Сияние вечных звёзд

Нам дана возможность выбора, но не дано возможности избежать выбора. Айн Рэнд. «Атлант расправил плечи»

      После той злополучной вылазки на шахту десептиконов Тейлгейт всякий раз, когда выдавался свободный брийм, навещал Бамблби в медотсеке. Шёл четвёртый декацикл, а она так и не приходила в себя.       Вообще, Тейлгейт не думал, что Бамблби может быть такой, какой она себя показала на задании. Рассудительной, сильной, смелой. Раньше, ещё до этого задания, он много раз видел, как она огрызалась в ответ на все выпады близнецов, а потом злилась и уже огрызалась на него и Арси.       Самым заметным была нервозность, что появлялась в движениях Би, когда они собирались все вместе в обычной обстановке. Она постоянно рассеянно оглядывалась по сторонам, теребила одежду и поправляла волосы, если находилась в углеродной форме. А иногда отвечала на вопросы или невпопад, или опять огрызалась. После того, как Прайм её осадил, она вообще предпочитала помалкивать. У Тейлгейта чётко создавалось впечатление, что она совсем забыла, как нормально общаться.       Как-то, возвращаясь после очередного дежурства, он увидел, как злая Бамблби со скоростью пули вылетела из шатра Прайма, ворча что-то о её умении общаться. Не решившись беспокоить Прайма, Телйгейт подумал забыть об этом инциденте, пусть любопытство и подтачивало его заняться расспросами. А на следующий орн он понял суть её разговора с Праймом.       На утреннем построении она извинилась перед ними за необоснованную агрессию и пообещала быть более дружелюбной.       Вообще, когда Бамблби только прибыла к ним, она показалась ему достаточно милой и общительной, но общительной она была только с Арси. А вот после разговора о мести в спортзале она будто обозлилась. Но после Прайм явно промыл ей ЦП, в хорошем смысле этого слова.       Рассудительная, сильная, смелая. И упрямая. Если бы разведчица позволила помочь себе, возможно, она не была бы сейчас в таком состоянии. Тейлгейт понимал ту ответственность, что она взяла на себя, и понимал, что сам поступил отвратительно, отправив Арси совсем одну обратно в Иакон. После ему пришлось очень долго извиняться.       Также ему пришлось признавать, что если бы не то, что произошло с Бамблби, и не тот взгляд Прайма и приказ, полный отчаянной надежды, он бы не осознал всю глубину собственных переживаний за его отношения с Арси.       Она была яркой, чувственной, сильной и обаятельной. Острой на глоссу, а также на лезвие. Тейлгейт мог часами рассматривать Арси со всех её очаровательных сторон не только в спокойное время, но и во время боя.       После того, как они доставили корпус Бамблби в медотсек, Тейлгейт целый вечер просидел в дали от лагеря, на месте, откуда следил за дивизией десептиконов. Вся эта ситуация вдруг заставила его вспомнить о том, что каждый промах может обернуться деактивацией. А ведь на месте Бамблби мог быть он или, что ещё хуже, Арси.       Из его блоков памяти так и не уходил взгляд Прайма, направленный на корпус Би. Для Тейлгейта было неожиданностью увидеть столь большой спектр чувств от Оптимуса. Сержант мог поклясться, что слышал скрип дент и ему точно не показались крепко сжатые кулаки за спиной Прайма, когда тот поспешно уходил прочь после приказа.       Если честно, от нахлынувших чувств и переживаний Тейлгейту становилось не по себе в последнее время, как и сейчас. Грудная пластина стала будто бы в несколько раз тяжелее, заставляя его горбиться. Искра неприятно ныла, а в ЦП проскальзывали тревожные и неясные мысли. Его захватила мысль о том, что это могла быть Арси. Его Арси.       Сейчас она уже давно была в оффлайне после дежурства. Там, внизу, среди множества развёрнутых шатров, в лагере, откуда доносились голоса автоботов, Арси отдыхала в относительной безопасности. Как бы он хотел, чтобы она всегда была в безопасности.       «Всегда?» — проскочила внезапная мысль в голове Тейлгейта.

