились случайно. Теперь он был тверд в своих намерениях, и Пака грызло отвратительное ощущение того, что это он подтолкнул его в правильном направлении. — Кстати, тебе стоит сражаться лучше. Твое оружие в виде нападок и едких комментариев не поможет выбраться, а я уверен, что за стенами есть тот, кто тебя ждет, кому ты дорог. Любому другому, например, Минхену, который все это время молча стоял за спиной Сону, чтобы в случае чего, защитить его, могло бы показаться, что Он не сказал ничего особенного. Но внутри Джихуна все похолодело и перевернулось враз. Хотя он не был уверен, что скрытый смысл в словах робота вообще присутствовал. Но если он был, значило ли это, что теперь они с Даниэлем поменялись местами?