Сияние вечных звёзд

Сожаления бессмысленны. Нет смысла плакать над пролитым молоком. Всё, что остаётся, — это постепенно наполнять стакан заново. Из сериала «Пока ты спишь»

      Выйдя на широкий балкон в закрытом секторе Штаба автоботов, Оптимус всё ещё молчал и никак не реагировал на возвращение старого друга. Мысли Прайма были хаотичны, и ни за одну из них он не мог зацепиться. Вечер полностью опустошил его.       Дорал стоял рядом и молчаливо ждал, что же скажет Оптимус. А тот, глубоко вздохнув холодный воздух, устремил взгляд на открывающийся вид с высоты штаба. Звёзд на тёмно-синем небе было также много, как и вопросов у Прайма.       — Дорал, — имя друга далось труднее, чем Оптимус мог представить. — Я немного растерян. Столько ворнов я считал тебя деактивированным, а ты, видимо, всё это время был в активе. Как так вышло?       Дорал облокотился о стальные перила балкона, не побоявшись взглянуть на город с такой высоты, и вновь повернул голову в сторону Оптимуса.       — Меня спасли, — просто ответил он, улыбнувшись. — Пролетающий мимо корабль заметил место нашей стычки с десептиконами и уловил сигнал жизненной активности. Как ты можешь догадаться, корабль направлялся в Юсс.       — Почему же ты не вернулся к нам? — вопрос вырвался сам собой, но Оптимус смог сдержать осуждение во взгляде.       — Оптимус, я ведь потерял целый отряд. Я потерял всё. — Горечь, с которой произнёс это Дорал, можно было почувствовать даже на кончике языка.       У Оптимуса чуть было вырвалось «У тебя были мы, у тебя был я», но он в очередной раз сдержал себя и это бессмысленное замечание. Если Дорал не вернулся, значит, на то были веские причины.       — А вернуться к друзьям не приходило в голову? Не думал, что тебя ждали твои товарищи? — Дорал не уловил и капли осуждения — сказано было так, будто Оптимус интересовался погодой.       — Я знал, что тебя это разозлит, — по-доброму усмехнувшись, бывший капитан легонько ударил Прайма кулаком в плечо. — Как здорово, что здесь ничего не поменялось.       Оптимус действительно был зол: что можно было потерять, чтобы отвернуться от веры и от своих товарищей? Если бы это был просто отряд, Оптимус уверен, Дорал бы вернулся. Но здесь было что-то ещё, потому как это была не первая потеря в жизни капитана.       — Я потерял любимого бота, — спокойно ответил Дорал через несколько бриймов тишины. Оптимус тут же скосил на него взгляд и понял, о ком тот говорит.       — Разведчица.       — Разведчица, — подтвердил Дорал, кивнув. — Бамблби была для меня всем. Лучезарная, бойкая, смелая — один её вид меня ослеплял. — И на лице Дорала появилось то самое мечтательное выражение лица безнадёжно влюблённого идиота. — Когда я очнулся в госпитале в Юссе, мне всё объяснили. Сказали, что там, где меня нашли, не было никого выжившего. Тогда мой мир полностью рухнул.       Дорал схватился за волосы на голове в отчаянной попытке успокоить болящее сердце. Он не хотел вспоминать первые дни пребывания в Юссе.       А Оптимус терзался сомнениями: рассказать другу о том, что разведчица тогда выжила, или же лучше не упоминать её вовсе, так и не раскрыв правду о чужом предательстве? Но если не расскажет, тогда Дорал так и будет мучиться, помня о фем только лучшее.       — И я остался, Оптимус. Остался там и не жалею о своём решении.       «Не жалеешь, значит», — зло подумалось Прайму, и он всё же решил рассказать:       — Бамблби жива. — И сказанное им для Дорала было подобно грому среди ясного неба. Тот уставился на абсолютно спокойного Оптимуса. А затем полушёпотом выдавил:       — Что?       — Бамблби жива. — И ледяная уверенность как ещё один удар под дых.       — Что значит, жива? — схватив Прайма за грудки, Дорал почти закричал ему лицо.       Оптимус, вскипев от злости, ударил друга по рукам, убирая их с себя, и чётко ответил:       — То и значит, но погоди радоваться: разведчица объявлена предателем. По сведениям она покинула Иакон и отправилась в Гелекс на угнанном ею корабле. Если её не убили в Гелексе, значит, она должна быть ещё живой.       