Минус на минус

POV Хэ Тянь       Методы воздействия на каждого свои. Кому-то — мёд с сахаром, кому-то — намордник и плеть. Чтобы понять, для кого какие, нужно изучить ситуацию. С Рыжим у меня едва не вскипел мозг. Ведь, чтобы видеть конечную цель, нужно, хотя бы, представлять, как её достигнуть. А у меня кроме навязчивой идеи и какого-то необъяснимого страха, что я его теряю — ничего нет. Тот случай в подсобке открыл мне глаза. Да, я одержал верх, и да, он сдался мне, как это бывало, но итог каков? Ненависть? От одной этой мысли, я без сигареты ощущаю горечь во рту. Мне не нужна его ненависть или слабость и тем более сломленность. Я хотел уничтожить его, подчинить, отнять волю… Но когда всё поменялось? С какого дня вести отчет, с минуты, какой? Наверно, с той самой, когда увидел его спящим и больным в тесной комнате. Мама Мо, по простоте душевной, пустила к сыну «лучшего друга», который пришёл справиться о его здоровье. Он спал. Бледный, беззащитный, но в то же время, какой-то несгибаемый. Что с этим дураком только не творит жизнь… А он, ругаясь, как последний сапожник, показывает всему «фак» и идёт дальше набивать шишки. И они ему идут. Он прекрасен в своей нелепости и мальчишеской капризности, но самое главное в вере во что-то… Поэтому он мне необходим. Это моя связь с чем-то хорошим, добрым, людским, что ли. Без претензий на выгоду, как это обычно в моей семье. Мне пока непонятно, в какие «карманы» прятать эти чувства и что с ними делать, но парадокс в том, что я искренне не хочу их терять. Его не хочу терять. Но то, что я делал с ним… И самое хреновое, собираюсь делать, делит мои шансы на два. А шансы мои, похоже, теперь равны нулю. Я смотрю на него спящего и не хочу уходить. Мне бы лечь рядом и на один короткий миг почувствовать себя нужным. Но это… Ладно. Хватит соплей. Да уж, кто бы мог подумать, что я, начиная игру, вдребезги её проиграю. А самое смешное, что крупье был я. И судьей тоже я. Как у тебя получилось, рыжий ты идиот? Я ушёл стремительно. Мне необходимо подумать. В себе разобраться, что ли… Дома я долго и много курил. Утро, вечер — всё неважно. Меня переклинило. Не хватает воздуха, ЕГО присутствия. Для привычки нужно время, когда успело пройти достаточно? Странное стечение обстоятельств. Необъяснимая зависимость. Я бултыхаюсь в ней, как утопающий. И ведь тону по собственной дурости. Как маленький ребенок, не могу сдержать свои чувства и эмоции внутри. Хотя нет, не так. Конкретно с ним не могу. Он, почему-то всегда, как «по-живому». Ревность — режет. Игнор — режет. Равнодушие — режет. И единственный шанс, когда я добиваюсь от него искренности и такой нужной привязанности — это момент физической близости. Жаль, что я в этот миг слабо соображаю… Сдвиг по фазе. Определенно. Мне мало того, что даёт Шань, вернее, он не даёт ничего — я сам беру, отнимаю с боем. Но так не пойдёт. Этот рыжий кретин должен сделать шаг навстречу. Сам. Большой и уверенный, чтобы я понял, как и куда стремиться. *** Все гениальное — просто. Такое очевидное, что поняв, думаешь — как раньше не доходило?! Каждый его оргазм — это моя победа и его поражение. А когда поражение настолько откровенное, оно должно на чём-то базироваться. Может, я тешу себя иллюзиями, но это единственное на что я могу «ставить». И я, рискуя всем, делаю «ставку». Потому как вывод у меня один: всё что «режет» меня, должно оставлять шрамы и на нём. Игнор? Принято! Равнодушие? Определенно! Ревность? Да ты захлебнёшься в ней! Выдыхаю дым. Наш с тобой второй раунд. Я буду ждать твой ход. *** Его неожиданный, яростный поцелуй выбил почву из-под ног. Моя ставка сыграла с оглушительным успехом. Я не представлял, что действительно имею такую власть над ним, исключая физическую. И это даровало мне крылья. Я тебе не безразличен, и теперь, когда ты мне