Минус на минус

POV Мо Гуань Шань За месяц до всех событий. Утро пятницы.       Дела, блять, у него. Занятой, что аж пиздец. Выхожу из лифта и устремляюсь к выходу. Выдалась ночка… Потираю синяки на запястьях, оставленные ремнём. Вспоминать стыдно. И не буду. Вот ни за что! Рядом сигналит машина, заставляя меня испуганно вздрогнуть. — Блять! Мудак! — показываю фак водителю, не сумев разглядеть его лицо сквозь затонированные окна. Дорогая иномарка сияет на солнце. Ответного жеста или вообще какой-либо реакции от водителя-дегенерата я не дождался. Почему у таких вот гондонов всегда охуенные тачки? Наверно, у Тяня тоже будет такая, когда он обзаведётся правами. Но тут всё сходится, ведь он мудак и гондон. Зябко передёргиваю плечами и направляюсь к метро. Нужно придумать отмаз почему я не в школе. У мамы сегодня выходной, а это значит, что допрос с пристрастием мне обеспечен. Конечно, без паяльника и раскалённого утюга, но резкий свет лампы в лицо — это как пить дать. А ещё и дома не ночевал… Интересно, что ей наплёл Тянь? Надо было спросить, чтобы не разойтись в «показаниях». Наушники в уши, музыку громче и шире шаг. Вообще, не такое уж у меня поганое настроение. Нормальное настроение. Почти хорошее. Нет, просто нормальное! Дорога до дома показалась очень быстрой. Так всегда получается, когда хочешь оттянуть какой-нибудь момент, но тебя словно на ручки сам боженька берёт и развивая рукой, мчит с тобой прямиком в сердцевину дерьма. Но ему-то что? Принёс и съебался, а ты потом расхлёбывай. Открываю дверь. Пахнет чем-то печёным, с зала тарахтит чванливым голосом диктор из «ящика». Мама меня не встречает. И тут два варианта. Первый — она в грандиозной обиде и предпочла удержаться от убийства сына. И второй — где-то затаилась в засаде с подушкой. Оба варианта — говно. — Ма? — не громко вопрошаю я, проходя в зал. Она с очень умным видом смотрит телевизор. Даже очки надела. А это редкость. Она говорит они придают ей возраст, я тактично молчу, хотя обычно на языке вертится: «возраст тебе придают годы, а очки — зрение». Но опять-таки из-за инстинкта самосохранения всегда удерживаю язык за зубами. — Сынок? Ты уже вернулся? Я испекла пирог. Он на кухне, иди поешь, — и снова всё внимание в телевизор. Чё за прикол? Это вообще моя мама? Может это мне очки нужно надеть? Хмурюсь, рассеянно засовывая руки в карманы. А я такую речь заготовил… С ней хоть в президенты баллотируйся. Обидно даже. — Я поел уже. — У Тяня? Рожа тут же вспыхнула. Че сказать-то? Типа: «Да у него, после того, как мы ебались почти всю ночь…» Эмоция ужаса сорвала голос. — Ну, типа, да, — сквозь смущенный кашель, соглашаюсь я. — Он очень милый мальчик. И вежливый. От слова «мальчик» в адрес Хэ у меня чуть уши не отвалились. Согласиться с таким утверждением — это пойти против своей природы, да что там, против всего сущего. И потому, я что-то фыркнул из серии: «пфф!», и пошёл в свою комнату. Буря миновала. Даже как-то странно. Чего такого эдакого ей напиздел Тянь? Мне эта информация позарез нужна для личного пользования. После душа обнаружил на себе новые засосы. Это блять… Это блять… Убью, суку!!! Мне что теперь носить водолазки, как какой-нибудь жертве домашнего насилия?! Поразмыслив, я сделал неутешительный вывод: я и есть жертва домашнего насилия, но с пометкой «добровольно». Злость во мне бурлила ровно до того момента, пока я уставший и разомлевший от горячей воды, не улёгся в кровать. И всё ушло на задний план… Я уже почти успел провалиться в сон, но вдруг услышал незнакомые голоса. Мужские и частый мамин. Спросонья тру глаза ладонями, жалея, что в своей комнате не храню кухонный нож. Злее разбуженного человека, может быть только тот человек, которому не дали заснуть. По инерции иду на шум. В зале трое мужчин в черных смокингах. Лица хищные, глаза сканируют пространство вокруг. Моё появление привлекло всеобщее внимание. Сон как рукой сняло. — Шань, иди