Растерявшийся Дорал смотрел на Прайма и не мог поверить. Он вдруг рассмеялся и недоверчиво спросил:       — Предатель? С чего ты взял?       — С чего взял? — низко пророкотал Прайм. — Да с того, что после твоего отряда она пришла в мой! Пришла, узнала то, что ей было нужно, и предала!       Дорал мог поклясться, что впервые видел Прайма таким злым и разочарованным. Только капитан обрадовался, что его Бамблби тогда выжила, как обвинения Прайма выбили поверхность из-под его ног. И он не собирался вестись на столь лживые слова бывшего предводителя.       — Чушь! — взревел он. — Если она была под твоим командованием, то ты должен знать, что она ни за что не пошла бы на это! Ты сам-то в это веришь?!       Именно. Оптимус знал её, а от того было только хуже.       — Без разницы, верю я или нет, факт остаётся фактом: разведчица — предатель.       Может, для Прайма было проще уповать на то, что Би действительно предала их, чем думать о том, что… А о чём? О том, что он скучал? О том, что ему не хватало этого непоколебимого и уверенного взгляда, которым она постоянно смотрела на него? О том, что он сам не хотел верить в произошедшее? Или о том, что всё это было ложью, ведь так проще?       Оптимус не знал, обесценив все её слова, обесценив каждое её действие, обесценив всё то влияние, оказанное на него, сможет ли он так же обесценить и свои столь ненужные чувства.       А о каких чувствах вообще шла речь? Они знали друг друга всего ничего! А при условии, что Бамблби и вправду заранее планировала их предать, не факт, что Прайм знал её настоящую.       Оптимус подумал, что не так уж и устал, раз был сейчас способен на такие эмоции.       — Прости, Оптимус, — первым заговорил после длительной паузы Дорал. — Я зря на тебя наехал, но и ты пойми: я ведь знал её дольше тебя.       «Ну, конечно», — мысленно закатил глаза и ядовито про себя хмыкнул Оптимус, при этом сохранив абсолютно бесстрастное лицо.       — Если она служила с тобой, значит она, вообще не должна была отвернуться от вас! — недоумённо заключил Дорал. — Что же случилось, что она так поступила? И да, я всё ещё не верю, не смотри так!       — Если я скажу тебе, что она и десептикон, которые знали друг друга с самых яслей, замешаны в падении купола Симфура, ты поверишь?       — Брехня, — недоверчиво выдохнул Дорал. — Где доказательства?       — Нет их у нас, но тот факт, что она напала на Сентинела и украла данные из базы знаний Иакона, чётко засвидетельствован на камерах.       — Скажу я тебя вот что, друг, — снова после тяжёлого молчания начал Дорал, приблизившись к Оптимусу. — Там, где замешан Верховный, всегда что-то не то.       — Если ты пришёл с намерением вбить клин между Праймами, то бесполезно, — «он уже вбит» — мысленно добавил Оптимус.       — Даже если так, и Би была замешана в том, в чём ты её обвиняешь, — а я в это не верю — то тут что-то действительно не так.       «Да откуда же в вас столько веры?!» — зло подумал Оптимус, поражаясь тому, как один за другим бот уверяли его в невиновности разведчицы. Сперва его собственный отряд, затем полковник Хот Род, не имеющий к ним никакого отношения, теперь ещё и Дорал.       — Прайм, я ведь пришёл вас предупредить, — серьёзно заявил капитан. — Юсс не настолько един, как хочет казаться.       — О чём ты? — Смена разговора сбила Оптимуса с толку, а вновь вспыхнувшие эмоции мешали холоднокровно мыслить и переключаться на более важные новости.       — У них тоже назревает конфликт: множится число ботов противоположных взглядов на вмешательство в вашу войну. — Оптимус хотел бы его поправить, что «нашу войну», но промолчал. — Один лагерь за то, чтобы сражаться с вами, другой — за невмешательство. Эти два лагеря разбили и совет Юсса. В нём сейчас нет той гармонии, которая была раньше.       — А что посол Сарек?       — Он продвигает планы о сотрудничестве с вами. Поэтому сейчас у него врагов больше, чем когда бы то ни было. Будьте и вы осторожны, Праймы. Ходят слухи, что некоторые чины во фракциях, что устали от войны, хотят сместить вас.       Прайм понимал, что легко больше никогда не будет, но о всеобщем заговоре он даже боялся помыслить.

