Понимание

Слышишь, ругаются люди в соседней квартире, Выходит, что мы не одни в этом мире, Лежим, я у стенки, ты с краю, Я тебя не люблю - я тебя обожаю.

— Знаешь, ты постоянно ругаешься, Мастер. Я же вот не ругаюсь. А ты еще так грязно это делаешь, словно и не повелитель времени, а повелитель базара. — Мисси завела этот разговор неожиданно. С прошлого урока воспитания прошло около недели. Мастер пришел в себя и стал таким же, как обычно, разве что действительно стал постоянно говорить «пожалуйста» и «спасибо» и еще немного похрамывал. Киберлюди наконец стали превращаться из убогих носителей капельниц в что-то, издалека напоминающее консервную банку, нижний этаж все больше обрастал металлом и скуднел органикой, в том числе и человеческой. Редкие люди прятались по домам, задыхаясь отравленным воздухом, но их уже ничто не могло уберечь от апгрейда, который вскоре все равно должен был их настигнуть. — К чему ты это? — Мастер настороженно поглядел на Мисси из своего кресла. Что его к ней притягивало? Он не мог понять. Но то, что она с ним делала, только тянуло его к ней.       «Никакого саморазрушения» — эта фраза показалась ему сейчас особенно смешной, когда он желал Мисси, желал свою еще более извращенную и жестокую версию, чем он сам, и в такие моменты, когда она повелительно ругалась на него, что-то внутри его сердец оседало томительным желанием, которое гордость не позволяла ему вскрыть.       Да, он любовался ею. Ее движениями, ее нежностью. Пускай это и был он сам. Пускай это и совершенно абсурдно и аморально. Они сосуществовали рядом, потягивали сладкие вина, смотрели на тот ад, который творили, и его это удовлетворяло. Но Мисси всегда хранила в себе тайну, он чувствовал это, ему хотелось узнать этот секрет, но он получал лишь смешливый взгляд в свою сторону каждый раз, когда смотрел в сторону этой тайны.       А где-то сверху Доктор со скоростью улитки бежит строить баррикады.       Да, они оба ждали когда киберлюди дорастут до верхних этажей. Им обоим это нравилось, они хотели увидеть, что произойдет: как тысячи людей превратятся в бездушные подвластные им машины и начнут творить хаос во всей Вселенной. Во всяком случае, он так думал. Но пока они ждали и упивались друг другом. И она снова что-то замыслила. — Мне просто надоело. Тебя надо от этого отучить. — Что, снова кнутом и пряником? — А как бы ты хотел? — Я бы хотел тебя, моя маленькая пародийная шваль. — Значит, кнут — это твое любимое? Так я всегда и знала. — Мастер сидел, запрокинув ногу на ногу, в своем кресле и любовался тем, как Мисси легко встает со своего кресла, оставляя прозрачный бокал на маленьком столике, как она идет к нему и садится на его колени сверху, елозит на них, находя удобную позу, и в определенной точке, которой она так тесно жмется к его ногам, становится невыносимо жарко. Он издает невнятный звук, напоминающий мурчание, тянется к ней, но она тут же отталкивает его обратно на спинку кресла, не давая к себе прохода. Мастер подчиняется, а Мисси сама льнет к нему и тихо произносит: — Давай сыграем в игру? — Какую? — они соприкасаются кончиками носа. Мастер еле терпит. — За каждое твое ругательство — мой поцелуй. Все ниже и ниже, пока я не… — она остановилась на этом, но очень показательно обхватила уже слегка вставший член через ткань брюк и провела рукой вверх-вниз, заставляя Мастера вздохнуть и затуманено отвести взгляд. Но он тут же собирается. — Хорошо, красавица. Только без обмана. — Разве я тебя когда-нибудь обманывала? — Мисси ухмыляется. Мастер довольно складывает губы, поднимает подбородок и начинает игру: — Шлюха. — шепчет он. Поцелуй в нос. — Блядь. — ложбинка над губами. — Мразь. — губы. — Скотина. — ямочки. — Сука. — подбородок. — Гнида. — щетина на шее. — Хуй. — кадык. — Уебище. — ложбинка между ключицами. — Пизда. — грудь. — Мудачина. — пресс. — Гондонка. — пупок. — Дерьмо. — Лобок. — Тварь. — Место назначения. Мисси медленно расстегивает ширинку, ухватившись губами за язычок. Мастер напряженно смотрит на нее, не в силах оторвать взгляд. — Как тебе больше нравится? Может, без рук? — Что-то горит в горле у Мастера от того, как эта женщина его знает. Он прикрывает подведенные карандашом глаза, словно в мольбе, и по этому молчаливому согласию Мисси начинает второй акт их игры.       