в комнату! — железным тоном велит мама. Я настороженно оглядел вторженцев, понятия не имея, что тут происходит. Но реакция выработалась сама по себе. Быть готовым ко всему — это уже в генетическом коде. — И не подумаю! — я немедленно оказался между ней и теми людьми, толкая её за свою спину. — Вы кто такие?! Чего надо?! — в голове миллион мыслей от отголосков тёмных делишек отца до Бэй Лин Хана. Но эти предположения тут же отметаются, если судить по внешнему виду незваных гостей. — Шань! — мама вырывается из-за моей спины, — не лезь! — Хватит, — басит высокий мужчина, оправляя безукоризненный галстук, — семейные отношения будете выяснять потом. Сейчас у вас задача другая. Минут за… — он глянул на дорогие наручные часы, — сорок, нет, тридцать собрать всё самое необходимое и быть готовыми к долгой поездке. — Чё?! — я от такой наглости несказанно охуел, — с хера ли?! — Выбирай-ка выражения, парень, — он двинулся ко мне и навис скалой. — Пока не объясните какого чёрта происходит, ещё не такое услышите! — Шань! — кричит мама, награждая меня подзатыльником, — замолчи! — а потом вдруг сильно сжимает меня за руку. Боится. Не хочет, чтоб я провоцировал этих уёбков. Голос подал тот, что стоял в опасной близости ко мне: — Время идёт и оно на исходе. Я не хочу применять силу, к тому же, нам рекомендовали этого не делать. Однако, мои действия будут сугубо по ситуации. Так что говорю последний раз. Собирайте вещи. — Я совершенно ничего не понимаю, — прошептала мама побелевшими губами, — что мы сделали? Почему? — Конкретно вы — ничего. Мама повернулась ко мне, я слабо помотал головой. Что я мог сделать и когда?! — Так из-за меня?.. — кое-как выдавил я. Мужчина тяжело вздохнул и закатил глаза к потолку. — Из-за тебя. Всё? А теперь беги собирать шмотки. Но меня наоборот парализовало. Ни одной мысли, только тяжело бьющееся сердце отсчитывает такт, напоминая, что я всё ещё жив. — Шань? — сокрушенный голос мамы. Я не могу повернуться к ней. Не могу. — … вам нужны деньги?! Да?! — её голос сбился, — я… я найду, клянусь! Только… только дайте немного времени! — Мама! — Я хоть раз упомянул о деньгах? — удивился мужчина, — вроде нет. От вас требуется поехать с нами и продолжить свою жизнь в другом месте. Все условия будут предоставлены: дом, работа и учебное заведение. — Что такого сделал мой сын, что вы выдворяете нас из нашего дома?! Какое вы имеете право?! — кажется она начала терять над собой контроль. — Ваш сын полез туда, где ему быть не следует. Более я ничего объяснять не собираюсь. Самое главное для вас обоих держаться подальше от семьи Хэ, — он мрачно уставился на меня. — Хэ? — на выдохе прошептала мама, — Тянь? Его семья? А мы здесь причем?! Да, он учится в одной школе с моим сыном, но… почему?.. Что? — она в шоке говорит какие-то путанные фразы, которые не смогли уложиться в связное предложение в её голове. А для меня всё встало на свои места. Рассыпанный пазл наконец-то вошёл в свои пазы, показывая картину такой, какая она должна была быть. Истеричное поведение Тяня, его нежелание говорить о семье и те слова… «Я не могу тебя отпустить»… До меня дошло. Только теперь я всё понял. Сглатываю горькую слюну, которая словно ядом растекается по всему организму. Всё рушится. Весь мой мир крошится в пыль. Всё, что так долго обретало хрупкое равновесие — пошатнулось и в один миг рассыпалось в иллюзорное ничто. Существовать рядом с этим козлом — это отдельная пытка, но жить без него я не сумею. Он очень глубоко пустил в меня свои корни, опутал мысли, сердце и душу. Тянь, как татуировка, он на всю жизнь. Пусть эта болезненная клякса будет уродливой, неуместной и как обычно бывает — ошибкой молодости, но она навсегда со мной, на мне, во мне. Каленым железом в сердце, ртутью под кожей. Но разве кто-то даст мне выбор? У меня он вообще был когда-либо?! Это всегда тесный угол: бейся в него лбом, кулаком, сдирай ногти — стена останется стеной. — Телефоны ваши давайте. Застрахуемся от глупостей сразу, — протягивает руки главный из троицы, пробуждая меня из оцепенения. Я так глубоко ухнулся в себя, что выпал из реальности. Я попятился. — Повторяю, без глупостей. Я серьезно, — в его голосе такая ощутимая угроза, словно её можно потрогать руками. — Шань! Оглядываюсь на маму, она с готовностью протягивает свой телефон стоявшим позади мужчинам, и в немом приказе, одними глазами, велит мне делать тоже самое. Я медленно достаю свой старенький смартфон из кармана штанов и нехотя отдаю в широкую ладонь их главаря. — Ну вот и молодцы. И чтобы разрядить обстановку, скажу, что вам нечего бояться. Главное слушайтесь, остальное детали… И да, госпожа Мо, завтра мы с вами проедем в школу Шаня, заберёте его документы. А после, новая жизнь. Ну что вы такие хмурые? Разве не рады? *** День спустя. Из форточки прорывается холодный ветерок. Окно изредка озаряет свет фар от мимо проезжающих машин. Ночь. Вторая на новом месте. Здесь очень пусто, тоскливо и как-то словно безнадежно. Или это всё погода?.. Ну, разумеется, она. Не причем тут болезненное желание увидеть его. Хотя бы голос услышать. Это бесячее: «Рыжииий…» И чувство вины перед мамой тоже словно не имеет никакого значения. А мы ведь с ней так и не поговорили. Не до этого было. Вчера сжал в тиски безумный день и погрузил в свою вакханалию. Вещи, какие-то люди, странные разговоры и ты себя чувствуешь, как некий предмет мебели, который без спроса двигают и ставят в нужное для кого-то место. Я до сих пор до конца не смог постичь произошедшее. Застыл в каком-то пограничном состоянии между страхом, злостью, болью, неверием и отчаянием. Всего слишком много, чтоб я выбрал отдельное чувство. А ещё мне всё время холодно. Ни душ, ни одеяло, ни даже газовая плита не может дать мне долгожданное тепло. Я замерз. Сильно и навсегда. *** Сна нет. Встал с кровати и вышел из своей новой комнаты. Лестница вниз. Спустился на пару ступеней и сел. Внизу в зале темно, только свет от телевизора, иногда разгоняет тьму. Мама тоже не спит. — Сынок? — Да, — эхом отзываюсь я, поднимаюсь и иду к ней. Она сидит на диване и смотрит пустыми глазами куда-то мимо телевизора. Устраиваюсь рядом. — Ты поел? Я устало прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, держа в себе сокрушенный вздох. — Ты прости меня, мам… — не открываю глаза. Когда темно, легче сказать то, что на сердце. — За что мне тебя прощать? — её рука ерошит мне затылок, — ты ни в чём не виноват. — Откуда ты знаешь? — голос охрип от раскаяния. — А что тут знать? Чем ты мог насолить семье Тяня? Ты, подросток? И что это за люди такие, которые воюют с ребенком? Просто мудаки, — она помолчала, а потом добавила, — конченные. Я усмехнулся. Мне есть в кого быть таким. Кровь не вода. — Была сегодня на новой работе. — И как? — Не поняла пока. Все ново для меня. А ещё тут у местных странный акцент. Заметил? Я молча кивнул, позволяя себе улыбнуться. Мама права, сегодня в новой школе я тоже на это обратил внимание. Местные как-то странно тянут окончание слов и создаётся такое впечатление, что они принимают тебя за дебила и специально говорят более медленно и протяжно. — А у тебя как в школе? Молча пожимаю плечами. Да никак. Такие же рожи, как и в предыдущей школе, только вот не хватает самого главного… Его. Ком встаёт в горле, ничего не могу ей ответить, боюсь, что выдам своё состояние. — Ничего-ничего… У нас всё будет хорошо. Вот увидишь. Не из такого выбирались. Но её голос прозвучал не так уверенно, как произнесенные слова. *** Месяц спустя. *** Когда становится совсем невмоготу — я курю его сигареты, те самые, которые он обычно не выпускает изо рта. Запомнил марку. И не то чтобы я специально это сделал, просто всплыло в подсознании. А оно сейчас особенно яростно подкидывает всё новые и новые воспоминания, даже те, что казались совершенно незначительными