Минус на минус

POV Мо Гуань Шань Те трое мудил не слабо меня отделали. Не помню, как добрался до дома. Как оказался в своей постели, только её слезы и шёпот. Ты уж, прости, мам, я опять облажался. Ни на что я не годен. Одни проблемы от меня, как от отца. Прости… У меня болят не ребра, не лицо. Это глубже, в груди. Что теперь делать? Что?.. Какой же я непроходимый идиот, доверился Бэй Лину, размечтался о кренделях небесных, а он… Эта мразь… Я уверен, что тот парень в кепке, который забрал у меня деньги, как и все, работает на Босса. Хуя. Сроку мне неделя, чтобы я вернул деньги, которые уже отдал! Неебически огромная сумма! За окнами загремел гром, и моя комната на миг осветилась вспышкой молнии. Дождь хлещет как из ведра, долбит по стеклу и моим нервам. Я в такой западне… Как мне оправдаться?! Выкрутиться как?! Тот очкастый, в банке, подтвердит, что деньги я забрал, а того хуя в кепке, ищи свищи… Держу пари, в словаре под словом «лох» моя фотография. Мне пиздец. Теперь уже точно… Но я не сдамся! Я пойду к Боссу, и знаю, что ничего из этого не выйдет… Но делать-то больше нечего. Может смогу что-нибудь выторговать. Мама не должна знать. Не должна! Дверь моей комнаты скрипнула, и я закрыл глаза. Быть мёртвым или притвориться, что лучше в моем случае? Каждый её шаг жалобно чеканит старый паркет. Она замирает где-то над моим изголовьем. Всё так тихо. Так… Чувствую посторонний предмет у носа и резко открываю глаза. Зеркало. Блять! Мама, ты с горя совсем ебанулась?! — Ты чё делаешь? — хрипнул я, одновременно удивляясь звуку своего голоса. — Шань! Сынок! — она кидается на кровать, обнимая меня за плечи. Я непроизвольно зашипел от боли. — Прости! Прости! — отстраняется, щёки мокрые от слез. — Чего плачешь? — а у самого глаза на мокром месте. Мне стыдно. Перед ней стыдно, как ни перед кем. — Ты сутки не приходил в себя! Я вызвала доктора, но он сказал ничего серьёзного, а как ничего серьёзного, если ты глаза не открываешь! Это я… Понимаешь?! Вот если бы у меня были деньги, он бы лучше тебя осмотрел!.. — Ма! — громко перебиваю, — со мной всё нормально. Правда. Успокойся, ладно? — Шань, — её губы дрожат. — И зеркало это ещё… Она сдавлено хмыкнула, я в ответ улыбнулся. — Доктор тебе бровь зашил, — вдруг сказала она. — Красиво? — мне стало смешно. — Красиво, — тяжело выдохнула она, — ты, вообще, красивый у меня. — Но тупой… — Тупой, — согласилась мама. Это вызвало у меня ещё один смешок. — Ты есть хочешь? — Так ночь на дворе… — Я пожарила баоцзы. — …хочу, мам. Хочу. Мы сидели на моей кровати и ели. Она рассказывала смешные случаи с работы, смеялась и говорила-говорила-говорила… Прости. Она не задала ни одного вопроса. Что случилось, почему. Видимо, видела, что это бесполезно. Ты мудрая. Ты всегда понимаешь. Так почему я такой идиот? — …пойду завтра в школу…или уже сегодня… — Шань, — осторожно говорит она, перестав жевать, — ты ещё не здоров. — Со мной всё хорошо. Ты же видишь. — Вижу, — отводит взгляд. Между бровей пролегает складка. Сыто откидываюсь на спинку кровати. Смотрю на неё, она на меня. Мы молчим, но понимаем друг друга. Мама поднимается с кровати, забирает тарелки. — Я люблю тебя, сынок. — И я мам…и я… — обычно, я не отвечаю на подобные её нежности, но теперь… Я не могу не ответить. Как будто