***

      — Бамблби? — тихо спросил Прайм, увидев наконец активировавшиеся окуляры разведчицы.       Оптимус ещё никогда не испытывал такого облегчения. Он пришёл всего пару кликов назад и наконец застал, как Бамблби очнулась. Стремглав подойдя к платформе и чуть склонившись над разведчицей, он вглядывался в лицевую пластину Би.       Разведчица не отрывала взгляда от Оптимуса. Но ещё мгновение, и её окуляры медленно деактивировались. Бамблби снова отключилась.       Пусть Оптимуса до сих пор настораживало собственное поведение, но когда Бамблби открыла окуляры, он впервые за четыре декацилка почувствовал как беспокойство покинуло его, ослабив хватку на грудной пластине.       Решив больше не обращать на это никакого внимания и вообще забыть о том, что его так отвлекало, Прайм с лёгкой искрой вызвал Рэтчета и, дождавшись доктора, ушёл выполнять свой долг.       Перед Бамблби он долг свой выполнил — дождался её пробуждения. Он и так слишком много времени ей уделял. Хватит с неё. Дальше дело за ней.

***

      — Знаешь, Бамблби, что навсегда останется самым главным во всех Вселенных? — медленно, запинаясь через каждое слово, спросил достаточно пьяный Дорал у разведчицы.       Вся команда собралась в баре после удачно выполненного задания за кубками сверхзаряженного. Здесь было шумно: гомон автоботов и стучащая по аудиодатчикам музыка не затихали ни на миг. Из-за большого количества собравшихся солдат и простых гражданских было невыносимо жарко. Система охлаждения не справлялась, конденсат стекал с корпуса, приходилось постоянно стравливать горячий воздух, но и это мало помогало, да и, кажется, кондиционеры мало справлялись с постоянно нарастающим градусом окружающего воздуха. Однако такая толкотня и такой жар никому не мешали. Наоборот, все чувствовали, что они в активе.       В этот раз Дорал понимал, что немного переборщил с выпивкой, но на то была причина. Он вдруг было не ошибся и чуть не потерял малышку Би. Но та справилась, и теперь они сидели друг напротив друга.       Она подняла свои красивые окуляры на него, ожидая ответа. Бамблби никогда не пила, Дорал не позволял. Да и ей это не особо нужно было. Но сегодня был исключительный день, поэтому Би сидела и целый вечер цедила один кубок сверхзаряженного. Даже от одного такого Би чувствовала, как внутри системы начинают нагреваться, а в ЦП иногда проходили замыкания, поэтому она теряла связь повествования Дорала, когда тот о чём-то говорил.       — Самое главное — это любовь, Бамблби. — Дорал снова стравил воздух, но Би уловила какую-то грусть в этой простой потребности. Он снова запрокинул в себя небольшой кубок, со стуком поставил его и вперил взгляд сине-зелёных окуляр в неё. — У меня был бондмейт, Бамблби, — весело произнёс капитан, хотя ничего весёлого потом Бамблби не услышала. — По правде, мы не успели ими стать. Симфур стал его последним пристанищем. В самый первый орн войны.       Бамблби не знала, что ответить, а Дорал смотрел на неё и не мог насмотреться.       — В тот день я потерял смысл существования, но этот же день подарил мне тебя. Ведь именно тогда ты решила присоединиться к автоботам, да? — снова весело проговорил Дорал. — Пусть я долго шёл к этой мысли. — Капитан поёрзал на стуле, удобно улёгся на стол, положив голову на манипуляторы и снизу вверх стал смотреть на Бамблби. — Но всё-таки готов собственную голову на отсечение дать, что любовь вытащит нас из этой трясины.       Бамблби хотела в это верить, но сейчас, находясь в команде Дорала, она сражалась с десептиконами только чтобы отомстить. Отомстить за всех, кого тогда потеряла в Симфуре. Если он имел в виду, что любовь становится стимулом для мести, то такой ответ Би устраивал на все сто процентов.