это доказал, пусть тебя хранят боги, потому что я намереваюсь погрузиться с тобой на самое дно… Крепко хватаю его за талию и тащу в свою комнату. Благо, все ученики сейчас на каком-то пьяном рейве и нас никто не услышит. Ведь будет очень громко! Мы вваливаемся в мою комнату, я с треском, ногой, закрываю дверь и толкаю на неё Шаня. Глаза у него бешеные, дыхание частое, щеки ярко — красные, такие, как я люблю. Так и хочется облизать… Но самое главное он не делает попыток сбежать, наоборот, жадно смотрит на меня затуманенным взглядом и это сводит с ума. Сегодня я пойду до конца, и меня ничто не остановит! Конечно, не стоит сметать со счетов, что он пьян, и разум его далёк от чистоты. Но! Как говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И я планирую остаться у него на языке… — Ну, что, детка, не будешь больше убегать? — Не называй меня так, — хрипло дышит, — а то челюсть выбью… — А как же тогда? — приближаюсь и наваливаюсь всем телом. Его запах щекочет ноздри, только сейчас понимаю, как же скучал. Провожу ладонями по его волосам, лицу, задерживаю прикосновения на губах. Двумя пальцами зажимаю его нижнюю губу — оттягиваю. Шань закрывает глаза, предоставляя себя моим дальнейшим действиям. Меня ведёт. Не пойму, кто сейчас пьян, я или он? Это больше чем в моих мечтах, потому что это — неизгладимый и безбашенный реал. — По имени, кретин, — мямлит он, так как губу я не выпустил. Я неохотно её отпускаю и протискиваю большой палец ему в рот. Шань расширил глаза и по лицу вижу, собирается если не откусить, то прикусить точно. — Неа, — тереблю палец в его горячем, влажном рту, — соси. Языком пытается вытолкнуть. — Ты мне, я тебе, — шепчу в красное ухо, — но я буду не палец… Мо тяжело сглатывает, оставляет попытки отгрызть мне палец и я не верю тому, что происходит, потому что чувствую, как очень неуверенно и осторожно начали происходить сосательные движения. Я отклонился. Мне нужно это видеть, необходимо, как дышать. Он от смущения закрыл глаза, раскраснелся ещё больше, а я выпал в нирвану. Остановить это мгновение и растянуть на миллионы секунд, потому что это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Его острый язычок нежно проходится по подушечке пальца, я закусываю губу до крови. Ниже пояса свело болезненной судорогой. Мне даже дышать тяжело. Шань, наконец, посмотрел на меня, а потом нагло раскрыл рот, мол, забирай инородное. Я немедленно накинулся на него, душа звериным поцелуем, втягивая губы, едва не откусывая язык. Он стонет, задыхается, но вместо того, чтобы по своему обычаю начать отбиваться, его руки обвили мою талию и крепко прижали к себе. Я ощутил его стояк. Кровь забурлила, как в котле. Меня даже тряхануло. Оххх… Шань. Я сжимаю его ягодицы и плотно притискиваю к себе. Мы стоим лицом к лицу и явственно чувствуем общее возбуждение. — Ты ведь понимаешь, что сейчас случится? — шепчу в его приоткрытые губы. Он молчит. — Шань! — я резко навалился на него, отчего Мо ударился спиной о дверь, — я спрашиваю, понимаешь? — сильнее вдавливаю пальцы в его ягодицы и начинаю движение, заставляя его тело, вернее определенную часть, тереться об меня. Шань молча, с запозданием, кивает. Силы, мне нужны какие-то силы, чтоб немедленно не вонзиться в него! Полукипящими мозгами всё равно соображаю, что Шаня нужно подготовить, но у меня от его податливости едет крыша. Мо определенно будет больно, и надо сделать так, чтобы и у него тоже крыша съехала, дабы завуалировать ту пытку, что совершу над ним. Снимаю футболку, следом скидываю с него майку, задерживаю взгляд на аккуратных затвердевших сосках. — Ты нарочно врезался в меня сегодня утром с голым торсом? — хрипнул я. — Что? — сипнул в ответ Шань. — Утром, — протянул я и положил ладонь ему на грудь, лаская указательным пальцем сосок. — Я не… — он зажмурился