Убрав руки за спину, она зарывается носом в короткие, выстриженные рядком лобковые волосы и медленно и горячо сползает вниз, прихватив зубами резинку трусов. Когда член высвобождается и торчком встает вверх, призывая к действию, Мисси поднимает взгляд на Мастера и замирает, смущенная. Все-таки не только Мастеру понятны не все правила этой игры. Но какая-то мысль быстро проникает в ее голову и она поднимается к огорченно вздохнувшему Мастеру, чтобы прошептать: — Сейчас сделаем эту игру более интересной. — Она развязывает галстук, болтающийся на теле Мастера вместе с расстегнутой рубашкой. Мастер озадаченно глядит на эти телодвижения, но ничего не говорит.       Мисси обходит кресло и останавливается напротив уложенных волос на макушке. В напряженной тишине она, взявшись за тонкий подбородок Мастера, слегка прижимает его к обивке кресла и накидывает ткань ему на глаза, почесывая непоседливую бородку, оттягивает, держа концы галстука, и завязывает за спинкой кресла узелок, ограничивая таким образом возможность Мастера что-либо видеть и вертеть головой. Мастер ухмыляется во всю ширь своего лица: кот, наевшийся колбасой, принимающий ласки своего хозяина. — М-м, Мисси, ты переняла мои лучшие черты. — О да, мой сладкий, но и худшие тоже… — неожиданно на шею Мастера капает что-то невыразимо горячее, и он содрогается, выгибаясь в спине, грязно ругнувшись и потянувшись руками к уже остывшему, как оказалось, воску. — Нет, мы же договорились, что без рук. — Мисси мягко опускает его тянущиеся ладони обратно на кресло. — И даже не смей их поднимать — Она говорит это одновременно возбуждающе горячо и жестоко холодно, сплетая все мысли Мастера в огромный неповоротливый клубок, поэтому тот покорно зажимает мягкую ткань между пальцев и спрашивает практически шепотом: — Это и есть твой кнут? — Он слышит смешок. — Нет, глупый, от кнута ты бы кричал, а сейчас я просто издеваюсь. — Легкая дрожь возбуждения пробивает его от этих слов, и Мастеру хочется вытянуться, податься навстречу голосу в темноту, неизбежно ведущую его к боли, саморазрушению и унизительной покорности. И какой-то преданности, которой он раньше не испытывал. Какому-то смирению и спокойствию. Все-таки он умел дрессировать, пускай даже и самого себя.       На оголенную кожу вновь упала раскаленная капля, в том месте, где теперь еще оставался один из десяти шрамов. Задумавшийся было Мастер нечленораздельно гавкнул от внезапной боли и дернул плечами. Он напрягся и еще сильнее сжал ручки кресла.       Нежная рука была еще приятнее на ощупь от того, что ее не видно, поэтому Мастер довольно потянулся подбородком вверх, выпячивая кадык, когда шершавые пальцы проворно, едва касаясь и щекоча, побежали по его плечу и стянули болтающуюся рубашку вниз, так, что она теперь просто комком валялась на узких мужских бедрах. Пальцы нежно провели по бицепсу вниз, оставляя волнующую щекотливую дорожку за собой, дошли до сгиба локтя, особо чувствительной точки с выпирающими венками, и куда-то пропали, а на смену им ни с того ни с сего вновь пришла жгучая боль, растекающаяся каплей по руке. Мастер не выдержал и тихо, но смачно ругнулся. — Как некрасиво. Так бы и слушала. Может быть, даже и удастся. — Послышалось откуда-то снизу, и в следующее мгновение возбужденный зудящий член обхватило что-то мокрое, мягкое и обладающее потрясающим немного зернистым гибким и быстрым языком.       