***

      Сине-зелёные окуляры во сне вдруг заменили синие. Яркие, живые, будто призывающие бороться. Но она устала. Даже пребывание в темноте было очень тяжёлым. Она не ощущала корпуса, но при этом чувствовала будто на неё свалилась огромная куча железа, не дающая не то, что подняться, но и активировать окуляры.       Синяя оптика, раздражающая пробудившийся ЦП, вынудила Бамблби постараться активировать окуляры. Ей хотелось посмотреть на того, кто так мешал ей погрузиться обратно на самое дно небытия.       Пробуждение было долгим, тяжёлым, но всё-таки удавшимся. Активировав окуляры, она узрела серый потолок и белую лампу. А переместив взгляд в сторону, Би наконец увидела те самые синие окуляры.       Она хотела бы сказать «отстань», но сил не было. И тогда, вложив все свои мысли во взгляд, она надеялась, что до него дойдёт.       «Я очнулась, видишь? Всё хорошо».       До кого «него», Бамблби так и не поняла, не успела. Силы закончились, и она снова погрузилась в расслабляющую темноту.

***

      Пятый декацикл проходил абсолютно так же как и все предыдущие. В воздухе повисли напряжение, ожидание нападения в любой момент и гнетущая тишина со стороны стен Гелекса. Джооровые на развёрнутых щитах напряжённо вглядывались в бинокли до сигнала о перегрузке в окулярах. Главный город десептиконов всё также был неприступным, с возвышающимися за его стенами зданиями и главной обителью Мегатрона и всей верхушки десептиконов — Оминезмаунтом.       Оптимус честно пытался вызвать Верховного Прайма на разговор, но тот каждый раз находил причину, чтобы отказать ему. Даже Альфа Трион был недоступен. Терпение Прайма подходило к концу. Каждый раз, когда он чувствовал, что может сорваться на каком-нибудь невовремя попавшемся под руку солдате, он шёл в одно-единственное место. В ремонтный шатёр.       Оптимус понимал, что выглядел довольно глупо и сам на себя злился, но ничего не мог поделать. Чувство вины давно ушло, а вот спокойствие и равновесие в искре приносило лишь это место.       Бамблби иногда просыпалась. Будто чувствовала, что Прайм рядом. Только вот она не разговаривала и смотрела будто сквозь. Рэтчет не мог этого объяснить, но восстановление систем, как он предупредил, займёт достаточное время.       В это время абсолютно спокойный взгляд голубых окуляр успокаивал мысли Оптимуса, что бушевали лютым ураганом в ЦП. Это было странно. Прайм точно знал, что ничего кроме симпатии как к хорошему разведчику и очаровательной фем, он не испытывал. И всё же он не мог даже предположить, из-за чего возникала такая реакция. Зато мог Рэтчет.       Он как-то сказал, что энергия Бамблби, которую они видели, когда она выходила из Колодца, была сопоставима с энергией Всеискры, а так как искра Прайма была напрямую связана с Праймусом, именно это могло послужить причиной такой тесной связи. Но, к сожалению, это были лишь догадки.       — Снова о чём-то задумались? — тихий вокодер вывел Прайма из мыслей.       Повернув голову в сторону источника звука, Оптимус увидел совершенно осознанный взгляд Бамблби. Не как в те разы, — расфокусированный — а полностью сосредоточенный на нём самом.       — Что значит «снова»? — поинтересовался Прайм, полностью поворачивая корпус к платформе.       — Когда вы о чём-то думаете, — тихо начала Бамблби; её вокодер ещё не до конца поддавался командам ЦП, — то вы смотрите в никуда и хмурите надлинзовые щитки.       Оптимус только хмыкнул и заключил, подняв надлинзовый щиток:       — А ты, как я вижу, много за мной наблюдала, да?       Если бы у Бамблби были силы, она бы смутилась и ответила ему, но разведчицу хватило лишь на то, чтобы отвести взгляд и замолчать. И вдруг тишину прорезал негромкий смех Прайма. Он заставил фем снова взглянуть на него, и она поняла, что ничего красивее в активе не слышала. Искра тут же сделала непонятный кульбит.