и погребёнными очень глубоко. Начиная от нечаянно брошенных фраз и заканчивая погодой в тот или иной день. Жадно, всеми легкими, вдыхаю этот запах, и растворяюсь в нём, обманывая себя мифическим присутствием того, кого всегда буду ждать… — Снег пошел! Красиво, правда? Оглядываюсь на голос. Моя одноклассница. — Не знала, что ты куришь, — она поправляет вязанную шапочку на голове и становится напротив меня, — не боишься, что тебя застукают? — Не особо. Она мило улыбнулась и наклонилась, пытаясь встретиться со мной глазами, так как я укрылся от внешнего мира капюшоном. — Хм… Шань, не угостишь? Достаю из пачки сигарету и протягиваю ей. Она аккуратно зажимает её губками и выжидающе смотрит. Я чиркнул зажигалкой. Странное чувство, когда от постороннего человека пахнет чем-то родным. — Ты опять прогуливаешь, так? — хихикнула она, — но почему на территории школы? Вот увидят учителя и капец! Эй, Мо, ты меня вообще слушаешь? — Я тебя слышу. — Слышать и слушать это разные вещи! — Выбирай любой вариант. Мне всё равно. Смеётся, выдыхает дым. — Такой злюка, — её ладонь ложится мне на плечо, а потом скользит ниже по руке к холодным пальцам, где тлеет сигарета. — Знаешь, когда ты перевёлся в нашу школу, я сразу поняла, что ты не такой как все. Я смотрю на её длинные пальчики, смело гладившие мое запястье. Она не унимается. Выбрасывает сигарету в снег, аккуратно забирает мою и посылает её туда же. А потом стягивая капюшон, неожиданно приникает к моим губам. Мягко пытается раздвинуть их языком. Я не сопротивляюсь, мне похуй. Она замечает полное отсутствие интереса с моей стороны и отстраняется. — Ну как можно быть таким бессердечным? Вытираю губы рукавом, с сожалением поглядывая на свою сигарету в снегу. — Не смутился даже! Ты человек хоть?! Вспоминая масштабы Тяня, который может вывести из равновесия одним только взглядом, попытки одноклассницы даже злости не вызывают, только смех. Я поднимаюсь и закидываю рюкзак на плечо. — Ты уходишь?! Мо! — Мне не интересно. Она что-то кричит мне в спину, но мне похуй. Звук её голоса съедает скрип снега под ногами. Я не хочу идти домой, но больше некуда. Сегодня мне по-особенному хуево, словно я очень близко подошёл к краю пропасти. И с каждым шагом всё меньше желания жить. Чувствую себя в глухой западне без шанса на спасение. А оно кроется в одном лишь имени. Его чертовом неизгладимом имени, которое теперь даже произнести не могу. Это слишком больно. Слишком. Два поворота и я выхожу на главную аллею к своему дому. Укрываюсь от холодного ветра с реки капюшоном, дыша на заледеневшие руки. Почему так холодно? Всегда холодно, даже душа покрылась коркой инея. Пинаю снежные наросты на дороге, считая шаги, перебивая мысли в голове. Перед сном тоже так делаю. Просто считаю. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Се… Я запинаюсь и задерживаю дыхание. Это не можешь быть ты… Фигура в черной куртке, сидит на корточках размазывая снег по лицу. Застывает неподвижно, только пар от дыхания доказывает, что это живой человек. Я нерешительно сделал ещё пару шагов вперед. Боюсь. Очень страшно обознаться. Ведь если это не ты… Он выпрямляется и впивается в меня взглядом. Глаза безумные, делает шаг назад. Тот человек, что стоит передо мной… Очень трудно разглядеть в нём Тяня. Осунувшееся, мертвецки белое лицо, которое не зарумянил даже мороз. Фиолетовые, почти черные синяки под глазами, губы сбиты. Но я его узнаю, всегда узнаю. Со спины, по запаху, как собака, по манере двигаться, по сумасшедшей энергетике, которая пригибает к низу окружающих. Ведь каждая его частичка штрих-кодом у меня в сердце. Ты пришёл… Боль выворачивает внутренности, та боль, от которой хочется выть и плакать навзрыд, глядя на то, что с ним сталось и что ему пришлось вынести. Я всегда надеялся на его силу, которая словно твердь под моими ногами. Держит уверенно и стойко, даруя уверенность в завтрашнем дне. Тянь