и выдохнул. — А я ведь едва с ума не сошел, — признался я и приник языком к другому соску. Шань вздрогнул и несмело положил руку мне на голову притягивая ближе. Я обеими ладонями схватил его за талию и начал спускаться вниз языком, оставляя горячую, мокрую дорожку. Шань извивается, подрагивает всем телом и по звукам, кажется, поскуливает. Мне это безумно нравится, хочу выжать из него все возможные эмоции от боли до неземного экстаза. Он зарылся пальцами мне в волосы и плотно сжал. Я шикнул. Здесь грубым буду только я, и то, если захочу. Шань немедленно убрал руку и несмело опустил мне на плечи. Я сел на корточки и расстегнул его ремень. Кажется, мой Рыжий перестал дышать. Поднимаю взгляд. Его осоловелые глаза смотрят на меня не мигая. — Собираюсь исполнить обещание, — поясняю я, между делом расстегивая ширинку и спуская его джинсы, — ты не против? — не могу сдержать улыбку, потому как уже почти вижу его напряженное и налившееся кровью «не против». Следом стягиваю боксеры. Беру его член в ладонь, высвобождая головку от крайней плоти и провожу языком. Шань громко стонет, почти кричит и шумно вбирает носом воздух, а потом, словно песня для меня, тяжело шепчет, выдыхая: — Тяяяянь… Да, произноси моё имя, кричи его! Полностью обхватил головку губами и погрузил её в рот. Шань вцепился мне в плечи, оставляя саднившие царапины. Это хорошее подбадривание для меня. Нравится тебе так? А вот так? Заглатываю член почти до основания, проходясь языком по всей длине и с легким нажимом начинаю посасывать. — Хээ! — полустон-полукрик, хватается обеими руками за косяки, ударяясь головой в дверь. Ты такой сладкий, такой горячий, такой заебательский, блять! И такой мой! Вожу губами интенсивнее, регулируя движения Шаня пальцами на ягодицах, не давая ему задать собственный ритм. Всё. Только. По-моему. Он близок к финалу, чувствую, по смазке во рту, и особенно громким стонам. Резко прекращаю минет и поднимаюсь. Шань дышит тяжело, прерывисто, его губы искусаны в кровь, в глазах расширился зрачёк, как у наркомана. Вытираю рот ладонью, а потом пальцем смазываю кровь с его губы. — Хорошо тебе? — припоминаю я свою фразу, сказанную тогда, в подсобке. — Ахуеть, как… — замучено выдает он. Признал, наконец-то, рыжая бестолочь. Мне слов больше не надо, мне нужен только он. Беру его за руку и веду вслед за собой, а потом сажусь на диван, рывком хватая его за попу, усаживая на свои колени. Сдёрнул с него джинсы и боксеры, которые и так мешались в районе щиколоток. Обнаженный Шань сидит верхом на мне, доверчиво и желанно смотря в глаза. Пусть будет на небесах тот, кто придумал алкоголь! Позволил бы трезвый Мо, так распоряжаться собой? Кто знает, но я сие непременно проверю, возможно, даже завтра! Провожу ладонями с растопыренными пальцами по его груди, спине, пояснице, пытаясь, как слепой, на ощупь, запомнить каждый изгиб его тела, каждую впадинку. Я не тороплюсь, ведь впереди вся ночь, и я намерен использовать каждую минуту, каждую секунду! Шань двинул бёдрами на моих коленях, явно давая понять, чего хочет. Мои пальцы замерли как раз на его гладких и крепких ягодицах. Ох, не искушай… Хватаю его за затылок и сильно притягиваю к себе. Поцелуй нестерпимый, животный, с покусыванием губ и перемешавшимся дыханием. Мы, словно, мстим друг другу, за что-то. Впрочем, разве мало за что? Это не акт любви, скорее какого-то телесного возмездия, с финалом, который каждый из нас предвкушает с дрожью. Я распалился до предела, мыслей нет, только инстинкты, только нечеловеческая страсть и желание обладать. Не прерывая поцелуй, торопливыми, нервными движениями, снимаю с себя спортивные штаны, второй рукой пытаясь удержать Шаня, чтоб он не грохнулся вниз с моих колен. И всей кучей вместе с кроссовками оставляю одежду валяться на полу. Вот теперь мы на равных, оба