***

      Впервые за долгое время у Оптимуса было поистине хорошее настроение. И вечером, когда он занимался датападами с особым энтузиазмом, его застал звонок по закрытому каналу связи.       — Ультра Магнус, рад слышать тебя, — поприветствовал Прайм, когда связь показала ему уставшего и как всегда серьёзного генерал-майор третьего корпуса. На заднем фоне раздавались отголоски разрывающихся бомб и ракет. Фронт никогда не отдыхал.       — Оптимус Прайм, сэр, прошу прощения за столь неожиданный звонок, — откликнулся Магнус. — Вынужден беспокоить вас, так как не могу добиться ответа от первого корпуса Иакона.       Прайм понял, что звонок был далеко не дружеский.       — Продолжайте, генерал-майор, — кивнул Оптимус, понимая, что дела плохи не только у него.       — Благодарю, сэр. Как вы знаете, все эти ворны я находился на фронте близ Симфура и ни разу не подводил ни вас, ни Верховного Прайма. В связи с чем я крайне недоволен столкновением с неуважением и невежеством вышестоящего командования, — непривычно для себя возмутился Ультра Магнус, но, взяв себя в манипуляторы, спокойно продолжил: — Я не могу получить поддержки от других дивизий и войск Иакона, как мне обещали, вот уже полворна. Наше положение ухудшается. Запасы приходят в избытке, но кому их растрачивать, если солдат осталось не так много? Сэр, нам нужна поддержка, иначе мы не протянем следующие полворна.       Прайму даже не сообщали о таком положении вещей. А всё Верховный Прайм с его закрытыми каналами и генералами, что должны подчиняться Оптимусу, но подчиняются Сентинелу. Прайма начинало всё злить. Его оставили на границе с Гелексом, в то время как на фронте дела шли хуже некуда. Если Сентинел хотел защитить Симфур и захватить Гелекс, ему нужно было сперва стабилизировать состояние на границах Симфура. Оптимусу на мгновение показалось, что Верховный Прайм специально заводил Автоботов в тупик.       — Боюсь, Магнус, я даже не получал никакой информации об этом, — провентилировал Прайм, чувствуя, как в нём поднималась волна ярости.       — Не удивительно, Сэр, — откликнулся тот, — все генералы, что не содействуют с вами напрямую, получили приказ о неразглашении ситуации.       Услышанное поразило Оптимуса. И разозлило ещё больше. Сжав подлокотники кресла и стиснув денты, он подумал о том, что неужели Сентинел до сих пор видел в Оптимусе врага? Да, он какое-то время тесно общался с Мегатроном, но неужели Верховный Прайм до сих пор его подозревал? Если так, то дела обстояли хуже, чем он думал.       — Магнус, прошу тебя продержаться ещё немного. На поддержку тебе я вышлю батальон с границ Гелекса — это всё, что я могу сделать, не привлекая внимания. Во всяком случае, удержание границ Симфура куда важнее захвата Гелекса. — Оптимус на миг задумался и добавил: — Также в течение трёх декациклов жди поддержки основных сил.       — Благодарю вас, сэр. Конец связи.       Экран погас, оставляя Прайма наедине с собой и своими мыслями. Он давно хотел посетить Иакон и Верховного Прайма, да всё никак не подгадывал нужный момент. Видимо, он всё же настал.