***

      Это был один из самых хреновых вечеров на памяти Оптимуса. Усталость вперемешку с тлеющими углями глухой злобы где-то глубоко в искре донимали и терзали его разум роящимися мыслями. Измотанность вторила желанию уйти с приёма, остаться одному и просто забыться во сне, но злость временами брала вверх, и Оптимус упорно продолжал общаться с гостями, потягивая уже третий бокал с алкоголем.       Чем больше вливалось в него этой крепкой, отвратительной, но такой расслабляющей жидкости, тем больше Прайм чувствовал себя свободнее и увереннее. Обида и злость на бывшего товарища забывалась, как и вопросы о причинах предательства его разведчицы. Вместо этого разговоры с политиками и бизнесменами шли гладко и стройно. Даже Элита уже не столь раздражала.       Это голубое платье с декольте, высокая причёска и длинная шея всё больше приковывали его взгляд — не сравнить, конечно, с вечными доспехами Бамблби, которые были исцарапаны и нередко покорежены. Но что было похоже в двух фем, так это влияние их взглядов на Прайма.       Хитрый прищур, иногда кокетливый взмах ресниц и полуулыбка, от которых не ждёшь ничего хорошего, будоражили не меньше, чем открытый, ясный и блестящий взгляд голубых глаз разведчицы.       Столько неподдельной веры, искренности и преданности он видел в этих пронзительных глазах! Столько надежд он возлагал на разведчицу!       Может и вправду что-то по-настоящему плохое заставило Бамблби предать их? Ведь настолько хорошей актёрской игры не могло быть в маленькое разведчице!       Но Прайму оставалось лишь наблюдать за искрящимися зелёными глазами Элиты и уплывающим от алкоголя сознанием удерживать себя на плаву. И ему на помощь, конечно же, приходит она.       — Давай-ка мы выйдем с тобой на воздух. — Фем увела Оптимуса из зала на небольшой пустой балкон, заметив, как в движениях Прайма проскальзывала нечёткость и смазанность. — Оптимус, ты себе никогда не позволял так напиваться. Что-то случилось? — Внимательный и участливый взгляд, такой настоящий на вид снова напомнил Оптимусу о Бамблби.       — Есть причины, — мягко отозвался Оптимус, притянув фем к себе за плечи.       — О Праймус, ты реально пьян, даже до нежностей дошло, — тихо посмеялась Элита, наблюдая за редким мягким взглядом бота.       — Прости, я не ценил тебя, как должен был.       Элита совсем растерялась от такого поведения Прайма. Но когда тот, склонившись, крепко обнял её и спрятал лицо в сгибе между шеей и плечом, Элита замерла, не смея пошевелиться.       Вот её шанс.       — Всё в порядке, Оптимус. — В ответ фем положила руки на широкую спину собеседника, поглаживая её, чтобы успокоить расчувствовавшегося бота. — Это я должна просить прощения.       — Нет, — горячо выдохнул он в ей плечо, отчего голос его послышался глухо. — Нет, это я виноват. — Оптимус вдруг выпрямился в объятиях, и в свете звёзд глаза напротив показались ему ярко-голубыми. — Я не должен был так на тебя давить.       — Мы оба были… — Но договорить Элите не дал поцелуй.       Оптимус жадно впился в губы фем, отчего та глупо захлопала ресницами, но после так же горячо ответила.