заслонял меня от всего на свете, принимая удары вместо меня. Не морщась, воспринимая как должное. Это была и есть его любовь. Почему я раньше не понимал? Ко мне всё приходит с опозданием. Не только осознание чувств Хэ. Но и на свои внутренние разборки потребовалась хуева туча времени. Муторное, душное, страшное, но понимание. Что это реально любовь. Ведь я, правда, люблю. За всё и каждый отдельный момент, который окрасил мою жизнь в феерично яркие краски. Тянь всегда разный, но одинаково безумный во всём. Все его оттенки дороги мне. Когда он зол как чёрт, когда улыбается так, что не знаешь, вмазать ли с кулака или задушить поцелуем, когда серо-черными глазами прожигает внутренности, когда сгорая от страсти метит моё тело, жарко выдыхая, заставляя сходить с ума вместе с ним. Разделяя одну одержимость на двоих. — Тянь… — его имя непроизвольно срывается с губ. Я без оглядки рванул к нему, повинуясь слепому желанию прижаться вечно холодным телом к его теплу. Наше общее расстояние сократилось в полсекунды. Хэ встретил меня долгожданными объятиями и грохочущим сердцем. Даже сквозь куртку я ощутил этот неистовый ритм. Ты любишь. Какой же я был дурак… Прости… Я не могу сдержать слез. Они льются из саднящих глаз. И мне не стыдно за это. За себя настоящего, за слабости, которые я всегда скрывал, за эту любовь, что никогда не мог выразить. — Привет, — его хриплый шёпот. Я не в силах ответить. Меня душат слёзы. Черт, оставить бы… Крепче сжимаю свои объятия, словно отвечая на его горькое приветствие. — Шань, — его рука, проходится по моим волосам. Холодный, шершавый поцелуй в висок, обветренными, измученными губами. — Почему так долго?.. — Прости. Я… — Нет, ничего не говори. Давай ещё так полежим. Он заставил меня поднять голову. Вытер ледяными пальцами слезы. И смотрел, смотрел, так словно я приведение и могу в любой момент испариться. — Что с тобой случилось, Хэ? Мне было невыносимо видеть на нём все эти раны. Синяки, кровоподтёки, царапины. Он как будто вернулся с войны, которая выпила из него всю кровь и вытянула изнемождённые жилы. — Это не имеет никакого значения. Я тебя нашел… Нашел, — тяжело выдохнул он, закрывая уставшие, слишком взрослые глаза. — Для меня имеет, — я наконец-то взял себя в руки. Но до сих пор, всё равно, не могу надышаться любимым запахом. — Тогда я тебе расскажу. Но давай потом. А сейчас поцелуй меня, Шань. Я промолчал, хотя хотел заорать: «да с радостью, блять!!! Ёб твою мать и всё семейство до девятого колена!!!» Вот теперь это счастье. И такое, что как и боль — трудно пережить. Я склоняюсь к нему и мягко, боясь причинить боль, касаюсь губами его губ. Хэ улыбается, а потом хватая меня за затылок прижимает плотнее, запуская горячий язык мне в рот. Поцелуй уже перешёл грань нежности. В нём голод, страсть, тоска и отчего-то какая-то не утихающая боль… *** — Простите! — Тянь стоит в поклоне перед моей мамой, которая от неожиданности выронила пакеты с продуктами. — Тянь? Что… Шань! Твоя работа?! — она указывает на склонившегося Хэ. Я развёл руками. Мы смотрим на него, но на лице Тяня ни капли иронии, ему это очень важно. — Ну, хватит, — она подходит к Тяню, и за плечи заставляет его разогнуться, — ты что, физкультурой решил заняться? Он отступает. — Сынок, ты чайник поставил? — Не-ет, — не сводя глаз с Хэ, поперхнулся я. — Ну так в чем дело? Живо, давай! А после иди за аптечкой, смотри, что с нашим Тянем! Хэ выдохнул и кулаком сжал край своей штанины. — Я рада, что ты здесь, — мягко улыбнулась она, проведя рукой по его макушке, — когда ты с Шанем, мне спокойно… Тянь побледнел и опустил голову. — Знаешь, за грехи отцов дети не должны нести ответственность. У Шаня спроси. Чувствуй себя как дома и оставайся насколько пожелаешь. Ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме. Так, Шань? — крикнула она мне на кухню. Мне стало неловко и я вякнул первое, что пришло в голову: — Но не по субботам! — Дураа-ак, — общий протяжный ответ мамы и Хэ. *** Моток моего н.