From L to B

Дима сбегает со сцены за кулисы - одухотворенный, разгоряченный, с горящим от приятного возбуждения взглядом, взмокший, усталый, но до жути довольный. В животе приятно крутит, как от спуска с американских горок, и от этого ощущения кровь разгорячено бежит по жилам, придавая жизни особый привкус - тот самый, на который Билан уже давно подсел, как на наркотик. Сцена - это больше чем жизнь, сцена - эта отдельная, огромная вселенная. Он спускается вниз по лестнице, когда чьи-то сильные руки дергают его за отвороты пиджака, утягивая в небольшую нишу между двумя столбами, а потом обветренные губы касаются его губ мягко, но настойчиво. Дима раскрывает широко глаза, упираясь в чужой довольный взгляд. - Ты псих, - первое, что выдыхает он, когда Лазарев отстраняется, деля сорванное дыхание на двоих. - Ты, твою мать, что творишь? Сережа усмехается, оправляет и без того идеально лежащие волосы. - Выкрадываю тебя у твоей собственной жизни, - и в его шальной улыбке тоже своя Вселенная, не подчиняющаяся ничьим правилам и на которую у Димы совершенно нет желания злиться. Сережа отпускает его пиджак и проходит мимо, нарочито задевая плечом. - Серый... - и оборачивается лишь уже на самом верху лестницы, и его силуэт, озаренный огнями сцены кажется почти неземным. - Я ведь отомщу тебе. Лазарев усмехается, хочет что-то ответить, но мотает головой и на мгновение задумывается. Секунды текут мимо них, и еще чуть-чуть и Сережа опоздает на собственный номер. - Удиви меня, - наконец, бросает он, исчезая за воплем толпы зрителей, а на губах Димы расцветает порочная усмешка. Вызов принят. И он удивит. Еще как удивит.