***

      Фортуна с Бамблби явно играла в какие-то неведомые игры, потому что почти сразу после того, как Антар показал ей некоторые приёмы с новым оружием, их надзиратель объявил о начале одиночных боёв.       Теперь угадайте, кто стоял перед ещё закрытым проходом на арену, слыша, как топла скандирует начало боя?       Конечно же это была Би.       Новое оружие — большой двуручный боевой молот — тянуло всем своим весом вниз, поэтому разведчица держала его лишь за рукоять, поставив «головами» на поверхность. Ей ещё предстоит узнать правильный ли выбор она сделала, доверившись Антару в выборе снаряжения. Ладно, она соврала, сказав, что полностью доверилась ему. Первым, кто заговорил об оружии ближнего боя для Бамблби, был Оптимус.       Сторона с квадратным бойком предназначалась для слепых атак, когда нужно сначала дезориентировать противника, а другая, с прямым, коротким и немного изогнутым клювом, предназначалась для прицельных, а от того смертельных атак.       Если коротко, то сперва, требовалось сбить противника с ног, забить его тупым концом, чтобы не смог сопротивляться, а после одним точным ударом довольно острого конца довершить дело в камеру искры.       Вот только на словах всё было просто. И Бамблби тряслась от страха всем корпусом, когда, наконец, платформа начала подниматься, открывая вид на арену.

***

      Элита плавилась в объятьях Оптимуса и чувствовала, как голова кружилась от поцелуев, крадущих кислород, а ноги подкашивались от вездесущих и сильных рук.       Она уже не помнила, как они ушли с балкона, преодолели зал и попали в апартаменты Оптимуса прямо за его кабинетом. Она только надеялась, что их пропажа не сведёт с ума всю прессу и гостей, ведь никто не знал, что они расстались. Ну а то, что сейчас одежда летела во все стороны, ещё не говорило об их воссоединении.       Платье давно валялось кучей тряпья где-то на полу. Элита была в одном лишь белье, пока Прайм всё ещё был одет в непозволительно большое количество одежды: пускай пиджак и упал вслед за платьем, на Оптимусе всё ещё оставалась застегнутая на все пуговицы голубая рубашка, чёртов галстук и брюки с ремнём. Обувь осталась где-то на входе.       Пройдя вглубь апартаментов, Оптимус опрокинул Элиту на кровать, наконец стянув с себя удушающий галстук, узкую рубашку и брюки.       В голове Прайма не было ничего. Абсолютная звенящая пустота, постепенно заполняемая лишь одним — желанием взять девушку здесь и сейчас. Сколько он себя сдерживал, сколько времени тратил только на войну и обучение одной надоедливой фем? Сколько раз волновался, оставаясь бесстрастным и хороня в себе все чувства?       Хватит. Надоело.       Сегодня он выбьет всю дурь из себя и из той, кто бы под ним сейчас не был.

***

      Трибуны ревели, заполняя арену страшной какофонией звуков, не успокаиваясь даже тогда, когда вышел Проксимо.       — Десептиконы и десептиконы! Приветствую вас на первом матче за место под нашим куполом! — Арена ещё больше взорвалась от неистовства и нетерпения. — В первом бою сезона столкнутся два гладиатора, так похожих друг на друга и по комплекции, и по своему внешнему виду! Встречайте! Представитель правой стены — Молотоносец Бамблби-и-и!       — Чего? — возмутилась Би от такой ужасной клички, но всё же вскинула молот, приветствуя зрителей. Чтобы пробиться наверх, одной зачётной таблицы было недостаточно, важно было заслужить любовь публики, поэтому, если зрители хотят шоу, нужно им его дать. По крайней мере, так сказал Антар, а ему фем доверяла.       — И представитель левой стены — Попрыгунчик Шатерли-и-и!       С противоположной стороны выскочила фем, подпрыгнув точно на высоту двух своих ростов. С таким противником будет несладко: молот предназначался для крупных противников, а как сбить эту блоху — не понятно.       — Условия просты, фемочки мои, — оскалился Проксимо, отчего почти весь большой экран трансляции заняли его денты. — Для победы нужно лишь одно: дезактивировать своего противника! Бой начался!       Оглушительно прозвучал гонг, и Шатерли, фем с точно такой же окраской, как и у Би, понеслась в атаку.       Разведчица видела, как та рванула с места и подпрыгнула, глупо открывшись. Но если Шатерли была как Би, то, возможно, это лишь уловка. Поэтому фем сразу же увернулась, перекувырнувшись вперёд и избежав столкновения с острым мечом.       Фем приземлилась на поверхность удивительно легко, вогнав меч почти до середины клинка, и, быстро вытащив его, молниеносно развернулась к Би, активно размахивая лезвием прямо перед обонятельным сенсором уклоняющейся разведчицы.