***

      На протяжении целого декацикла Арси наблюдала странное поведение Тейлгейта. С того момента, как Бамблби доставили в ужасном состоянии, он был каким-то хмурым и озадаченным. Также он достаточно часто навещал разведчицу.       Арси тоже не упускала момента заглянуть к ней. Рэтчет говорил, что Би уже выходила из оффлайна, поэтому она пыталась подловить момент, когда разведчица не будет спать. Но пока что Арси встречали лишь Рэтчет, медсёстры и деактивированные окуляры Би.       В последний декацикл Тейлгейт был слишком взбудораженным. Лез к ней обниматься даже при начальстве, не говоря уже о простых солдатах. Это раздражало, смущало, но было приятно. Честно сказать, когда Тейлгейт остался с Бамблби, Арси была обижена. Это было нелогично, но она ничего не могла с собой поделать. Когда же её напарник извинился и всё объяснил, обида растворилась сразу. Но то, что грянуло потом, до ужаса напугало Арси.       — Ты… станешь моим бондмейтом? — совсем тихо и с паузой спросил Тейлгейт, когда они сидели на возвышении, где мех проводил много времени.       Они сидели под звёздами, держались за манипуляторы и наблюдали за раскинувшимся под их сервоприводами лагерь, а вдалеке — за зловещими огнями города десептиконов. Было до ужаса романтично и тепло на искре, несмотря на ощутимый холод на высоте.       Романтично, пока Тейлгейт не ошарашил Арси. Услышав предложение, она замерла, боясь пошевелиться. Огромный ком чувств застрял где-то в районе шейных магистралей, а искра будто больше и не горела в грудной пластине синим пламенем.       Арси скосила взгляд на Тейлгейта и заметила, что он не смотрел на неё, а всё также наблюдал за звёздами с лёгкой улыбкой. Может ей послышалось?       — Ну так что? Станем бондмейтами?       Арси вдруг прожёг сине-зелёный взгляд Тейлгейта, полный решимости и нежности. Она быстро отвела взгляд, не зная, что сказать. Нет, она понимала, что нужно сказать, но не знала, правильно ли это будет. Правильно ли вообще в такое время становиться настолько близкими? Такая связь предполагала при интерфейсе заискрение, и что, если это произойдёт с ними? Арси не была готова к такому. Не в такое время!       Тейлгейт нервничал, он целый декацикл готовился к тому, чтобы сказать эти слова. Он был лучшим выбором для Арси, самым нежным и внимательным мехом. Он выражал всю свою любовь, на которую был способен. Но долгое молчание Арси заставило его вдруг осознать, что он может получить отказ.       — Прости, Тейлгейт, — испуганно сказала Арси и убрала манипулятор с его. — Я, — запнулась она, растеряно оглядываясь по сторонам. — Я не готова. Прости. — Прошелестев это, Арси фактически сбежала от Тейлгейта, оставив его одного. Ему же ничего не оставалось, кроме как продолжить наблюдать за далёкими звёздами, давая время на размышление и фем, и себе.