бы прощаюсь. Она замирает. Чувствует что-то. — … Ты… — Спокойной ночи, ма. Она кивает. Слишком долго идёт до двери и неслышно закрывает её за собой. Только не плачь, мам. Только не плачь. *** Я пообещал ей, и потому, попёрся в школу. Показать, что со мной всё нормально. Ага… Пришёл ко второму уроку. Постоял у входа и, плюнув на всё, поковылял до безлюдного места. Не до учебы мне сейчас. Мне нужно что-то придумать. Не знаю, что. Приваливаюсь спиной к прохладной стене. Вот так… нормально встал, ещё немного набок и вроде как, почти не бол… Я не успеваю закончить мысль, проглатываю её, и в ужасе вжимаюсь в стену, забыв о любом телесном дискомфорте. Хэ Тянь. Он надвигается на меня с такой быстротой и решимостью, что я забываю, как дышать. Что я опять сделал?! Я никогда не видел у него такого выражения лица. Белое, плотно сжатые губы и глаза налитые кровью. Пиздец мне. Видимо, вся удача, что выпадала мне в жизни — закончилась. Почти неделю как. Он уже совсем рядом, а меня парализовало, как испуганное животное в свете фар. Хэ подлетает ко мне, размашисто хватая за ворот футболки, и она от натяжения трещит по швам. Ко мне вопреки здравому смыслу приходит огорчение по ещё одной испорченной вещи… — Кто?! — орет он мне в лицо. — …Мо Гуань Ш-Шань, — кое-как прокаркиваю я. — Да не ты, идиот! Кто это с тобой сделал?! — он тряхнул меня так, что я почувствовал каждое отбитое ребро, каждый ушиб. Морщусь от нестерпимо болезненных ощущений, которые, впрочем, немного приводят в чувства. — А тебя ебёт, что ли? — Ну, всё, блять, сам напросился, — шумно выдыхает он. По моему просроченному везению, мы как раз стояли возле безлюдного складского помещения, в котором хранился инвентарь со спортзала. Мячи, сетки, старые баскетбольные кольца, маты. Хэ одной рукой швырнул меня внутрь и с треском захлопнул за собой дверь. Мы остались одни. Пиздец. — Тебе хули надо? — смотря снизу вверх, спрашиваю я, не в силах подняться. Не потому что, всё адски болит, нет, это его взгляд, словно шурупами, прикрутил меня к полу. — Я тебе вопрос задал, — присел он рядом на корточки. У меня в башке грохнулась бомба и погребла все мозги и мысли. Остался лишь противный тоненький писк, как после контузии. — Считаю до пяти, потом пеняй на себя, — наклоняется ближе. Его взгляд упирается в мою зашитую бровь, и он недовольно морщится. — Отвали от меня! — ору я не своим голосом. Хули ты доебался, мне и без тебя пиздец! — Кто? Имя, Шань. Я упорно молчу. — Один. Мы смотрим друг другу в глаза. — Два. Его глаза чернеют. Я сжимаю кулаки. Молчу. — Три. Пауза, он ждёт, а я… кажется, начинаю седеть. — Четыре, — голос тише, ярость всё осязаемей. Блять. Блять. Блять. Блять!.. — Пяяять, — протяжно, с каким-то садистским удовольствием, выдыхает он. Всё. Хэ подрывается вперед и к моему величайшему изумлению, вместо удара, он хватает за низ моей футболки и срывает её через голову. Я в полнейшем ступоре. Его глаза жадно пробежались по моему торсу, на котором живого места нет. Кровоподтеки, ссадины, гематомы. Взгляд Тяня поменялся, в нём откровенно читается жажда убийства. На этом он не остановился, дёрнул меня к себе за ремень и ловким движением пальцев расстегнул пряжку и выдрал его из джинс. Я, наконец-то, отмер. — Ты хули творишь, уебок?! — пытаюсь подняться