***

      Мягкость кожи сводила с ума, отчего Оптимус, не сдерживаясь, кусал фем за плечи и ключицы, но тут же языком проходился по отпечаткам своих зубов, срывая тихие стоны с губ девушки.       На памяти Элиты Оптимус никогда не был так груб с ней, но от собственнических укусов и жёсткой хватки одной руки на её груди, а другой — на бедре, фем не находила в себе сил противиться. Всё время, что они были вместе, она не позволяла так к себе относиться, и, оказывается, многое из-за этого упустила.       Прайм был напорист, неумолим к её мольбам, поистине груб и одновременно ласков. К по-настоящему чувствительным местам он относился осторожно: клитор горел от мягких движений пальцев, а горячий язык медленно исследовал каждый сантиметр груди.       От двоякости ощущений Элита совсем потеряла голову в дурмане удовольствия.       Прайм пусть порой и не контролировал свои мысли, но силу сдерживал. Он всё ещё помнил, что под ним хрупкая фем, но когда та обвила ногами его талию, Оптимус почти помутился рассудком.       Насколько давно он не ощущал этой волнительной близости к узкому и горячему лону фем? Сколько ворнов он не ощущал ласки, кроме тех мимолётных объятий?       Рука Элиты, проскользнувшая между их тел и обхватившая член Оптимуса через ткань боксеров, окончательно сорвала крышу Прайма.

***

      Дело было дрянь.       Бамблби ещё не приноровилась к использованию молота, из-за чего тот был больше дезактивированным грузом в её манипуляторах, чем реальным оружием. Громоздкий снаряд замедлял Би, в то время как небольшой, но явно эффективный меч Шатерли уже оставил несколько царапин на корпусе разведчицы. Благо, только царапины.       Противница была быстрой и очень напористой. Бамблби надеялась на то, что та выдохнется как можно скорее, и тогда она сама вступит в бой. Было ясно, что Шатерли действовала согласно противоположной стратегии: видя, как молот замедляет движения Би, она пыталась подобраться как можно ближе, чтобы закончить всё одним ударом — до того, как сама устанет. На её месте Бамблби действовала бы так же.       Фем кружились по арене: одна — в попытке атаковать, другая — чтобы уйти от опасного лезвия.       И тут Би заметила, что противница замахнулась чуть тяжелее, чем прежде, и наконец сама начала действовать.       Лезвие и острый наконечник молота столкнулись с громким лязгающим звуком, голубые и фиолетовые окуляры встретились, и между ними пробежало электричество напряжения.       Собрав все силы, Би оттолкнула лезвие и замахнулась. Первый удар прошёл мимо: Шатерли успела отскочить назад и принять защитную стойку. Теперь нападала Би.       Длинна молота была почти в половину роста Би, а потому размахивать им было неудобно и откровенно бестолку, поэтому, отбросив оружие, фем рванула вперёд с новым планом.

***

      Было невыносимо жарко и душно. Оптимус горячим телом прижимал Элиту к постели, и той оставалось только расцарапывать ему спину в попытке поторопить, подтолкнуть скорее расправиться с оставшейся тканью.       — Оптимус, — протяжно выдохнула фем, и тот на мгновение замер.       Прайм не помнил себя, и в этом забытие ощущал только жар, разносившийся по венам, и дикое желание, топившее его разум. Но тихий стон, сорвавшийся именем с губ фем, отрезвил его.       — Элита, — полуудивлённо-полуутвердительно просипел он, ибо во рту полностью пересохло.       — Прошу тебя, хватит мучить. — Замутнённый похотью взгляд зелёных глаз почти остановил его, но фем вновь обхватила его член рукой, начиная двигать ею вверх-вниз. — Нам это нужно, ты и сам знаешь.       Оптимус знал, чего хотел, а потому, схватив валявшийся на кровати галстук, завязал им руки Элиты, а оставшимся длинным концом привязал их к изголовью кровати, тем самым полностью обездвижив фем.       Хорошо, им нужен только коннект, никаких нежностей.       Крепко завязав узел, при этом не обращая внимания на удивлённый возглас и явное недовольство в голосе, Оптимус развернул Элиту животом на кровать. Та уткнулась лицом в подушку, сразу повернув голову в сторону, чтобы хоть краем глаза видеть Прайма.       Тот тем временем оседлал её бёдра и без всякого предупреждения ворвался в неё двумя пальцами. Оптимус не монстр, чтобы насиловать, но и милым с ней ему надоело быть.       Элита вскрикнула, содрогнулась всем телом, но уже через пару резких движений сама насаживалась бёдрами на длинные пальцы мужчины. То был знак, что Прайм мог действовать не сдерживаясь. А потому, вытащив пальцы, одним резким движением заполнил Элиту.

