From L to B

Это похоже на бесконечное соревнование. Во всем, везде и всегда. Круче тачки, выше скорости, опаснее авантюры, меньше времени, смертельнее гонки. Они – адреналиновые маньяки, живущие скоростью, страстью и играми в кошки-мышки со смертью. А иногда – и друг с другом. Они не знают ничего о прошлом друг друга, а будущего у них почти что нет. Только бескрайнее, как теряющаяся за горизонтом дорога, настоящее. Они останавливаются в лучших отелях, пьют в лучших барах, одеваются в дорогих магазинах, не живя будущим – живя только настоящим. Для них есть только здесь и сейчас. Бездомные дети дорог, влюбленные в жизни друг друга. Они не команда и не работают вместе, предпочитая действовать поодиночке, но их расценки все равно базируются где-то рядом. И даже если заказы они берут каждый для себя, все равно все прекрасно знают – где один, там обязательно появится и второй. Хотя бы чтобы проследить, что все пройдет гладко. Но, не смотря на все, что их связывает, то, что между ними – это не любовь. А нескончаемая погоня за ней. Как очередная игра, где на старте их уверенно двое, а вот к финишу уже возможны варианты. Они занимаются сексом так же яростно, как и живут: с болезненными укусами, не сходящими неделями, синяками, цветными пятнами, остающимися на коже, поцелуями, клеймящими, словно ожоги. Они так давно идут почти непозволительно близко, что слишком хорошо знают слабые места друг друга, и умело ими пользуются. Сережа получает свой первый шрам в двадцать два, когда у украденного лотуса отказывают тормоза, и он на бешеной скорости врезается в ограждение, и каждое касание к изувеченному боку, вызывает у него неконтролируемые мурашки где-то под кожей. Дима теряет чувствительность трех пальцев на левой руке, когда на нее падает крышка багажника в тихом переулке после дикой погони, и Лазарев каждый раз издевательски прикусывает их, зная, как раздражает Билана не_ощущения касаний. И все эти мелочи – изучены друг другом до боли, потому что для них – них таких, нежность – непозволительная роскошь. Слабина, которая может мгновенно уничтожить их. Быть рядом. Близко. Но не вместе. Десять лет в нескончаемой дороге на параллельных друг другу полосах. Дима глушит мотор почти у самого края утеса – переднее правое колесо едва-едва не свисает с крутого склона, под которым – бушующее холодное море, и откидывается на спинку кресла, чиркая зажигалкой и прикуривая. Для него ожидание Сережи всегда измеряется в никотиновых вдохах. И на этот раз их уходит больше двухсот, прежде чем рядом, почти вровень с его, останавливается серебристый макларен, резко контрастирующий с его темной машиной точно такой же модели. Что ж, у них всегда был хороший вкус. Лазарев выбирается из салона, бесстыдно улыбаясь, и они прислоняются спинами к нагретому солнцем багажнику. Дима смотрит на Сережу и не может насмотреться: если б он мог, он бы обязательно украл и его. А тот усмехается, кусает губы и беззвучно проговаривает что-то про себя, прежде чем, смотря на догорающее солнце, говорит: - Эй, Дим-Дим, - так себя звать он позволяет только одному человеку. И только в особенных случаях, потому и напрягается, не зная, чего ожидать, - А давай работать вместе? – и Лазарев кидает быстрый взгляд из-под ресниц. А сердце Билана мотором дикого спорткара ревет в груди. Потому что. Это больше, чем предложение руки и сердца. И больше, чем обещание любить друг друга до гроба, объединенное общепринятыми клятвами. Это – предложение идти рука об руку в любых самых сумасшедших авантюрах. Это – обещание умереть в один день, однажды не справившись с управлением на крутом повороте. Дима долго молчит, так долго, что Сережа начинает нервничать и коситься на него, и теперь уже Билан усмехается, внимательно смотря на мужчину рядом. - Да. Но вот только рулить буду я.