з. пластыря заканчивается. Так же, как и невредимая кожа Тяня. Мы сидим в моей комнате, и я с высоты своего опыта, тщательно заклеиваю его раны. — Поменялись местами, да? — Че? — отозвался я, целясь липкой стороной в его скулу. Тянь перехватил мою руку и поцеловал кончики пальцев. Я сконфуженно выдернул ладонь. От его горькой улыбки у меня запершило в горле. — Не шевелись, ладно? — предупредил я. — Я к тому, что раньше ты ходил весь в пластыре, теперь, видимо, моя очередь. — Хуйни не городи! — фыркнул я, наконец приклеивая пластырь на нужное место. Тянь дёрнул меня на себя и в этот момент мама открыла дверь. — Ох, дурачьё, — она восприняла порыв Хэ за дружескую шутку, — я на работу, ведите себя хорошо! — Так ты ведь только недавно пришла! — оживился я, пытаясь завуалировать неловкость заботой. — Да, но сегодня в ресторане ревизия. Я обязана быть. Не знаю, во сколько вернусь, надеюсь, хотя бы к завтраку! — Удачно поработать! — с готовностью отозвался Хэ. — Окей! — подмигнула она, — не провожайте, я сама закроюсь. Ну, пока! Я уже опаздываю… блять, успеть бы… — едва слышный шёпот за дверью. — Тянь… — опасливо вытягиваю руки я, ловя на себе его маньячный взгляд. — Шань… — Хэ делает пару шагов навстречу, заставляя меня отступить к стене. Опирается рукой возле моей головы, — ты не хочешь? — горячий шёпот в ухо. — Че…чего конкретно? — я нервно передернул плечами, не зная, куда деть руки. — А сам не догадываешься? Я скучал по тебе. Очень, — ладонь оглаживает волосы, скользит к виску, по скуле и замирает на губах. Подушечка пальца водит по контуру, вынуждая облизать пересохшие губы. — Я хочу тебя. Сильно. Я заполнил легкие воздухом, ощущая дурман его запаха. А ещё эти слова… Только одними словами Тянь немедленно разжёг тёплое томление внизу живота. Трудно сконцентрироваться и ответить. И что ответить? Что я тоже безумно скучал и хочу его не меньше?! Но… Мне стыдно о таком говорить. И сопротивляюсь я исключительно по привычке. Я отвернул голову и прижался лбом к его руке, которая по-прежнему упирается в стену. Я могу ответить только так. И понимай как хочешь… мудак. Хэ наклонился и нашёл мои губы, осторожно облизнув и скользнув внутрь. Неспешные, мягкие движения языка, постепенно вливают в истосковавшееся тело лихорадочное возбуждение. Я успел забыть как это бывает. Когда перехватывает дыхание и пульс вторит разгоряченному сердцу, заглушая все мысли в голове. Остается лишь желание. Жажда сильного тела рядом. Чувствовать горячую и чуть влажную от пота кожу под пальцами. Ощущать прикосновения рук, от которых темнеет в глазах. Хэ прижался ко мне, переместив ладонь на затылок, зарываясь в волосы пальцами. Интуиция подсказывает, что сегодня ночью мне крупно достанется, ведь Тянь распалился не на шутку, если учесть, что я чувствую его возбужденный член, упирающийся в живот. Мне снова становится страшно переступить черту. Дойти до неё легко, самое трудное преодолеть себя и отпустить ситуацию. Я прерываю поцелуй и опускаю дрожащие ладони ему на грудь, создавая дистанцию. — Шань… — он убирает мои руки и снова прижимается, опаляя частым дыханием и вновь завладевая губами. Его действия стали грубее, запальчивее, — прости, я не могу контролировать себя… Я безумно… — он укусил мою щёку, — безумно хочу тебя. Шань… Дай мне, — Тянь больно сжимает ягодицу, вдавливая меня в стену, — дай… — глухая болезненная мольба. От такого напора я сдаюсь. Страх перетекает в волнительное ожидание. И в знак того, что отныне я в его власти, обнимаю его за талию и сильно стискиваю. Хэ шумно выдыхает и обнимает в ответ, а потом отступает и тянет меня за собой за край футболки, ведя к кровати. Я убрал его руку и взяв за плечи, разворачиваю и приставляю спиной к стене. Тянь удивленно смотрит на меня, а я, похоже, лишился рассудка, раз собрался делать нечто подобное… Помогаю