обнаженные, и между нами нет никаких преград. Наши горячие тела лихорадочно трутся друг о друга, почти высекая искры, Шань закрывает глаза и откидывает голову назад, ловя губами недостающий воздух. Хватаю его за волосы и притягиваю обратно. Мне мало тебя, слышишь, мало! Мо, задыхаясь, уворачивается, я ладонью наклоняю его шею и впиваюсь в кожу острыми зубами. Он сладко и протяжно стонет, смазка от его члена размазывается по моему животу… Я зализываю укус, где, отчетливо багровея, вырисовываются отметины от моих зубов. Я люблю всё на грани, это мой адреналин, и если уж мы дошли до ТАКОГО, извини, Шань, но пощады не жди… Я могу любоваться тобой как чем-то светлым, честным и непосредственным, но в то же время, взгляд словно мутнеет, подёрнувшись дымкой, и ты мне видишься ещё и в ином свете — как самое желанное и похотливое тело. Но что возводит меня на Олимп экстаза — тело неопытное. Ты мой от начала этого «пути» и до конца. Стоит ли говорить, что я хороший учитель? Завожу руку между нами, обхватывая его член ладонью, начиная медленное движение. Мо хрипло выдыхает, он на грани. Мгновение и он прольется мне в руку. Я ждал этот острый момент, «секунда до», отнимаю ладонь и в одно движение скидываю его с колен и нависаю сверху, держась на вытянутых руках над ним. — Тянь, сука… — зло и разочарованно шипит Шань, выгибаясь навстречу. Да, я его мучаю, два раза довел почти до пика, но мне нужно, чтоб он потерял голову, опутать своеобразной анестезией для дальнейших действий. Он поворачивает голову и что есть сил впивается острыми зубками мне в запястье. Даже через одержимое желание не могу не улыбнуться. Противься мне, не позволяй сломать тебя, не допусти, этой, теперь, нашей общей трагедии. Наклоняюсь к нему и тесно прижимаюсь, ныряя руками под его поясницу, сжимая в удушающее кольцо. Шань, неуверенно, в ответ, обнимает мою спину, а потом смелее впивается ногтями в лопатки, показывая своё нетерпение. Мне нужно сказать ему о своих дальнейших намерениях, предупредить, но как же тяжело даётся любая речь. — Шань, ты же знаешь что… — Я понял уже! — рыкнул он, перебив меня. А кто-то здесь более смелый, чем я предполагал. Похоже, из нас двоих, за его «невинность» переживаю я один. Ну что ж, ты сам развязал мне руки. И, да… Руки то развязаны, но я вообще не подготовился. В смысле, у меня с собой нет никакой смазки… Я, ёб вашу мать, когда ехал сюда, даже в самых смелых фантазиях такого представить не мог! Но выхода у нас нет, и потому придётся без всякой «розовой ванили», ведь это не для тебя, верно, Шань? Отстраняюсь, чувствуя, как ускользают тёплые пальцы с моей спины, раздвигаю его ноги, а потом подтягиваю Мо ближе к себе. Шань хватается за обивку дивана и выжидающе смотрит на меня. — Ты мне веришь? — шепчу хрипло, начиная массировать его и без того напряженный член. — Нет, конечно… — болезненно усмехнулся он. Я улыбнулся в ответ. Не поспоришь. Смазки его и моей хватит с лихвой, но я всё равно добавил слюны на ладонь, сначала размазывая её по члену, а потом ниже к промежности. Шань закрыл глаза, отдавшись моим движениям, кажется, его вновь начинает накрывать блаженство приближающегося оргазма. Самое время приступить к активным действиям, потому как моя выдержка уже на нуле. Меня от возбужденного напряжения начинает потряхивать, а если Шань снова так выдохнет, я точно потеряю голову и ворвусь в него без всякой подготовки. Осторожно, не прекращая скользящие движения по члену, влажным пальцем вхожу в него. Мо вздрогнул и распахнул глаза. — Тихо, — шепчу я как можно спокойней, хотя по голосу, я словно командую солдатам биться насмерть. Таким тоном никого невозможно успокоить, но я не могу контролировать ни тембр, ни громкость. Это выше моих сил. Я чувствую какой он узкий, как сжимается и всё уходит на второй план… Ускоряю