From L to B

Дмитрий проверяет тетради, безбожно черкая красной ручкой, когда на пороге его класса появляется мужчина. Он богато одет, и это видно во всем: в движении, в походке, во взгляде, в одежде, в том, как внимательно изучает его, и, видимо удовлетворенный, кивает. - Дмитрий Николаевич, - наконец, протягивает ладонь тот, и у него на удивление длинные, красивые пальцы. Музыкальные, думается Билану совершенно невпопад, - я Вячеслав Юрьевич, отец Сережи Лазарева. Мы с вами вчера созванивались... Дима на мгновение ведет плечами, вспоминая вчерашний разговор и чуть вскидывает брови. - По поводу дополнительных занятий? Мужчина кивает, улыбаясь самыми уголками губ. - Все верно. Сережа никогда не был проблемным ребенком, но последние годы, - он тяжело вздыхает, и Дима предлагает присесть за парту. - Что-то в нем изменилось. Возможно во всем этом моя вина, я совсем перестал уделять ему внимание, но мне не хочется, чтобы он угробил свою карьеру из-за подростковых глупостей и взыгравшего в крови максимализма. Билан едва сдерживает бесстрастное лицо, но где-то глубоко внутри ему уже не нравится этот Вячеслав Юрьевич, который, как и большинство родителей, считает подростковые проблемы обычными глупостями. А Дима, который работает с детьми, почти живет с ними весь учебный год и видит их всех, как на ладони, прекрасно понимает, насколько это сложный возраст, а личные переживания - глубоки и тяжелы, даже если не кажутся таковыми на первый взгляд, и отражаются буквально на всем. Возможно, у этого самого Сережи Лазарева и правда серьезные проблемы с которыми ему трудно справляться самостоятельно, а отец вот так отмахивается, слишком увлеченный его светлым будущим. - Я помню, - так же ровно отвечает он. - Не переживайте, я обязательно поговорю с ним и постараюсь разобраться в его проблемах с математикой. Насколько понимаю, геометрия и алгебра - единственные предметы, по которым у него неуспеваемость? Вячеслав Юрьевич кивает с неким облегчением, и Билана накрывает волна неприязни - мужчина словно вздохнул довольно, перекинув собственного сына на кого-то другого. - Верно. Сколько я буду вам должен? Диму словно прорывает, и отвращение все же проявляется на его лице, искривляя уголки его губ. В этом мире не всегда все решают деньги, хочется заорать прямо ему в лицо, но он все же стискивает зубы и привычно по-рабочему улыбается. - Что вы. Это моя работа. Передайте сыну, что буду ждать его после занятий.

* * *

- Дмитрий Николаевич, можно? - ровно в шесть, аккурат после звонка с последнего урока, в его кабинет открывается дверь, и на пороге появляется Сергей Лазарев. Билан окидывает его внимательным взглядом, изучая, сопоставляя все что знал и слышал, и его первое впечатление сбивает его с толку. Сережа оказывается хитроглазым. Это первое, что приходит ему в голову, и будь Дима один в кабинете, он бы тряхнул головой, прогоняя наваждение, но Сережа стоит напротив и, кажется, он сам как наваждение. Чуть ниже его, темноволосый, лохматый, улыбчивый, непонятно солнечный, но самое яркое в нем - глаза. Живые, блестящие, тепло-карие с вкраплением хитринок и крохотных золотистых точек, и когда он щурится, его глаза сверкают словно песчаник под полуденным солнцем. - Добрый день, я к вам на дополнительные занятия, - говорит ученик, прикрывая дверь, и протягивает руку, крепко сжимая. И руки у него теплые, только чуть дрожащие кончики пальцев холодные-холодные, как стылая речная вода. - Доброго, - кивает Дима, беря себя в руки, вспоминая, что он все-таки Дмитрий Николаевич, школьный учитель, и возвращается за стол, медленно отгоняя свои мысли. Он видел послужной список Сережи - олимпиады, конкурсы, школьная деятельность; где бы что ни организовывал школьный совет - Лазарев во всем принимал посильное участие, был в первых рядах, и всегда числился в списке лучших и успевающих учеников школы. Про таких как он всегда говорят - вот она, наша гордость. Наше будущее. От того и нелепее были для Димы бесконечные "н-ки", изредка перемежающиеся с неудовлетворительными оценками за контрольные. И только по его предметам. И только ровно с того года, как Билан перешел работать в эту школу. Когда Дима поднимает голову, Сережа, уже доставший учебники и тетради, сидит напротив и смотрит на него этими своими невозможно хитрыми глазами, и у Димы приятно сосет под ложечкой. - Сережа, - и даже голос звучит мягче, чем бы ему хотелось. Наверное, у него отбоя нет от девушек, отстраненно думается ему, раз от одного взгляда обмяк и он сам. - У тебя неуспеваемость только по двум предметам: алгебре и геометрии. А ты ведь шел на золотую медаль. Я не устраиваю тебя, как учитель? Или ты настолько не разбираешься в математических науках? Лазарев смотрит на него внимательно, и в чужом взгляде Диме мерещится вызов. - Ни первое, ни второе, - отвечает он. И голос у него звонкий, теплый, под стать его внешности, думается Билану, даже если ему не хочется о нем думать. А Сережа тем временем подается вперед, чуть наклоняется, усмехается довольно. - У меня есть на это совершенно иная объективная причина. - Какая? И хитроглазый ученик улыбается так хитро-хитро, ясно-ясно, что глубоко внутри у Димы что-то сжимается в сладком предощущении. И, кажется, он уже знает ответ. И, кажется, он в полной заднице. И, кажется, совсем не против. А Сережа, этот чертов Сережа улыбается еще шире, забавно морщит нос и кладет подбородок на скрещенные ладони, не отводя песчаного взгляда, и говорит, так медленно и с выражением: - Вы.