ему снять футболку, наши взгляды разрываются лишь на секунду из-за мелькнувшего материала, который после отлетел в сторону. Он завороженно смотрит на меня, облизывая губы. Тянь. Прекрати. Я ведь сойду с ума... Провожу ладонями по горячей, крепкой, испещрённой синяками и ссадинами груди, чувствуя суматошное сердцебиение, хотя его лицо не отражает подобных переживаний. Выдержки в нём на легион человек. Хочу это исправить. Во мне просыпается азарт. Необходимо стереть это самодовольное выражение. Мои руки замирают на резинке от спортивных штанов, а потом я потянул их вниз вместе с боксерами. Тянь вздрогнул и пошатнулся, хватаясь для равновесия за мою макушку. — Руки! — прошипел я. Хэ отдёрнул ладонь, но снова качнулся из-за того, что я заставил его поочередно поднять ноги, чтобы выдернуть штаны. — Мо? — тихий шёпот. — Ничего не говори, — смущенно ответил я, а потом встал на колени и обхватил его эрегированный член ладонью, медленно выдыхая на головку. — Шань… блять… — гортанный стон. Я сжал губы, пряча улыбку. Вот теперь он в моей власти. В душе фейерверк и эйфория. Наверно, я тоже садист. И потому, едва касаюсь губами члена, тут же отстраняюсь. Тянь дрожит и сильно сжимает кулаки, боюсь, если я продолжу издеваться, он просто сорвется и жестко оттрахает меня. Везде нужна мера, а с Хэ — подавно. Грань его терпения очень тонка. Я заглатываю головку, чертя по ней языком. Действую по наитию, так как познаний в «этом деле» у меня ноль. Но, похоже, делаю всё правильно, так как Тянь дышит очень шумно. Чувствую на языке его смазку. Вязкую, горячую, будоражащую сознания. Начинаю интенсивнее сосать, но уже по всей длине. Дохожу только чуть дальше середины, потому что его член слишком велик, если буду заглатывать дальше — задохнусь. Он хватает меня за волосы, ускоряя ритм, и я, чтобы не упасть, хватаюсь за его бедра, позволяя ему распоряжаться собой. И мне бы разозлиться за такое обращение, но сам того не замечая, я очень сильно возбуждаюсь. От его стонов, выдохов и, прости Господи, от члена во рту. Хэ убрал руку и напряженно замер. Я понял, что он подошёл к финалу. Начинаю сосать и лизать в два раза сильнее, а потом мне в рот ударяет горячая струя спермы. Тянь долбанул кулаком в стену и глухо, протяжно застонал. Я с трудом глотаю, вытирая влажный рот ладонью, и решаюсь поднять на него взгляд. Его глаза заволок туман, щёки алые, влажные приоткрытые губы — он прекрасен. Ещё раз тяжело сглатываю, такое зрелище не для слабонервных. От него можно смело кончить в штаны. — Страшно спрашивать, где ты такому научился… — Дурак, что ли? — стушевался я и поднялся, намереваясь отойти, но Хэ остановил меня за локоть. — А теперь для тебя немного удовольствия. — Чт… — он заглушил мой вопрос развязным поцелуем и таким неистовым, что у меня подкосились ноги. Тянь умело швырнул меня на кровать и потянул за штанины. — Рыжий, ёб твою мать, раздевайся… Футболку я снял сам, а от остальных элементов одежды избавил он. А потом навис надо мной на вытянутых руках. — Хочешь знать как ты меня возбуждаешь? Я пару раз моргнул, не поняв вопроса. Хэ расплылся в улыбке, и взяв мою руку, заставил сжать на своём члене, а он уже в полной боевой готовности. Я напряженно выдохнул. — Всё для тебя, Детка. — Не называй меня т… — я не успел договорить, как Тянь вновь накинулся на меня поцелуем. Жарким, болезненным, он кусает мои губы и углубляется всё дальше языком, очерчивая мой мир гранью своего желания. Эти пульсирующие лабиринты уводили меня в тёмные уголки его сознания, показывая, что это не предел. Потому как его вовсе нет. Хэ повернул мою голову и с удовольствием впился в шею. Он садист, самый настоящий садист. Любит мою боль. Но, похоже, я и сам начинаю кайфовать от неё. Хэ нетерпеливо втягивает губами покрывшуюся испариной кожу. То на ключице, то на шее, а то и на соске. Я вздрагиваю каждый раз и жмурю глаза. Не могу стерпеть подобной