Быстрые движения, охватившие головку Мастера, привели его в животный экстаз, он блаженно зарокотал, чтобы не стонать, как маленькая девственница, и торжествующе задвигал бедрами и талией, подаваясь вперед горячему узкому удовольствию. Мисси делала все медленно, а он хотел быстрее, он уже не мог ждать, не мог держаться и опять горько об этом пожалел.       Лобок обдало жуткой болью. Мало того, что это место можно было записать в топ самых эрогенных и чувствительных, так еще и порция воска оказалась в разы больше по объему, чем в первые разы.       Мастер истошно вскрикнул и продрал пальцами обивку, настолько сильно он сжал ручки кресла. На его лбу выступила капелька пота: она стекла по выступившей на виске вене и вместе с несознательно выступившей слезой скатилась куда-то вниз.       Но что было особенно странно, так это то, что так как Мисси не переставала ублажать Мастера, а наоборот наращивала темп, через несколько мгновений боль перешла в мазохистское удовольствие, которое лишь украшало путь к финалу. Чужой язык задевал уздечку, проходил по выпирающей вене, оставлял мокрые следы у основания.       Подстегиваемое болью, это сводило тело с ума, и спустя считанные секунды горячая жидкость уже выливалась из Мастера наружу, заставляя его стонать в легких конвульсиях яркого оргазма.       Кончив, он еще с улыбкой сладко двигал бедрами, растягивая нотки блаженства в то время, как Мисси развязывала галстук.       Увидев ее, Мастер расплылся еще шире и даже почесал бородку. — Что, неужели ты попробовала? — А ты бы не попробовал? Мне вот всегда хотелось. — она хмыкнула, провела ладонью по испачканной застывшим воском шее и спокойно сказала. — А вот теперь время кнута.       Мастер удивился. — Садись на кресло грудью к спинке. И даже не думай рыпаться. Ты все равно не станешь никуда бежать. — Мастер, застегнув ширинку, медленно развернулся и неловко уселся, подогнув под себя колени и взявшись руками за спинку. Он озадаченно смотрел себе за спину, на Мисси, взявшую что-то узкое со стола и уверенно идущую к нему. — Что ты собираешься делать, Мисси? — Писать. На тебе. Ругательства. Чтобы лучше запомнилось, какие слова говорить не стоит, даже если тебе предлагают. — Ох, Мисси, какая же ужасающе прекрасная. — Мастер был восхищен. Теплая ладонь обводила его лопатки, выбирая себе место, с которого стоит начать. — Что мне для тебя сделать? Ты ведь наверняка будешь писать долго и тщательно, прописью, как я люблю. — Можешь помолиться, поза подходящая. — Острое лезвие медленно начало движение по коже, оставляя тонкий кровоточащий болезненный разрез за собой. Мастер склонился к креслу головой, выпячив острые лопатки, и вцепился зубами в набитую ткань, чтобы не выдать своих криков, утопив их приглушенными стонами в обивке. — Или звать Доктора. ***       Кровь вытекала из искусно вырисованных букв, стекала ниже, к следующей строчке, заполоняла холст краской, превращая его в произведение искусства.       Мастер любил эстетику. Любил сложные произведения вроде тех, на которые он сейчас был похож. Что-то, напоминающее эпоху Возрождения, но свободное от стереотипов красоты. Да, такова была и она.       Он шумно дышал, наполняя грудь воздухом и избавляясь от него, стараясь быть спокойным и не думать о ноющей боли, наполняющей все его тело. Мастер сидел все в той же позе на некогда использовавшемся для удобства, а теперь уже неисправимо изодранном в клочья кресле, уперевшись мокрым лбом в лежащие на спинке кулаки.       Мисси незаметно подошла к нему сзади и прислонила что-то холодное и влажное к его спине. Мастер недовольно шикнул. — Тише, не беспокойся. Я просто протру, чтобы успокоить твои ранки. — Я думаю, ты просто хочешь полюбоваться выполненной работой. — Да, ты прав. Мне очень нравится. Я бы нарисовала тебя, было бы время. — Для тебя — сколько угодно.