***

      План был прост: лишить соперницу её оружия, чтобы уровнять шансы. Вот только саму стратегию Бамблби ещё не успела продумать до мелочей. Во всяком случае, без любого оружия она будет быстрее, чем Шатерли с мечом.       — А что же мне делать, если я встречусь с противником, похожим на себя? — Действие яда уже сходило на нет, и каждая новая тренировка с Оптимусом давалась Би легче, правда, и Прайм гонял дольше.       — Во всяком случае, — как обычно серьёзно начал отвечать тот, парируя удивительно сильные удары разведчицы. — Ты должна быть быстрее и хитрее, если хочешь выжить. На войне и вправду все средства хороши, причём военные уловки и хитрости в их числе. Хочешь победить врага подобного себе, значит, сперва изучи тактику боя. Тебе вполне могло показаться ваше сходство, тогда как на самом деле его почти и не будет. Но если же враг и правда твоя копия, значит, вспомни свои слабости и обрати их против врага».       Шатерли действовала в точности, как действовала бы Бамблби. С таким мечом теснить врага было достаточно просто, чему потворствовала разведчица, так что пусть Шатерли пока расслабится и умерит свой пыл, видя, как Би отступает под её натиском. И пока они не доберутся до нужного места, Би, уклоняясь и уходя от лезвия, не начнёт действовать.       Шатерли начинала закипать от гнева. Свои прыжки она оставила в стороне, полностью переключившись на ближний бой, что было даже проще: соперница, выкинув свой громадный молот, оказалась безоружна. Правда, спрашивается, зачем тогда вообще брала, если не умела с ним управляться?       Но даже преимущество в виде меча не давало Шатерли и шанса приблизиться к фем, которая оказалась даже быстрее, чем она сама. Это было огромной проблемой. Ещё масла в огонь бешенства подливала отвратительная вертлявость Бамблби, когда та в последний момент словно играючи уходила из-под атаки, которая вот-вот должна была проткнуть чужую камеру искры.       Усилив напор и скорость, Шатерли наконец-то начала доставать до корпуса противницы, оставляя той царапины с громким скрипом и снопом искр. Но этого было слишком мало. Ещё и подступающая усталость не давала ускориться ещё больше.       Но вот безоружная фем замедлилась, и Шатерли смогла нанести удар, от которого соперница упала.       Арена взорвалась шквалом ликования.

***

      Оптимус двигался быстро и жёстко, втрахивая Элиту в кровать. И пока та скулила в подушку, комкая в руках простыни, Прайм стискивал её ягодицы, оставляя на них красные отпечатки.       Он хотел совсем не этого и не с той, но, чтобы полностью отвернуть от себя Элиту, Прайм решил показать, во что он превратился за ворны пребывания на войне. Вместо жалости пришла холодная расчётливость, вместо осторожных касаний — сильная хватка, оставляющая красные следы, а позже и синяки. Вместо нежности — грубость, выколачивающая все мысли из них обоих.       Оптимусу больше не хотелось использовать Элиту по такому назначению, но его усталость вперемешку со злостью и её приглашение сделали своё дело — он поддался им, отпустив себя.       Комната наполнялась громкими шлепками и хлюпающими звуками, поверх которых ложились непрекращающиеся стоны женщины. Та больше не пыталась как-то сопротивляться, полностью лишённая сил и возможности двигаться.       Влагалище Элиты горело, как и всё её тело. Впервые за весь актив её так трахали, и она не могла сказать, нравится ей это или нет. Она привыкла сама контролировать процесс, а сейчас, с завязанными над головой руками и придавленная весом Прайма, который вколачивался в неё с неистовой силой, она была абсолютно беспомощна.       Укусы Оптимуса на её плечах стали ещё сильнее и болезненней, что в купе с нарастающим возбуждением вызывало абсолютно противоречивые ощущения. И если до этого момента Оптимус скрывал эти порывы глубоко внутри, значит, она его никогда и не знала.

