From L to B

- Пап, - темноглазая девчушка дергает высокого мужчину за штанину, и тот наклоняется, глядя на нее из-под ресниц. - Да, милая, что такое? – а в его глазах, испещренных солнцем, дубовой корой и первой зеленью столько нежности, что, кажется, она способна охватить собой весь мир. Девочка зевает, трет сонные глаза и тянет к нему крохотные ладошки. - А где деда? - Который? - Оба! – разносится ее звонкий голос над улицей, и мужчина смеется, гладит ее по вьющимся темным волосам и берет на руки. - А деды в беседке, греют косточки на солнце. Но мы же не бросим их там одних, верно? Она кивает, прижимаясь к отцу, и они медленно идут по увитой зеленью дорожке, выложенной крупным булыжником, а малышка все говорит и говорит, снова и снова вызывая у него улыбку. А Дима сидит рядом с Сережей и сжимает его руку – как и все годы, что они прожили и пережили вместе. И теперь обоюдный покой кажется тем, что они заслужили. Позади все: и злые языки, и откровенные насмешки, и шумиха в прессе, и ушаты грязи вылитые на них вместе и на каждого по отдельности, и неприятие родными – они прошли все. От начала и до конца, так и не отпустив друг друга. - Деда, - едва отец опускает ее на землю, девчушка забирается на колени к Сереже, обнимает за шею, - И деда, - перелезает к Диме, попутно целуя их обоих в щеки, расцветая на их лицах невыразимой нежностью. Вот оно - исход всего, итог их долгого пути и выстраданного счастья сидит между ними, светло улыбаясь и сверкая глазами цвета переспелого крыжовника, с запутавшимися в темных волосах солнечными зайчиками, гладит их по морщинистым рукам, нежится и ластится как котенок. Значит, все определенно было не зря. А Никита стоит чуть поодаль и с легкой улыбкой наблюдает за ними. Кажется, наконец, они могут назвать себя абсолютно счастливыми. Дима кидает быстрый взгляд на него и кивает, и Никита все-все понимает, зовет к себе дочурку и оставляет их одних. И горячая ладонь Димы тут же сжимает теплую ладонь Сережи. Как и всегда. - Как долго ты будешь со мной? – спрашивает он, когда малышка спрыгивает с их колен и несется за бабочкой. Они провожают ее влюбленными взглядами, слишком очарованные своим крохотным еще счастьем. - Знаешь, за последние сорок лет ничего не изменилось, - Лазарев улыбается, и в его улыбке – вся юность прожитых лет. – Вечно.