движения рукой по члену, а потом наклоняясь, беру его в рот. Шань высоко застонал отдавшись более ярким ощущениям, и потому немного расслабился. Минет позволил завуалировать движение пальца в нём. Я делаю всё синхронно, чтоб не сбивать темпа и ощущений. Шань схватил меня за волосы, на этот раз я позволил ему эту вольность, так как на кону стояло нечто большее, чем мой комфорт. Медленно ввожу второй палец. Его дыханье сбивается, безусловно, он чувствует этот дискомфорт, но я умело начинаю посасывать головку, и Мо снова сдаётся, хватаясь уже за свои волосы. Я не могу больше терпеть. С меня достаточно. Я сегодня столько думал об ощущениях Шаня, что ему пора бы позаботиться о моих! Прерываю минет под протяжный, жалобный стон Мо и не теряя сокровенных секунд, размазываю смазку по своему члену и вынимаю пальцы… Разумеется я не сразу вошёл, лишь слегка надавил, пытаясь протиснуться. Получилось с трудом, на полголовки максимум. Но и этого было достаточно, чтоб самому издать стон оглушительного удовольствия. Разрушая все мои ожидания, Мо не сжался в испуге, а наоборот, уставившись на меня, через миг, раздвинул ноги ещё шире, предлагая себя. И всё, башню сорвало. Это ты виноват. Запомни. Для удобства и лучшего проникновения, я схватился за его бёдра и небольшими прерывистыми толчками, начал погружаться в него. Медленно, останавливаясь, но возобновляя сладостные, тугие движения. Лицо Мо исказила гримаса боли, но стоит ли напоминать, что это ещё сильнее распаляет меня. Однако я держусь. Хотя от напряжения и накатывающего удовольствия я почти чувствую электричество на кончиках пальцев. Мы синхронно выдыхаем и я рывком, полностью, вхожу в него. Общий стон. Его — боли, мой — безупречного удовольствия. Как же горячо, узко и первобытно обжигающе, что ещё немного и я точно кончу. Шань вцепился пальцами в диван, часто дышит — я замер, держу подрагивающими руками его бедра. — Шань… POV Мо Гуань Шань.       Я уже давно не пьян, пары алкоголя выветрились ещё где-то между задыхающимся поцелуем и крышесносным минетом. Я не представлял, что на земле существуют ТАКИЕ ощущения. Что всё тело может болеть от непрерывающегося удовольствия. Хотя удовольствие — это ничтожное слово, оно не описывает и толику моего состояния, когда, словно разрываешься от возбуждающих нервных спазмов. Меня как будто перебрали на нити ДНК и я теперь чувствую совершенно на ином уровне. Каждой клеточкой, всеми фибрами души. Хэ забрался в мою суть с головой и вытворяет там, что хочет. Хозяйничает, как у себя дома, меняя обстановку и освещение под себя. Всё это происходит, как во сне. Разве могут быть правдой эти обжигающие поцелуи? Разве истинны эти объятия? А ласки? Сколько в них честности? Но так ли это важно? Нужно ли думать об этом? Ведь, всё равно, нет никакого «потом». И я решил отдаться всему тому, бурлящему в глубине. Чего боялся, скрывал и отторгал со страшной силой. Этому постыдному отклонению, именно так я обозвал это влечение к Хэ. И принял для себя тот факт, что это именно влечение к ебаному Хэ. Глупо спорить с собой, когда уже знаешь правду. Я могу обмануть его — но не себя. Отпуская вожжи разума и пускаясь в пляс с гормонами нужно быть готовым, что мыслей не останется и сомнений тоже. Только желание, только огонь в крови. Никаких сожалений. А сейчас я умираю от желания, от его, наверняка, лживых ласк, но делает ли это их менее будоражащими? Нет. Мне достаточно этого. Я никогда не надеюсь в жизни на что-то большее. Я готов утонуть в этой грязи, состоящей из похоти и лжи. Ты лжешь. Я лгу. Мы притворяемся, что между нами что-то есть, кроме этого безумия. Ведь я точно не готов поверить во взаимные чувства. Потому что это очень страшно. То, как он смотрит на меня, какими жадными, голодными волчьими глазами — лишает меня воли. Я готов ему всё