***

      Безоружная фем упала на спину и не предприняла никаких попыток встать, а потому Шатерли подняла меч и победным взглядом обвела всю арену. Та на её маленькое представление возликовала, вновь взорвавшись от восторга.       Бросив последний взгляд на лежащую у её сервоприводов жёлтую фем, Шатерли собрала последние силы на прыжок, чтобы всё же оправдать своё прозвище.       Немного отойдя назад, она в два небольших, но быстрых прыжка, оттолкнулась от поверхности как можно сильнее и практически взлетела над противницей. Достигнув предельной высоты прыжка, она направила меч вниз, прямо на корпус Бамблби, и упала всем весом, чтобы пригвоздить ту к поверхности.       До лежащей фем оставалось всего ничего, как вдруг та в последний момент перевернулась через голову, оставляя Шатерли ни с чем. Та не успела среагировать и всем своим весом упала прямиком на поверхность, вгоняя меч по самую рукоять.       И в тот момент, когда фем приземлилась, Бамблби схватила лежащий рядом молот, оставшийся незамеченным Шатерли, и, замахнувшись, ударила со всей силы. По инерции Бамблби унесло чуть в сторону, но молот она не отпускала.       Зрители подорвались с мест, не ожидая такого трюка от вроде бы уже побеждённого Молотоносца.       Шатерли отлетела с отломленной рукояткой меча в манипуляторах. Приземлившись на поверхность, она поняла, что потеряла какую-либо ориентацию в пространстве. В аудиосенсорах звенело, картинка рассыпалась на помехи.       Быстро подойдя к поверженной противнице, Бамблби замахнулась и ещё раз ударила фем, но уже в бок, отчего та снова отлетела, упав на спину.       Тяжело волоча молот и постепенно свыкаясь с мыслью о том, что ради собственной свободы придётся убивать всех своих врагов, Бамблби наблюдала за тем, как соперница начала отодвигаться от неё. Но Би была на сервоприводах, а потому её было уже не остановить.       Гладиаторские ямы не место для сожалений.       Последнее, что увидела Шатерли, — это как жёлтая фем с горящими голубыми окулярами, замахиваясь молотом над головой, опустила его острой стороной прямо ей в камеру искры.       Гонг пронёсся по арене трескучим звуком удара, говоря об окончании боя.

***

      На самом деле Оптимус не жалел. Цели своей он достиг, но вот каким методом и с кем — уже другой вопрос. Но благодаря этому он наконец-то расставил всё по своим местам.       Взглянув на проделанную им работу над телом Элиты, он содрогнулся от ужаса того, что натворил, но подумал, что это будет к лучшему. Она увидит, какой он монстр, и больше они уже не смогут сойтись, а никакая память о прошедших временах не удержит их вместе.       Ночь стоила того, чтобы наконец ощутить твердую поверхность под ногами. Холодный разум возобладал над некогда кипящими мозгами. Все ненужные вопросы отошли на задний план.       У Оптимуса один путь — воевать, одна цель — победить и одно чувство — холодная ярость, но на кого направлена последняя, он решил не уточнять, полностью растворившись в воцарившимся в искре спокойствии.       Жалела ли Элита, что провела с ним эту ночь, Оптимус не знал. За свою грубость он извинился и больше виноватым себя на считал. Он давно уже не Орион Пакс, юный бот, помешанный на романтике, а она давно не Ариэль, молодая фем, которую хотелось защищать от всего мира.

***

      То утро было для каждого своим, и только Оптимус и Бамблби сходились в одном: в этом мире не было места для сожалений.