близости. Такого исступлённого взаимопонимания. Я так тебя ждал. И всегда буду ждать. — Я не могу терпеть… Слышишь, Шань? — Не слышу… Над ухом нечто вроде фырканья. Он плотно обхватывает мой член и начинает ритмично водить по нему рукой, выжимая из меня громкие, пошлые стоны. Ловит их губами, словно пытаясь полностью поглотить и оставить в себе. Он переворачивает меня на бок и сам умещается позади, отнимая руку от члена и ведя её наверх, по моему животу и груди, к шее, оставляя блестящий след от смазки, которая потянулась за ладонью тоненькой прозрачной ниточкой. Хэ заставляет меня повернуть к нему голову, награждая очередным крышесносным поцелуем. Его член упирается мне в зад, я подался к нему навстречу, отчего Тянь сглотнул, обрывая поцелуй. — Искушаешь, Детка… — Я не Детка! Охуел?! Вместо ответа Хэ обильно смочил пальцы слюной и массирующим движением вошёл в промежность. Я закусил губу, ожидая болезненное вторжение. — Расслабься, — томная просьба в ухо. Его ладонь сильно оглаживает мою грудь, сжимает бок и кочует обратно на член. Верх-вниз и снова… Я издаю стон, комкая пальцами простынь. Он ввел в меня один палец, медленно массируя, чтобы через некоторое время уместить второй. Больно, но резко приятно, когда рука ласкающая член, ускорила ритм. Я разрываюсь от гаммы чувств и эмоций. И уже сам насаживаюсь на его пальцы. Раз за разом, пока скольжение не перестаёт быть слишком тугим и болезненным. Странный гипнотичный ритм, заволакивает в кокон ощущений, и я словно выпадаю из реальности. Только скрип кровати и его тяжёлое дыхание в ухо. Когда происходит первый толчок, я от неожиданности громко всхлипываю. Его член во мне медленно и тягуче вспарывает подрагивающее тело. — Тянь! — Тихо… тихо… И сильный рывок, я судорожно сжимаю простынь, глотая воздух. Хэ замирает, перехватывает моё горло, и снова подаётся вперед. Я не могу вздохнуть от удушья, но он продолжает двигаться, только теперь особенно глубоко. Резкий спазм удовольствия затопил меня с головой и настолько сильный, что онемели ноги. Хэ разжимает ладонь, чтоб я сделал глоток кислорода и снова грубо стискивает пальцы. У меня кружится голова, тело сотрясает от терзающего наслаждения. Каждый его выпад — током по телу, и почти слезами. Я больше не выдержу… Не могу… Хэ даёт мне дышать… И как только я получаю воздух, освобождаю себя, проливаясь на белые простыни. Оргазм такой оглушительной силы, что меня выкручивает и почти рвёт на атомы. Экстаз выжимает из пересохшей глотки неясные хрипы. И я теряюсь в сумасшедшей нирване. Хэ процарапывает ногтями мой бок, рычит, и горячо, протяжно, кончает внутрь. *** — Я курить хочу… Он ловит мой вопросительный взгляд. — Кончились, — морщась, докладывает Хэ, надевая штаны. — Возьми у меня в рюкзаке, — нехотя предлагаю я, садясь в кровати. — Ты куришь? — интонация недобрая, хотя сам уже гуляет рукой в моем рюкзаке. А когда находит пачку, его брови ползут вверх. — Та же марка, которую я курю… Погоди, ты, что?.. — Ой, да заткнись! — сконфуженно выпаливаю я, и резко встаю, подбирая с пола свою одежду. Хэ к моему несказанному удивлению не продолжает мысль, только хитро улыбается. Чиркает зажигалкой. — Эй, блять! — я выхватываю сигарету из его рта. — Ну? — он нетерпеливо щёлкает зажигалкой. — Ты не будешь это делать в моей комнате! — А где тогда? 5 минут спустя. — Шань, это пиздец, — Хэ стоит на подоконнике, высунув руку с сигаретой по локоть в форточку. Я не могу скрыть ехидства. — Пиздец был бы тогда, когда мама учуяла бы запах никотина. Так что не пизди. Тянь оглянулся на меня и покачал головой. И этот жест показался мне очень родным. Своим. И повинуясь эмоциям я сел на подоконник у его ног. — Хэ. — М? — он старательно выпускает дым в окно. — Мы… мы вместе? Тянь долго смотрит на меня, а потом выбросив сигарету, усаживается на корточки. Я от смущения не знаю, куда деться. — Мы вместе, — уверенно и безапелляционно произносит он.