отдать, причем с радостью, с мольбой, лишь бы взял. Меня сотрясает дрожь предвкушения. Немеют ноги, сердце не справляется с нагрузками, которые рвут на части. В паху после дважды не достижения оргазма всё не просто ноет, огнем горит. Хотя чувствую, что когда кончу, получу долгожданную разрядку, то просто умру от этого. Я не выдержу. Обратного пути нет, да я и не хочу. Мы уже слишком далеко зашли в этом психозе. Мне нужно высвобождение, нужно настолько, словно моя жизнь от этого зависит. Только ОН может мне его дать. Я хочу ЕГО. Этого ненавистного ублюдка, который воплощает собой всё мои постыдные ночные видения. Его особенный запах, грубые, почти жестокие ласки, заводят очень сильно. Я больше не контролирую своё тело. Он контролирует. Забирай, сволочь… Когда он начинает входить, выброс адреналина смешивается с болью. Я хватаюсь за обивку дивана, не зная, что делать, то ли умолять прекратить, то ли просить продолжить. Потому что смесь ощущений едва не выбрасывает меня из сознания. Он не даёт мне подумать, и толчком прорывается внутрь. От боли у меня выступают слезы, я задыхаюсь, издаю стон, боясь шелохнуться. Чувство инородной заполненности невыносимо давит, хочется немедленно от этого избавиться, прекратить пытку. — Шань… Шань… Слышу его шёпот как из-под толщи воды. В ушах звенит, мне становится страшно. — Шань! — громче произносит Хэ моё имя. Открываю глаза: оказывается, я зажмурился. Хэ не двигается. Его горячие ладони медленно, успокаивающе, водят по моему животу, покрывшемуся потом. — Дыши… Спокойно. Всё хорошо. Попытайся расслабиться. Его голос окутывает, как тёплый мед, он словно звучит в ритме моего сердца, я пару раз выдохнул, глянул на него. Ожидал увидеть «фирменную улыбочку», но его лицо было серьёзным, даже встревоженным. — Слышишь? Я медленно кивнул. — Хорошо… — тяжело выдохнул он. По его виску, вдоль щеки, пробежала капелька пота, бешено бьётся жилка на шее, — расслабься… расслабься, — повторяя, шепчет он. Устремил руку к моему члену и взяв в кулак, медленно начал возвращать мне позабытые сладостные ощущения всепозволяющей похоти. Горячие пальцы оглаживают головку, сжимают сильно, по-хозяйски, а затем начинаются ритмичные движения… Я изогнулся и застонал, позабыв обо всём на свете, но Хэ, как взведенный курок, немедленно откликнулся на мою активность и подался вперед, насаживая сильнее на свой член. Мне больно, мне приятно, сумасшедший коктейль. Я вновь застонал или заскулил, уже не понимаю, тем более, что Тянь начинает увереннее двигаться во мне, не переставая интенсивно водить ладонью вверх-вниз по моему члену. Из-за грядущего долгожданного оргазма мне становится всё менее болезненно от давящих и запальчивых толчков Хэ и всё более горячо. Жарко. Особенно когда Тянь сильнее подаётся вперед, входя ещё глубже. Где-то там внутри, вспыхивают острые приятные тягучие отголоски, заставляющие меня ёжиться и подаваться навстречу. Нас больше ничего не сдерживает. Чем безумней становится Хэ в своих порывах, тем сильнее мне хочется кричать от удовольствия. Это странные, пьянящие, иные ощущения, яркие, бескомпромиссно подчиняющие себе. Всё что можно делать, так это только дышать и попытаться не умереть от сладостной агонии. Хэ хватает меня за ягодицы и со стонами начинает вбиваться сильнее. Всё тело внутри будто взрывается миллионами искр. Я сильно, с громким криком, кончаю. Это такой оргазм, от которого неистовой судорогой сводит ноги, онемевшим ртом пытаюсь вдохнуть хоть немного кислорода, но та толика, что все же проникает в легкие, вытесняется яростными толчками из-за которых тело превращается в оголенный нерв. Через секунду Тянь вздрагивает, и с хриплым рычанием наваливается на меня, сцепив зубы на моей шее. К моей сперме на животе добавляется его. Момент растянулся в общую вечность. Одну на двоих.