и одновременно отодрать руки Хэ от себя. Нихрена не получается. А он. Он, блять, сошел с ума! Схватил одной рукой моё горло и повалил на спину. Боль прошлась по всему телу, орёт каждый нерв. — Хватит, твою мать! — Имя, — замирает Тянь и пялится мне в глаза, сжимая и разжимая пальцы у меня на горле. Зачем тебе это знать?! Расценивает он моё грандиозное замешательство, как упрямство. И я, будто слышу, как лопнуло его терпение. Как струны гитары разом. Пуговица. Ширинка, и мои голые ноги обдаёт прохладный ветерок… Время словно замирает, или у меня просто отказывает сердечная мышца. Я, вне себя от ярости и стыда, хватаю руку Хэ, которая держит моё горло, а другой, сжатой в кулак, целюсь точно в подбородок, чтобы вырубить ублюдка, а потом расчленить и закопать! Но моим планам не суждено было сбыться, удар у меня, мягко говоря, не получился. Мало того, что от резкого поднятия руки в ребра, словно сотни раскаленных игл вонзились, так я ещё и откровенно промазал, находясь в невыгодном положении. Хэ моя возня только позабавила, на его лице мелькнула ухмылка, но она быстро растворилось в непроглядной ярости. У меня сбилось дыхание, я уже не то, что сопротивляться, даже орать и материться не могу. Но я не… не… Во второй руке Хэ показался мой ремень. — Ты какого… — я не договорил, так как через секунду вокруг шеи обвернулся грубый кожзам. Тянь резко продел его через пряжку и рывком затянул. Я немедленно задохнулся, перед глазами заплясали звездочки. Пытаюсь пальцами оторвать эту удавку, избавиться от унизительного ошейника, но он настолько плотно втиснулся в кожу, что я только и могу безуспешно царапать его ногтями. Хэ отклоняется и дёргает меня на себя. Я, получив глоток воздуха, кашляю, заваливаюсь вперед, балансируя на подрагивающих ладонях. Сознание плывет, я не могу надышаться и совершенно не понимаю, в каком положении нахожусь. Соображаю потом, когда Хэ рванул ремень вверх, заставляя поднять голову. Я, как чертов пёс, на четвереньках! Я убью тебя! Я убью тебя! Убью!!! Дёргаюсь, готовый подняться, неважно какими путями, пусть даже все мышцы и нервы лопнут нахуй! Но Хэ вертел мою решимость. А ещё гордость и самооценку. Он тяжело надавил коленом мне на плечи, фиксируя, это грёбаное положение. — … ты пожалеешь, сука, — шепчу я. Тянь вновь затягивает ремень и я, задыхаясь, замолкаю. — Шань. Имя. Он ослабляет натяжение, чтоб я смог говорить. — Я убью тебя мразь… Клянусь уб… — воздуха опять не хватает. — Ладно. Давай по-другому. Хэ продевает пальцы под ремень на шее и сжимает его в кулаке. И теперь, это точно ошейник… Ошейник!.. — Гулять хочешь? Я в ужасе поднимаю на него взгляд. — В таком положении, мы пройдёмся по всему школьному двору, а потом, может, и в класс твой заглянем, — он начинает тянуть меня к выходу. Я упираюсь коленями, руками, но Хэ сильнее, и мы, мало-помалу, движемся вперед. Я этого не выдержу! Только не это! — Стой! Да, стой, ты!!!!! — Имя, — наклоняется он. — Бэй Лин Хан, твою мать!!! Ремень тут же падает вниз. Моему взору предстаёт удаляющаяся спина зверя. Он не человек, это просто… Не могу отдышаться. Руки, ноги дрожат. По пути, Хэ хватает одну из бит, сложенных в металлическую корзину и громко закрывает за собой дверь. — Какого хуя?.. — еле шепчу, — какого… какого хуя, Хэ!!!