***

      Оффлайн Бамблби был неспокойным. Он был наполнен образами, больше похожими на обрывки воспоминаний. Только вот они были не её. В них она ощущала сперва робость и покорность, но с течением этих воспоминаний начали превалировать ощущения разочарования и неожиданно вспыхнувшей надежды. Образы сменяли друг друга, быстро прокручивая время вперёд. Вот надежда превратилась в цель, потом появился близкий друг, который понимал и поддерживал в ответ, ибо у них была общая цель. Но потом Бамблби почувствовала протест, сперва неясный, но со временем нарастающий. Несогласие, несовпадение.       Цель была одна, да вот только методы её достижения в разы отличались. Раздор, раскол. И…       — Бамблби!       Образы ушли, оставляя место темноте. И настойчивому вокодеру:       — Бамблби, пожалуйста!       Активировав окуляры, Бамблби подумала о том, что сделать это оказалось легко. И ЦП был в разы яснее.       — О, наконец-то! — тихо воскликнула Арси, благодаря Праймуса и Би, за то что те услышали её. — Я так рада, что ты вышла из оффлайна!       Первое, что заметила Бамблби в Арси — это дорожки омывателя на её фейсплейте. Разведчица напряглась, не понимая, кто и как мог довести закалённого боями солдата до такого состояния. Бамблби даже привстала на локтевых сочленениях, не обращая внимания на лёгкую слабость и головокружение.       — Что случилось?       Арси вдруг поняла, что Би совершенно неудобно находится в такой позе и помогла ей, переведя верхнюю часть платформы в вертикальное положение, делая спинку. Бамблби откинулась на неё, поблагодарила фем и повторила свой вопрос. Она ещё никогда не видела Арси в таком состоянии. Солдат явно нервничала, постоянно оглядываясь на дверь в палату, будто боялась, что кто-то сейчас войдёт вовнутрь или подслушает их разговор. Арси нужно было подготовиться, и Бамблби это отчётливо понимала.       Закрыв окуляры и провентилировав, Арси успокоилась, её перестало колотить, и она наконец решилась:       — Тейлгейт сделал мне предложение. — Вокодер Арси прозвучал слишком громко в тишине помещения.       Бамблби нахмурилась, честно пытаясь соображать. Шестерёнки крутились, нейросеть пускала импульсы, но Би так и не понимала.       — Какое предложение? — нетерпеливо спросила разведчица.       — Стать бондмейтами.       — А… ну, это… — До Бамблби вдруг дошёл смысл сказанных слов: — Что сделал? — воскликнула она, отмечая, что разговор ещё больше растормошил её ЦП.       — Предложил стать бондмейтами! — зло выкрикнула Арси, раздражаясь несостоянию подруги соображать. — Что мне теперь делать?       Они на миг замолчали, оглушённые друг другом. Бамблби всё то время, что пробыла с Арси и Тейлгейтом, знала, что они встречаются. Она могла сказать, что это было не лучшее решение в данное время. Шла война, было опасно находиться не только на поле боя, но и в тылу. Какая любовь, какие бондмейты, если кто-то из них мог погибнуть в любой момент? Да даже сейчас на месте Би мог быть Тейлгейт. Или Арси. Это Би повезло, она смогла противостоять яду с помощью собственных ресурсов, но вот смогли бы они?       Однако Бамблби понимала их чувства — сон с Доралом явился к ней не просто так. Их чувства были сильнее страха, а потому разведчица не могла ничего посоветовать подруге. Она лишь спросила:       — Что ты ответила?       Арси закрыла окуляры и беспомощно застонала.       — Я сказала, что не готова, и сбежала. — Арси пододвинулась ближе, доверительно сообщая: — Сбежала к тебе, потому что никого больше так хорошо не знаю, да и спросить совета могу только у тебя.       — Почему только у меня? — удивилась Би, вскинув надлинзовые щитки, и тут же возразила, мотая головой: — Нет-нет! Не те вопросы задаю! Почему ты сбежала?       — Не знаю, струсила я. Такое время, а он предлагает стать со-зависимыми, — обречённо выдохнула Арси. — Что мне делать?       Бамблби не отвечала бриймов пять. Она честно пыталась придумать правильный ответ, чтобы показать Арси и минусы и плюсы такого выбора. Собравшись с мыслями, она со всей серьёзностью заглянула в синие окуляры подруги.       — Скажи, ты любишь Тейлгейта? Не отвечай мне, — видя, что Арси была готова что-то сказать, перебила Би. — Ответь себе самой, не говори мне. Если да, то готова ли ты разделить с ним все свои чувства и ощущения после того, как вы соединитесь? Готова ли ты к самым счастливым временам в своём активе, даже несмотря на войну? И готова ли ты в случае потери самостоятельно справиться с болью утраты? — Арси нахмурилась и склонила голову под гнётом таких сложных вопросов от вроде бы такой юной фем. — Если нет, то готова ли ты порвать с ним все отношения, ведь твой отказ явно приведёт к вашему расставанию? Готова ли ты потерять драгоценные орны, которые ты могла провести с ним? Готова ли ты смириться с тем, что он найдёт себе другую и проведёт с ней весь актив после окончания войны, если мы выживем?       Бамблби сама удивилась своим словам. Не ожидала она от себя такого, хотя не раз задавалась похожими вопросами про возможность… Нет. Неважно.       