From L to B

Дима думает, что он уже давно так не нервничал. В последний раз такой невыразимый коктейль из эмоций: страха, предвкушения, восторга, легкого ужаса и еще иной гаммы чувств, захватил его когда Билану впервые пришлось выйти на сцену "Новой Волны". Только в этот раз этот день много важнее того самого. Если не самый важный в его жизни. Дима выдыхает и только делает пару шагов по выложенной крупным булыжником дорожке, как мгновенно замирает, чувствуя на себе любопытный взгляд, и весь воздух закупоривается в горле. - Привет, - тихо говорит он, и голос его чуть подрагивает. Малыш напротив смотрит на него, делает шаг вперед, а затем еще, и еще, а Дима не может унять бешено стучащего сердца и сумасшедшего восторга, поднимающегося в душе, и кажется, совершенно не дышит, очарованный моментом. А Никита, сделав еще шаг, замирает напротив, внимательно-внимательно смотрит, и Диме даже кажется, что внимательнее, чем должен четырехлетний ребенок, а потом улыбается. И улыбка - знакомо-солнечная, добрая, теплая, широкая, светлая, и Билан чувствует, что, кажется, тает от наполняющих его чувств. Он уже безмерно очарован этим ребенком. Ему хочется взять его на руки, аккуратно сжать маленькую ладошку, но пока он только может безмолвно смотреть, как мальчик медленно делает шаги ему навстречу. Так же медленно, как они когда-то с Сережей делали друг к другу. - Никита! - Сережа, запыхавшийся, лохматый, взволнованный, в линялых домашних джинсах и потертой футболке, вливается в очарование первого знакомства. - Стоит только дверь открыть, а ты уже ушел гулять! Это что такое, а? Кто так отца пугает? О, привет, Дима, - выдыхает он словно невзначай, но потом улыбается. - Ты как раз вовремя. Обед готов. Никита тянет к нему руки, и Лазарев подхватывает, крепко прижимая к себе. Бережно и нежно. - Не доводи меня до инфаркта. А Никита нежится, трется щекой о щеку отца, обнимает за шею, улыбается так, как улыбаются только дети и только своим родителям, и говорит: - Папа. Сережа млеет, тает, совершенно меняется в лице, и Дима понимает, что никогда не видел его таким - таким в состоянии абсолютного безбрежного счастья. - Нет, он скорее мама, - Билан усмехается хитро и широко, почему-то чувствуя себя совершенно к месту. Может потому, что Сережа крепко сжимает его ладонь? - Папой теперь буду я. Лазарев сначала замирает, а потом шутливо толкает его в бок, шепчет что-то вроде "Ну ты и балда!", и заразительно смеется, а Никитка вторит ему, и их смех заливает теплым светом все пространство вокруг. А Дима любуется, безвозвратно влюбляется в них двоих, и, кажется, окончательно понимает, что уже никому их не отдаст.