Они не знали, что Оптимус Прайм стал невольным свидетелем их разговора. Отвечая на вопрос, заданный Би, он сказал бы «нет». Возможно, было неправильно судить о ситуации между двумя автоботами с позиции их лидера, — с позиции Прайма — потому что лично Оптимусу следовало думать обо всех, а не об одном-единственном автоботе. Арси же была лишена такого долга, поэтому её ответ мог отличаться от его.       «Праймус, это не моё дело» — одёрнул себя Прайм, оставаясь в тени за поворотом в отсек к Бамблби.       Решив, что лучше момента тишины не будет, Прайм зашёл в помещение. Бамблби полулежала, а Арси сгорбилась рядом на кресле — ожидаемо, ведь даже ему над такими вопросами было сложно размышлять.       — Кажется, я помешал, — произнёс он, и обе фем взглянули на него.       — Нет-нет, Оптимус, вы не помешали, — вскочила со своего места Арси, разворачиваясь обратно к Бамблби. — Спасибо, я подумаю над твоими вопросами.       Она на миг задержалась напротив Прайма, склонила голову в знак уважения и поспешно удалилась, оставляя их вдвоём.       Когда Прайм заговорил при входе, Бамблби подумала, что отдаст искру Праймусу — так сильно он напугал. А когда Арси мгновенно исчезла из отсека, в который, по-видимому, разведчицу перевели из общего шатра, Бамблби почувствовала неловкость в наступившей тишине.       Прайм беззастенчиво сверлил её взглядом и продолжал молчать. Но он вдруг провентилировал и сел на кресло, где недавно была Арси.       — Меня всё точит любопытство, — начал Прайм, — что случилось в шахте? — тон его голоса и взгляд потеплели.       Бамблби удивилась. Прайм мог просто приказать доложить о случившемся, а тут сам пришёл расспрашивать, даже не напирая. Но резкая смена разговоров начала утомлять Бамблби. То она помогает решить чью-то судьбу, то её расспрашивают о том, как она чуть не лишилась актива. Разведчица ведь понимала, что была на грани дезактива как никогда прежде.       Внимательный взгляд синих окуляр заставил Бамблби задать вопрос, который мучил её, когда она выходила из оффлайна:       — Оптимус, а десептиконы бывают милосердны?       Оптимус в удивлении приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашёлся, что ответить. Вопрос был сложным.       — Бамблби, — тяжело начал он. — На войне нет места для разговора о том, кто жесток, а кто — нет. Война сама по себе жестока, без жестокости не обойтись. На поле боя либо ты дезактивируешь, либо дезактивируют тебя. По сути своей все мы жестоки в определённый момент. Нет полностью злых или добрых, что с нашей стороны, что со стороны десептиконов. — Бамблби кивнула, принимая ответ, а Оптимус ещё несколько кликов вглядывался в её фейсплейт, прежде чем спросил: — С чего вдруг такие вопросы?       — На самом деле мне помог десептикон, — внезапно виновато выдала она.       — Помог?       — Он спросил, есть ли у меня что-то такое, что помогло бы мне замедлить течение энергона и уменьшить излучение искры до максимума. Он показал мне экранизатор и сказал, что поможет выбраться, — Бамблби выдала это, беспомощно озираясь, будто снова была в той камере.       — Бамблби, — насторожено позвал её Оптимус, склонившись чуть ближе, — всё хорошо, ты в безопасности.       Посмотрев в такие спокойные и синие окуляры Прайма, Бамблби успокоилась и продолжила, отводя взгляд:       — Я очень рисковала, я понимаю. Но я на миг ощутила прилив такого доверия к боту, что никогда ещё не испытывала, — на миг поразилась Бамблби, окунаясь в те ощущения. — Ну, я и согласилась, показав ему яд. Он помог установить экранизатор, а после показывал мне на приборах, что у него были, как сигнал медленно понизился. Только потом я ввела яд в систему магистралей. Что мне ещё оставалось делать? — с ужасом взглянув на Оптимуса, спросила Бамблби. — Они были готовы дезактивировать меня, а я… — Бамблби запрокинула голову, уставившись в потолок. Её захватили воспоминания о том, как энергон в магистралях медленно останавливался и застывал, — не могла так легко сдаться.       Оптимус видел, что вспоминать об этом ей было тяжело. Она почти что дезактивировала себя. Да и понимание того, что ей помог не товарищ, а враг, заставляло думать о многом.       — Последнее что помню, — медленно произнесла Би, — это то, как этот десептикон приговаривал, что всё будет хорошо.       — Он был прав, Бамблби, — мягко и подбадривающе сказал Прайм. — Всё будет хорошо.       Ответом ему послужила слабая улыбка Бамблби. Её окуляры стали тусклыми, а взгляд иногда терял фокусировку на чём-либо, просто уставившись в никуда. Она явно была вымотана. Поэтому Оптимус опустил переднюю часть платформы, переводя Бамблби в горизонтальное положение.       Когда Прайм уже было собирался уходить, его задержала хватка на манипуляторе. Развернувшись, он увидел уставшие окуляры Бамблби.       — Простите, что прервала разговор. Я просто… устала.       Прайм только улыбнулся уголками губ и в приободряющем жесте сжал манипулятор Бамблби.